Часть 44. Колодец смерти

Талисман привёл их на самый край поместья. Здесь каменная ограда была старше, потемневшая, покрытая мхом, с трещинами, из которых лезла трава с таким упорством, будто именно она и держала всю конструкцию. За оградой начинался пустырь, а дальше — темнота, в которой угадывались силуэты деревьев. Фонарей тут не было. Хозяйские фонари остались где-то позади, в той части поместья, которую показывают гостям. Талисман замедлился. Покружил на месте, словно что-то почуяв, — и вдруг вспыхнул ярче, как вспыхивает огонь, когда в него бросают масляную тряпку. Золотой свет разлетелся во все стороны — и тут же, будто встретив стену, рассыпался на мелкие искры, которые гасли одна за другой, поглощаемые темнотой. Темнота, странно, но ощущалась как живая. Этой темноте было что-то нужно. Она не была просто отсутствием света — она тянулась, обволакивала, она ощущалась кожей, как нечто, что прикасается как.... наверно как дым от костра. Перед группой заклинателей был очень старый колодец. Сюй Юн смотрел на этот колодец, на эту странную тьму, что ощущалась и думал, что когда смотришь кино с чем-то подобным всегда думаешь, глядя на героя: «ну что ты стоишь, беги». Но он конечно не слышит, и потому, всё заканчивается плохо. В жизни, судя по всему, это означает примерно то же самое, но бежать нельзя. Это будет страшный позор перед всеми. Да еще не ясно, успеет ли он добежать до освещенной территории, что осталась далеко позади. Такие мысли видимо, пришли ко всем ученикам, потому что те озирались друг на друга и лица были растеренно-напуганные. Только один из учеников держался достойно. Странно, но это был Чжао Фэн. Он явно понимал, что происходит и уже обнажил свой духовный меч. Во взгляде его не было ни растеренности, ни страха. Он анализировал то, что чувствовал. Хмурился. Но весь его вид так и говорил: "Я знаю что это. Я понимаю, что впереди полный ужас, но я готов с ним сразиться." Сюй Юн испытал зависть и собственную никчемность в этот момент, потому что сам он мог только плыть по течению предстоящих видимо страшных событий. Но хоть мозг и требовал стоять подбиже к Главному Ученику, его гордый дух отказывался подчиниться. Тьма над колодцем была тяжёлая, сырая, с тем холодом, который добирается не до кожи, а глубже, туда, где живёт что-то, чему нет точного названия, но что любой человек узнаёт мгновенно. На что отзовется его инстинкт самосохрания. Потому что рядом с этой тьмой не выжить. Золотые искры талисмана гасли в этой тьме одна за другой, тихо, без сопротивления, как гаснут свечи на сквозняке. — Что вы делаете возле колодца смерти? Старуха вышла из тени у ограды, маленькая, сухая, с лицом, на котором время оставило не морщины даже, а борозды. Было ощущение, что живёт она здесь всю жизнь и имеет полное право задавать вопросы. В руках у неё была метла, которую она держала не как орудие уборки, а скорее как посох. Или как аргумент. Смотрела она без страха. Без удивления при виде двух десятков заклинателей у своего порога. Скорее с высокомерием и ненавистью к нарушителям правил этого дома. — Колодец смерти? — повторил Сюй Юн вслух прежде, чем успел остановиться. По рядам учеников прошел быстрый шёпот, как шелест листьев перед грозой. — Я думала, таких больше не существует, — произнесла Ви Суцин. Сюй Юн обернулся к ней. — Что это? Девушка помолчала секунду. Потом заговорила тихо, быстро, с видом человека, который знает нечто неприятное и не уверен, что хочет это рассказывать. — Сухой колодец. Без воды. Их строили в старых богатых домах. Давно. Если нужно было избавиться.... От слуги, который слишком много знал. От человека, который стал неудобен. — Она сглотнула. — Их сбрасывали туда. Живых. Кто разбивался сразу — тем везло. Кто нет — лежали внизу, умирали. Крышку закрывали. Ждали, пока перестанут... — она остановилась, подбирая слово, и не нашла ничего достаточно мягкого, — ...шевелиться и кричать. Внизу обычно есть подвалы и проходы. Подземные ходы. Тела потом выносили и хоронили. А людям говорили — упал в колодец. Несчастный случай. Последние два слова она произнесла совсем тихо. «Несчастный случай», — повторил про себя Сюй Юн. «Она была расстроена тем, что я женюсь. Утопилась сама. Несчастный случай». — услышал он в голове голос господина Тань. Что-то в голове щёлкнуло как встаёт последний кусок в мозаике, которую долго собирал в полутьме и никак не мог понять, что же там должно быть изображено. Её бросили сюда. Не в тот ухоженный колодец с ведром на верёвке, который показал им слуга. В этот. На краю поместья, куда не ведут дорожки и не светят фонари. В колодец, у которого нет воды, но есть крышка с железными скобами. И над которым сейчас висит тьма, густая и тяжёлая, как восемь лет непрощённой обиды. Сюй Юн посмотрел на сгустки тьмы над крышкой, которые в свете вновь зажженного талисмана Мин Ю Чжанфеем уже стали видны как черный дым, что клубился струями и подумал, что тьма эта не просто место смерти. То место, где она поняла, что случилось. Где кричала и её не слышали. Где темнота была последним, что она видела. Это место, где она до сих пор. Мин Ю Чжанфэй стоял неподвижно и смотрел на колодец что-то решая в голове. По крайней мере залегшая меж бровей складка означала, что он серьезно о чем-то думает. Лян И Мин чуть опустил голову. Ему было грустно. По крайней мере, так казалось со стороны. Старуха у ограды не уходила. Она переводила взгляд с одного учителя на другого внимательно, оценивающе, и метлу свою по-прежнему держала как аргумент. Казалось, еще минута и она пойдет в рукопашную.