Часть 33. Осознание

Он не помнил, как отполз от кустов. Просто в какой-то момент обнаружил себя на четвереньках в траве, далеко от поляны, и руки его дрожали. Не от холода. Просто дрожали, и он не мог это остановить. Оболочка медузы давно исчезла с кожи. Система закрыла барьер, но ощущение, что он всё ещё внутри чего-то чужого, никуда не делось. Он встал и побежал сломя голову. Туда, где темнее, где меньше огней из окон гостиницы, где трава становилась выше и дорога уходила вниз. Река встретила его запахом тины и холодом. Он остановился у самой кромки воды, согнулся, упёрся руками в колени, и несколько секунд просто дышал часто и рвано. Потом, когда кое-как пришёл в себя, медленно сел прямо в траву. «Они знают. Знают, что я самозванец в теле Цзян Луна!» Сюй Юн закрыл глаза. Он попытался выстроить картину. Разложить по полочкам, как умел, факты к фактам. Итак. Он — Сюй Юн, студент из Пекина, который погиб вместе с друзьями в квартире с газовым баллоном и каким-то образом оказался в чужом теле в чужом мире. Цзян Лун, настоящий Цзян Лун был, оказывается, любимым учеником Мин Ю Чжанфэя, и учитель злится не потому, что ученик слаб или ненавистен ему. Он злится, потому что смотрит уже не на того, кто был дорог, а на чужака. А он, Сюй Юн, — что? Случайный пассажир в чужом теле? Ошибка мирозданья. Ну система, ну удружила. Учитель, тот, кого он уже начал уважать, знает по какой-то причине, что он переселенец. И Лян И Мин знает. Но, несмотря на это, ни тот ни другой не хотят вытрясти его душу из тела. Глава Павильона медитации очень тепло к нему относится. И Учитель, хоть тот и скорбит о потере, всё же ненависти не питает. Вроде всё было так, но почему-то тревога нарастала. Что-то не давало покоя. Он начал прокручивать разговор мужчин и зацепился за одну странную фразу: «Память не вернулась. Может, и не вернётся. Надо терпеливо обучить его всему заново», — вспомнил он фразу Лян И Мина. «Стоп, что? Как это понять? У меня не может вернуться память. Я же никогда не был Цзян Луном. Меня придётся обучить заново. Что это значит? Заново? Но я ведь никогда не обучался? Или память Цзян Луна должна ко мне прийти? У меня есть какие-то возможные навыки тела, которые могут ко мне вернуться? Я даже мечом не владею, и заклинаниями тоже. Ци только чувствую. Да, тело откликается, ну и что с того. Тело было прокачено до меня. Как же всё это странно! Факт сказанной фразы есть, но выводы невозможно сделать . Есть то, чего я ещё не знаю. Про себя или про это тело. Про возможности мира». — Голова кружилась от всех этих мыслей. «Так недолго и потерять себя». — подумал он Первый раз он потерял себя, когда чуть не погиб и очнулся в больнице Пекина. Второй, когда умер и когда попал сюда. Теперь выяснялось, что и здешнее «я», которое он с таким трудом начал нащупывать в себе, «я» расследователя преступлений, сумевшего взять на себя ответственность за чужую жизнь, того, кто прыгнул в реку, ещё не всё. Есть что-то, чего он не знает. Но это «что-то» знают учителя. Может, у Цзян Луна были какие-нибудь способности, как у супергероев? И они должны ему передаться? Может, память? «Память! Точно! У меня же всплывают обрывки воспоминаний. Девушка с белыми волосами и голубыми глазами, которую сожгли или хотели сжечь! Она называла Цзян Луна «Лисик». И дух реки называл его Лисом. Лисёнком. Что это значит? Цзян Лун был при жизни оборотнем хули-цзином? Как этот, про кого рассказывала система? Который жил давно и даже имя его не сохранилось в истории. Может, Цзян Лун его потомок. Но получается, что он потомок заклинателя Неправильного пути. Что там было про этот путь в новелле? Шуанхе написал всё так неподробно. То есть, для чтения этого хватило, даже интересно было, а вот для того, кто окажется в этом мире, нет. Но если Цзян Лун из неправильных заклинателей, то почему он в обычной заклинательской секте? Ох! Может, они похитили его в детстве из секты этих «неправильных»? А что, вроде они так делают, праведные