Часть 43. Колодец

Мин Ю Чжанфэй обратил свой взор к наложнице. Он неожиданно улыбнулся ей самой теплой улыбкой, которая вообще могла появиться на его лице. Это было странно. Видеть этого мощного агрессивного заклинателя таким...м... милым? Сюй Юн уставился на эту улыбку так, словно перед ним снова возник лотос сотканый из ци. — Уважаемая наложница Сяо Жу, — произнёс он, и в том, как он назвал её было что-то такое, отчего она чуть смелее подняла голову. — Расскажите, что происходило накануне праздника. Всё, что вы помните. Даже то, что кажется вам незначительным. Наложница помолчала секунду, задумавшись. Посмотрела на мальчика у своих ног. Тот деловито возил пальцем по полу, рисуя что-то понятное одному ему , и тихо ответила: — Я была в своих покоях. Всё готовились к празднику. Слуги бегали туда-сюда, во дворе что-то разгружали. Было шумно. В какой то момент было очень громко. М... какой-то громкий звук. — Она чуть помолчала. — Я старалась не выходить лишний раз. Чтобы не мешать. И чтоб не попасть под.... то есть, чтобы не мешать. Последние слова она произнесла с той интонацией, за которой стоит нечто большее, чем просто вежливость. Не мешать. Не попадаться на глаза. Не занимать пространство, которое тебе не принадлежит. Сюй Юн понял это. И отметил. Учитель Мин тоже, потому что кивнул, ободряя, чтоб рассказ продолжился без осуждения. Господин Тань тоже слушал внимательно и немного нервно. — Мама, — сказал вдруг мальчик. Он поднял голову от пола и посмотрел на мать с тем серьёзным выражением, которое бывает у маленьких детей, когда они решают сказать что-то важное и не понимают ещё, что взрослые иногда предпочли бы этого не слышать. — Тебе было бобо. Сяо Жу быстро наклонилась к нему: — Нет-нет, всё хорошо, — произнесла она тихо, с той особой мягкостью, которой успокаивают не ребёнка, а себя, — тебе приснилось, маленький. — Не плиснилось, — возразил мальчик с полной детской убеждённостью. — Я смеялся. Мы иглали. А хозяйка хотела меня ударить. А ты меня закрыла. В зале стало тихо. Лян И Мин пошевелил пальцами — совсем чуть-чуть, почти незаметно, — и по воздуху прошла волна. Тихая, широкая, как круг по воде от брошенного камня. Сюй Юн её почувствовал кожей — лёгкое давление, тёплое и ровное, как солнечный свет из-за закрытой шторы. Ученики вокруг него чуть переступили с ноги на ногу. Кто-то моргнул. Тань Фацай и Сяо Жу волны не увидели, ведь они не заклинатели, но ощутили. Оба на секунду дёрнули плечами, будто кто-то сзади лёгким жестом поправил им воротник. Сюй Юн не понял, для чего была эта волна ци. — А потом она говорила плохие вещи, — продолжал мальчик, — и обещала, что мы умлём. — Маленький, — Сяо Жу взяла сына за плечи, — это был сон, ты не... — Нет, — сказал он терпеливо, как говорят с теми, кто не понимает очевидного, — не сон. Ты плакала. Я помню. Мать замолчала. Все посмотрели на Тань Фацая. Тот сидел с таким видом, будто стул под ним внезапно стал значительно менее удобным. Смотрел куда-то в сторону, в точку на стене, которая не могла ответить, но и не требовала ничего объяснять. — У нас всё было хорошо, — произнёс он наконец. — Господин Тань, — сказал Мин Ю Чжанфэй с тем спокойствием человека, у которого заканчивается не терпение... нет, терпения у него было с избытком, а просто было понимание, что время тратится не туда. — Нам нужна правда. Не та, которую принято говорить гостям, и не та, которую удобно помнить. Та, которая была на самом деле. Настоящяя. Потому что дух не появляется без причины. — Что это значит? — В голосе хозяина дома появилась настороженность. — Это значит, что духи, напоённые обидой, — объяснил Учитель терпеливо, как объясняют