секты. Считают «неправедных» заблудшими душами, которые обладают талантами к заклинательству и не должны растрачивать свой дар попусту. Забирают их в правильные секты. Обучают. Переучивают. Может, это случилось с Цзян Луном? И теперь, когда в его теле я, они надеются, что ко мне вернётся его память и его навыки? А такое возможно? Возможно. Я же помню обрывки воспоминаний. Они же явно не мои. Ох. Это только версия. Мне придётся её проверить!» Эти мысли ошеломили сознание. Кем же был Цзян Лун? И кто теперь он сам? Он был Сюй Юном, обычным подростком, школьником. А кто он теперь? Вопросы зависли в ночном воздухе, и ответа не было. Сюй Юн обхватил колени руками. Он снова потерял себя. Он снова был неизвестно кем, как в первый день, когда открыл глаза и ему сообщили, что его родители погибли, а он еле-еле выжил. И зовут его Сюй Юн. Лян И Мин смотрел на него с первого дня с этой его тёплой осторожностью, странно, но смотрел не как на чужого, а как на того, кого боятся спугнуть, потому что очень долго ждали. Мин Ю Чжанфэй злился, но теперь стало понятно, что за злостью была боль утраты. Они оба видели его насквозь. Оба знали, кто он, пока сам он наощупь искал хоть какую-то твёрдую почву, хоть что-то, за что можно зацепиться. «Может признаться? Поговорить с ними? Тогда получается, что он врал, что ничего не помнит. Правда в том, что помнить ему нечего!» И тут накатило другого рода осознание. Просто в один момент, как будто выбивает пробку, как прорывает плотину. Он вспомнил, как стоял на мосту, и его толкнули. Он тонул. В первый раз, затем во второй, когда его несло течением. Он был со связанными руками и мешком на голове, и не мог пошевелиться, и воздуха не было, и он думал, что вот и всё, вот и конец, а потом дух притащил его на дно реки, и он требовал помощи, и Сюй Юн помог, и спас свою соученицу Мэй, а люди умерли, десятки людей, разбросанные по берегу как осенние листья, и это отчасти по его вине, и сын, рыдающий над телом отца с ножом в груди, и раненые ученики, и стрела в плече у Вэй Чэна. А ещё Сюй Юн увидел, как душа человека становится духом леса. Всё это происходило с ним за такой короткий промежуток времени что не укладывалось в голове. И вот от этого всего его накрыло ледяным ужасом. ОН ЖЕ МОГ УМЕРЕТЬ! МНОГО РАЗ ОН ЕДВА СПАССЯ! Его бы убили. По-настоящему, насовсем, без второго шанса. И системы рядом не было! Пока это безумие длилось, было некогда бояться. Была только следующая секунда, следующее действие, следующий шаг. Страх просто не помещался в его сознании, он был вытеснен необходимостью думать, решать. Это было даже похоже на азарт, на то острое, почти болезненное ощущение, что ты именно там, где нужно, и вот-вот разберёшься во всём. А теперь всё закончилось. И страх пришёл. С опозданием, но весь, сразу. Как будто он всё это время стоял за дверью и ждал, пока её откроют. Первый всхлип вырвался помимо воли. Сюй Юн зажал рот ладонью. Но это не помогло. Второй всхлип был сильнее, и третий, и тело уже не слушалось, и он понял, что не удержит своих рыданий. Он уткнулся лицом в колени. И заплакал. Он плакал о гибели людей сегодня, и от воспоминаний чувства безнадёжности и близости смерти, от паники, что руки его связаны и он тонет в кромешной темноте, и это отчасти по его вине, и о сыне, рыдающем над телом отца с ножом в груди, и о раненых учениках, и о стреле в плече у Вэй Чэна. А ещё про то, что хотел жить тогда, под водой, и про то, что не знает, кто он вообще теперь такой. И про А-Ли и А-Шу, которых больше нет и не будет. Сюй Юн плакал, пока не стало чуть легче и не накатила сильная усталость. Он решил было вернуться в гостиницу, как услышал шаркающие шаги. Неровные — то частые, то вдруг замирающие, будто человек каждые несколько метров останавливается и заново принимает решение идти дальше. Это точно был человек. В кустах сзади него. Ветка хрустнула. Потом остановка, затем снова шаги и шуршание с треском ломающихся маленьких веточек. Сюй Юн не двигался. Он всё ещё сидел у воды, лицо наверняка было опухшим, глаза — красными, и прятаться было уже поздно и незачем. Он просто повернул голову на звук и стал ждать. Перекошенная фигура появилась из темноты. Чжао Фэн, весь в листьях и сучках, шёл, держась за живот одной рукой. Вторая была свободна, и от этого он выглядел ещё более нелепо, полусогнутый, бледный, с остановившимся взглядом. Одежда его была мятой, испачканной, волосы выбились из причёски и напоминали скорее колтун. Он совсем не был похож на того самодовольного юношу, каким был ещё совсем недавно. Он вышел на берег и увидел Сюй Юна. Остановился. Сфокусировал взгляд. И его глаза из равнодушно-болезненных вдруг стали злобными и прищуренными. Они смотрели друг на друга несколько секунд молча, через темноту и расстояние десятка шагов, но напряжение росло. Потом Чжао Фэн медленно поднял руку и указал на него. Рука его тряслась. — Ты, — выдавил Чжао Фэн. Голос тоже был не таким как раньше. Хриплый, тихий, откуда-то из самого горла. Будто вырвался из его злой души. — Ты поплатишься, — произнёс Чжао Фэн. — Думаешь, я не знаю, что это твоих рук дело. — Он сглотнул. — Что конкретно ты сделал? Морок навёл или талисман подчинения подсунул? — Он помолчал, дожидаясь ответа, но, поняв, что его не будет, продолжил: — Я не знаю, что ты сделал. Но зна-а-аю, что это ты. — Голос его перешёл на шёпот. — Никто другой бы просто не посмел. А тебе терять было нечего. Он замолчал. Потом в голосе его появилось что-то ненадёжное, почти надломленное: — Я столько раз пытался тебя убить. Почему у меня не получается? Сюй Юн смотрел на него. На эту трясущуюся руку. На перекошенное лицо. На человека, который столько часов позорно провёл в кустах, пока остальные были на мосту под стрелами. И кажется, про него уже можно сказать «просрал своё будущее». И... Сюй Юн засмеялся. Сам не ожидал. Просто вырвалось — негромко сначала, потом сильнее, — и он не стал сдерживать. После слёз смех шёл легко, почти невесомо. И слёзы снова пошли, только теперь уже от смеха. Чжао Фэн смотрел на него с растущим ужасом. — Так я просто бессмертный, — сказал Сюй Юн, отсмеявшись. Он встал. И злость на всё в этом мире, с кучей трупов, предательствами и человеческой подлостью, опалила его сердце. — Правда в том, что ты убивал меня. Несколько раз. А я просто возрождаюсь. Понимаешь? Ты не можешь меня убить, старший брат. Я бессмертный. И если ты не прекратишь, твоя жизнь просто закончится в кустах, на корточках, со спущенными штанами. Чжао Фэн начал смотреть на него иначе. Уже не с ненавистью. С ужасом. Взгляд его пробежал по фигуре Сюй Юна, как тот стоит, по выражению лица, по тому, что после всего сегодняшнего он здесь, живой, на берегу реки, и смеётся, — и что-то в этом взгляде сломалось окончательно. Колени Чжао Фэна подогнулись. Он осел на землю и поднял голову куда-то выше макушки младшего брата и начал отползать, не отрывая от юноши расширенных от ужаса глаз. Сюй Юн не двинулся с места. «Хочешь, я лишу этого ничтожного жизни?» — раздался голос Духа Реки. — Нет, — сказал Сюй Юн тихо. Вслух. — Я так не могу. — Ну и дурак, — произнёс дух реки без осуждения. Просто констатировал. — Я тоже таким был. А что в итоге. Надо было всех их... вовремя... Голос растворился в шуме воды, не договорив. А Чжао Фэн, услышав этот голос, отполз ещё дальше, затем кое-как встал и скрылся в темноте между деревьями. Треск веток. Звук падения, торопливые неровные шаги. Сюй Юн обернулся к реке. За его спиной поднимался столб воды, напоминающий фигуру гигантского монстра. Он был ростом вдвое выше обычного человека. Два бледных огня горели там, где должно быть лицо. Они смотрели мимо Сюй Юна. Туда, где в темноте шуршала трава под торопливыми ногами Чжао Фэна. «Так вот чего он испугался! Монстра.» — осенило юношу. — Скажи мне, почему ты назвал меня лисом? — обратился он к духу, когда звуки шагов исчезли. — Потому что ты лис. — Это тело такое, да? У него есть особенности, о которых я пока не знаю? — Нет, тело