то, что кажется очевидным, но приходится проговаривать вслух, — не бродят по миру просто от скуки. У них есть причина. Обычно дух является в круглую дату смерти. Или рождения. — Пауза. — День семилетия вашего старшего сына — это особая дата для Ли Янь? День ее рождения или гибели? — Нет, — сказал Тань Фацай, подумав. — Тогда что-то произошло. Что-то, что разбудило её дух. Что-то что потревожило её настолько, что она не смогла остаться там, где была. Пока мы не поймём, что, мы будем искать в темноте. Но чем дольше мы в темноте, и не знаем некоторых обстоятельств, тем опасней могут быть последствия. В первую очередь для украденных детей, а потом и для вас. Хозяин дома помолчал. Потёр кольцо. Выдохнул — долго, как выпускают воздух из чего-то, что слишком долго было надуто. — Для меня... Супруга моя... — начал он медленно, — ...после третьих родов стала... раздражительна. Это бывает, говорят лекари. Нервы. — Он сделал паузу. — Иногда сильно. Мне самому иногда... доставалось. — Ещё пауза. — И бедняжке Сяо Жу тоже. Она ревновала. К детям. Ну, то есть дети наложницы — они не наследники, конечно, но она всё равно... А накануне праздника всё шло наперекосяк. — Например? — произнёс Лян И Мин. — Мы заказали фейерверк. Большой, красивый. Дракон и феникс над рекой. — Тань Фацай на секунду оживился, как оживляются люди при воспоминании о деньгах, потраченных со вкусом, и тут же снова потух. — Он выглядел как большой сверток, в не зажженном виде. Большой и тяжелый. Его несли через задние дворы. Слуги уронили. Фейрверк взорвался прямо там, в жилой зоне. Гром стоял ужасный. Дети кричали. Жена кричала. Всё перепуталось. Сюй Юн представил себе эту картину. Крики суматоха. Но разве суматоха может разбудить призрак? — Фейерверк взорвался в жилой зоне поместья, — произнёс Мин Ю Чжанфэй, и это прозвучало не как вопрос, а как уточнение, которое вписывается куда-то в общую картину. — Продолжайте. — Ну, потом заказали другой. На вечер, над рекой. Там всё вышло красиво. Дракон поднялся, затем и феникс воспарил. Всё как мы и хотели. Гости стояли и смотрели. Это статус. Понимаете? Весь город видел величие нашей семьи. — Он помолчал. Кольцо снова попало в пальцы. — И тут в небе появилась ещё одна фигура. Сначала думали — это тоже часть фейерверка. Она была... светлая. Но как-то иначе, полупрозрачная. И она начала спускаться. Он замолчал. Такая пауза бывает когда человек вспоминает момент, после которого жизнь разделилась на до и после, и никак не может перешагнуть эту границу даже в памяти. — Она повилась. Сказала нашему сыну, что они еще встретятся. И с утра уже... не было моего мальчика, — произнёс он наконец. — Первого. Старшего. Он провёл рукой по лицу. — Нет сил уже говорить, — сказал он. — Слуга проводит вас. На место гибели. Если надо Сяо Жу расскажет вам, что спросите. Но она, конечно, не знает многого. Он с трудом поднялся со стула и вышел, не оглядываясь. Шаги его затихли в коридоре. Мин Ю Чжанфэй выждал момент. Потом обернулся к наложнице, которая всё это время сидела тихо, с дочерью на руках и притихшим сыном. — Вы видели призрак? На празднике? — Нет, — ответила Сяо Жу. — Меня не позвали на праздник. — произнесла она грустно и потупилась. Ей было стыдно, что ее положение столь низко в этом доме и не уважаемо. — А после? Когда пропал первый ребёнок? Второй? — Нет. Мне не разрешают ходить по поместью без приказа господина или госпожи. У меня есть небольшой дворик. Дети там гуляют. — Она чуть опустила голову. — Я вряд ли могу вам помочь. Я ничего не видела. Ничего не видела. Ничего не слышала. Почти не существовала — в этом доме, в этом поместье, в этой жизни, где у неё