заклинательское, с хорошими духовными корнями. — Тогда почему ты считаешь меня лисом? — У тебя душа лиса хули-цзина. — Но душа же моя? — прошептал Сюй Юн. — Это тело я приобрёл здесь, а душа... она не может быть какого-то лиса. — И громче добавил: — В Пекине не существует лисов хули-цзинов. — Пекине... — попробовал незнакомое слово на вкус Дух реки. — Значит, существует. Я вижу твои духовные лисьи уши. Столб воды постоял ещё немного. Потом так же медленно опустился обратно в реку, без звука, без брызг, как будто его никогда не было. Только круги разошлись по поверхности, ровные, широкие, и растворились в темноте. Сюй Юн долго смотрел на воду. Луна вышла из-за туч, вода стала гладкой, и Сюй Юн осознал наконец-то, что впервые смотрит на себя. Не было ни времени ни сил узнать, как же он выглядит, а теперь он мог рассмотреть себя. Он красивый, как в дорамах, пожалуй. Глаза большие тёмные, высокие брови и нос, как после пластики, тоненький и длинный. Аристократичный. Наверно, поэтому Мэй хотела с ним встречаться. Потому что он красивее всех его соучеников. Наверно, поэтому его и не любят остальные. Ну, ещё и потому что он младше. И что он второй личный ученик учителя. Юноша сел обратно в траву. Он коснулся своей макушки. Никаких духовных ушей он не почувствовал. Когда он вернулся в гостиницу, было темно и тихо. Юноша постарался подняться на второй этаж так, чтоб деревянные ступеньки не скрипели под ногами. Лунный свет, льющийся из окон, превращал холл и лестницу в сказочное пространство. Будто съёмки какой-нибудь дорамы закончились, а он последний оставшийся на площадке актёр массовки, решивший побродить в выстроенных декорациях. Он уже поднялся по леснице и услышал голоса из одной комнаты. Из-под двери лился мерцающий свет. Голоса были негромкими, но в ночной тишине гостиницы звук шёл хорошо, сквозь щель под дверью, сквозь тонкие деревянные стены. Сюй Юн замер. Он узнал этот голос сразу. Резкий, с привычкой выговаривать слова так, будто каждое из них он одолжил и намерен вернуть с процентами. Чэнь Бо, кажется, называли его сотоварищи. Это именно он спорил с Учителем о направлении политики школы в отношении духов. — Лично я собираюсь покинуть эту школу, — говорил он надменно. — Как только вернёмся. Отец ещё не знает, что нас всех поставили под удар. Он платит большие деньги за моё обучение. Большие. И за что? За то, чтобы меня чуть не убили? Нет уж, дома найму учителей. Частных. Буду развиваться нормально, без всей этой... — он, кажется, повёл рукой, — ...романтики с трупами на берегу. Я единственный наследник рода! Другой голос насмешливо произнёс: — Ты тогда, Чэнь Бо, не станешь настоящим заклинателем. — А я и не собираюсь. Мне просто хочется жить долго, быть молодым и сильным. И защитить себя, если нужно. Служить в какой-то секте, тем более в той, что отступает от праведных канонов, я не собираюсь. Ходи ещё, расспрашивай этих грязных оборванцев. А они потом нападают! Моя семья уважаема и известна, и я не какой-нибудь нищий, как этот наш Цзян Лун. Вот пусть он и бегает по деревням. — Ну, кстати, — произнёс другой голос, — он как раз молодец. Очень старается. — Ага, — подхватил третий, — потому что у него никого нет. Он сирота, учится в школе из милости, на ответственности Учителя. Он и должен быть таким. А мы — дети знатных семей. Наследники родов. Правильно Чэнь Бо мыслит. — Вы несправедливы, братья, — произнёс тот, кто хвалил его только что. — Мы были ленивы и нерадивы и забыли всё, чему нас учили. — А мы и не должны всё это помнить. Наши семьи платят деньги за обучение. — Это глупость, — произнёс ещё один голос. — Мы были в опасности сегодня. По твоей логике мы и защищать себя не должны, потому что наши семьи заплатили? Но жизнь-то, она наша. И если ты считаешь, что не должен школе, то самому себе-то должен. Расследование — это и есть спасение. Чем раньше поймём, кто злодей, что за сущность, тем быстрее поймём, как с ней бороться. А значит, будет шанс спасти себя. — Я вот тут думаю, — произнёс Вэй Чэн, — надо переводиться в другой павильон. Мы все сюда пришли, потому что это государственная служба, как нам казалось. Служба Императору. Мы думали, что будем служащими, как в каком-нибудь департаменте. Да ещё и в таком важном. Расследования. Духовные практики. Заклинательство. Мой отец в департаменте торговли служит. У него бумаги одни. И он уважаемый человек. А деньги рекой текут. И я думал... и он думал... возможно, и ваши семьи думали... что мы будем уважаемыми людьми, если выучимся на расследователя мистических преступлений. Но это всё не так. Мы просто подвергаем себя излишней опасности. И это, заметьте, мы ещё не видели ни тварей вроде ягуаев, ни озлобленных призраков, напоённых бедой и не упокоенных. Мертвяков, что бродят по земле. Тёмных магистров с их мороком. Мы только одного жалкого духа реки то и видели, который водой убивал на наших глазах, топя на суше. Как тысяча прозрачных змей, которые обвивались вокруг людей и лились в рот и нос, пока те не захлёбывались. Мне хватило. Пойду в павильон трав до конца года, а дальше и вовсе уйду, наверно. Мне плечо прострелили. Думал — конец. А сейчас думаю, как вообще забыть всё, что увидел. Это только звучит красиво, а на самом деле ужас. И это только для таких отбитых, как Цзян Лун и Чжао Фэн, у которых выбора другого нет, только для них такая вот учёба и хороша. А у меня выбор есть. И я не собираюсь подохнуть так глупо. — У нас впереди ещё одно расследование, — проговорил кто-то, кто до этого, видимо, молчал. — И оно мне кажется посерьёзней будет. Не знаю, как вы, но я постараюсь просто выжить. Буду держаться подальше от всего опасного. «Удивительно, — подумал Сюй Юн, — в дорамах и книгах ученики полны героизма и отваги. Они благородны и патриотичны по отношению к своей секте, учениям, учителям, а эти самодовольные индюки!» Он тихо прошёл вдоль стены мимо двери. Нужно было поспать хоть чуть-чуть. Рассвет уже скоро. Слушать их бессмысленно. Он двинулся дальше по коридору и вдруг раздалось хихиканье. Девушки. Они так же, как парни, собрались в одной комнате и обсуждали произошедшее. Сюй Юн сделал несколько шагов в направлении ещё одного проблеска света. — Расскажи ещё раз, как он нырнул за мной и как потом вынес! «Это точно была сестра Мэй. Как там учитель её назвал? Мэй Цзэюэ, кажется. Надо запомнить имена их всех. Не обращаться же к ним: эй, ты.» — Мы тебе уже три раза рассказывали, — тут же отозвался другой голос. — И нет, он не плакал, когда ты пропала. И нет, он не хотел тебя поцеловать. — Ты просто злишься, — сказала сестра Мэй, — что он рискнул ради меня жизнью. — Да было бы ради кого, — бросила ещё одна девушка. — Ты злюка и совсем не ценишь своё спасение. — Я самая красивая здесь, и это факт. Поэтому я могу требовать к себе соответствующего отношения. И выбирать. — Не воображай, что ты лучше нас. Я думаю, Цзян Лун в тебе уже давно разочаровался. А спас тебя, потому что он добрый. Ну и уважение к учителю, конечно. Он же младший ученик — тот, кто всегда должен доказывать своё право быть рядом с нами. — Сёстры, фу, какие вы злые обе, — перебил третий голос, мягкий и немного мечтательный. — По-моему, всё так прекрасно. Мы побывали в двух таких таинственных местах, это так романтично. Лу Вэй нашла травы. Цзян Лун понял их действие, спас Мэй. Все остальные как герои боролись со злом рядом с учителями. Прямо как в книгах. — Ну ты и дура, — раздался насмешливый голос Мэй. — Никакие мы не молодцы. Все уцелели чудом. А что с Чжао Фэном вообще неизвестно. А дальше нас ждёт ещё одно расследование. Не забывайте. Сюй Юн отошёл от двери и направился в глубь коридора. Где-то там была его комната. «Это хорошо, что Вэй Чэн уйдёт из павильона, — думал Сюй Юн уже почти засыпая. — Таким вообще не место в духовной школе. Да и остальные... Там, по-моему, только один нормальный парень и есть. Узнать бы, кто это говорил. А девчонки... они просто глупые.» Юноша закрыл глаза и мгновенно заснул.