был маленький дворик и запрет ходить дальше. Сюй Юн смотрел на неё и думал, что ответ где-то очень близко. Что он кружит рядом, как запах дыма, когда огня ещё не видно, — вот-вот, ещё один вопрос, ещё одно слово, и что-то сложится. Но вопрос не находился. Он перебирал всё, что было сказано — ребёнок, хозяйка, фейерверк, веера, колодец, — и каждый раз оказывался чуть в стороне от того места, где должен был быть ответ. Истина стояла где-то рядом и молчала. С видом человека, которого не спросили,и он обиделся. — Что ж, — проговорил Мин Ю Чжанфэй. — Сейчас мы больше ни о чем не будем спрашивать. Но возможно нам понадобится ваша помощь. Сяо Жу встала, поклонилась, и чуть не упала. — Мама не спит — произнес мальчик глядя на учителя Мина. — Вы не спите потому что боитесь? Женщина сжалась опустила глаза и кивнула прижав к себе девочку. — Боитесь призрака? Та кивнула снова. — Боитесь мести госпожи? — Тише спросил он. Женщина снова кивнула. — Чтож, мы постараемся в ближайшее время разобраться в том, что происходит. Почти сразу в дверях появился слуга. — Господин велел проводить уважаемых заклинателей на место, — произнёс он с поклоном. Однако он был взвинчен. И видимо бежал. Скорее всего Господин Тань отправил его, чтоб наложница не ляпнула ничего лишнего. Они шли через поместье в сгущающемся вечере. Слуга шёл впереди, не торопясь, с фонарём, который раскачивался в такт шагам и бросал на стены домов живые тени — то длинные, то короткие, то совсем уж фантастические. Поместье оказалось большим — не тем показным огромным, что строят ради размера, а тем, что вырастает постепенно, по мере того как прибавляются деньги и дети и необходимость всех их куда-то разместить. Они прошли мимо флигеля с закрытыми ставнями, откуда тянулся запах камфары и горьких трав — там, судя по всему, лежала госпожа Тань, скорее всего с мокрым платком на лице и головной болью. Прошли мимо кухонного двора, где ещё дымила печь и какая-то женщина в фартуке делала вид, что очень занята котлом, хотя смотрела исключительно на процессию заклинателей. Затем они свернули за угол длинного складского строения, прошли вдоль него. Шаги здесь стали глуше, земля под ногами сырее. И вышли, казалось, на задворки поместья. Здесь уже не было ни красивых фонарей, ни резных ворот. Просто земля, пара старых деревьев, высокая трава вдоль каменной ограды. И колодец. Слуга остановился поодаль и молча указал рукой. Колодец был накрыт деревянной крышкой — тяжёлой, почерневшей от времени и сырости, с железными скобами по краям. Рядом стояло ведро на верёвке. Всё это выглядело так, будто колодцем давно не пользовались, но и убрать его не решились — то ли по какой-то хозяйственной причине, то ли по какой-то другой, о которой вслух не говорят. Слуга поклонился и исчез. С той же профессиональной бесшумностью, что и раньше появился. Лян И Мин подошёл к колодцу первым. Встал рядом. Поднял руки и ци разошлась вокруг него широкой волной. Мягкой, почти медленной, как разворачивается ткань на ветру. Волна дошла до колодца. До земли вокруг него. До старых деревьев. До ограды. Лян И Мин опустил руки и покачал головой. Этот жест говорил достаточно. Он провёл пальцами по воздуху — плавно, как пишут иероглиф — и талисман соткался из ничего прямо перед ним: бумажный, светящийся, с быстро проявляющимися знаками. Он завис на мгновение — чуть покачался, как будто выбирал направление — и двинулся вперёд. Вдоль дорожки, мимо деревьев, вглубь поместья, туда, где уже совсем темнело. — Идёмте, — сказал Лян И Мин тихо. — Нам судя по всему, туда. И они пошли за золотым светом, который вёл их через вечереющее поместье туда, куда их не приглашали.