Часть 45. Ли Янь

Лян И Мин шагнул к старухе прежде, чем та успела набрать воздух, чтобы истошно завопить и привлечь внимание слуг. По крайней мере, было впечатление, что она сейчас завопит. Движение Главы Павильона Медитаций было таким спокойным, таким будничным, что Сюй Юн на долю секунды подумал, что Учитель просто хочет что-то сказать ей тихо, чтобы не пугать остальных. Но пальцы Лян И Мина коснулись её лба, и в этом касании мелькнул свет. Этим золотым всполохом осветило подушечки пальцев и лоб старухи. И ещё что-то будто вспорхнуло в этот момент, быстрое, как тень птицы по земле. Чёрный всполох, который исчез прежде, чем Сюй Юн успел понять, видел ли он его вообще или это просто отголосок тьмы, что клубилась над колодцем и пропитала здесь всё — воздух, камни, старый мох на ограде. Старуха замерла, как останавливаются часы, когда кончается завод. Стояла с открытым ртом и смотрела в никуда. А над её головой начали проявляться тени. Сюй Юн не сразу понял, что это. Сначала — просто движение воздуха, полупрозрачные колебания, как марево над раскалённым камнем. Потом очертания стали чётче. Фигуры. Люди. Сцены, сменяющие друг друга с той торопливостью, с какой листают книгу, что давно не хотели открывать, и хотят побыстрее избавиться от обязанности посмотреть её. В какой-то момент картинка замерла и начала разворачиваться медленнее, как если бы это происходило в обычном жизненном темпе. — Это техника Тёмных Магистров, — услышал он тихий испуганный шёпот Чэнь Бо где-то справа. — Техника была придумана Лю Мохэем. Называется: «Извлечение памяти без согласия жертвы». Над головой старухи, тем временем, возник образ её самой. Она была моложе, прямее, но с тем же острым взглядом, в котором тогда было ещё больше силы и меньше усталости. Она держала прут. Замахнулась и ударила по рукам какой-то девушки-служанки. Брызнула кровь. Девушка завизжала. Звука не было, но всё было понятно по тому, как исказилось лицо пострадавшей, как согнулось её тело, как широко в немом крике открылся её рот. Следующая картина — та же старуха, уже немного старше, чем во время первого воспоминания, но намного моложе, чем сейчас. Она бьёт по щекам уже другую девушку, которая падает от каждого удара и поднимается для следующего. Сюй Юн смотрел молча, но в душе его разгорался огонь справедливого негодования. Хотелось самому взять прут и... Скорее всего, он был не одинок в этом желании, судя по вздохам и возгласам. Но вот появилось новое видение... Вечер. Этот колодец. Несколько фигур, окружающих кого-то в центре. Со всех сторон, медленно, как стягивается петля. Та девушка, что в центре, отступала. Шаг, ещё шаг... и Сюй Юн уже знал, чем это кончится, потому что за её спиной был открытый зев колодца. Он узнал её. Это была та самая девушка из окна Системы — тонкая, в светлом розовом платье, с тёмными волосами. Ли Янь. Она что-то кричала, прижимая руки к округлому животу, заметному так, что не скрыть уже никаким платьем. Женщины надвигались молча. Старуха была впереди и командовала остальными. Именно она толкнула беременную в колодец. Та схватилась за края обеими руками, судорожно, крепко — и Сюй Юн увидел, как эта самая старуха подняла деревянную палку и ударила по пальцам. Хрустко. Деловито. Без злобы даже, просто и добросовестно. Ли Янь упала. Последнее, что можно было увидеть в воспоминании — довольное лицо старухи. Та улыбалась. — Она была беременна, — услышал Сюй Юн свой собственный голос, когда видение исчезло. Тихий и чужой. И тут же, после его слов, все отшатнулись. Потому что рядом стояла она. Ли Янь. Сюй Юн всё ещё смотрел на исчезающее в воздухе воспоминание. Призрак возник бесшумно и неожиданно, как возникает туман: вот только что не было, и уже есть, и непонятно, с какого именно момента она уже была здесь. Светлое, слегка розоватое платье. Чёрные блестящие волосы, уложенные в замысловатую причёску без украшений. Лицо молодое, красивое той красотой, которая не нуждается в украшениях и которую не спрячешь ни за какими убогими одеждами. — Давно мы с ней не виделись, — произнесла Ли Янь, глядя на старуху. Голос был тихим, но в нём была та особенная гулкость мёртвых голосов, что разносится будто эхо и попадает в самое сердце. — Она всё пряталась за талисманами. Мне её было не поймать. А сейчас, смотрите-ка, вышла. — Здесь тоже есть талисманы, — произнёс Мин Ю Чжанфэй осторожно и доброжелательно, как бы между прочим, как будто хотел поговорить о погоде, чтобы завязать разговор с незнакомкой. Он коротко указал на столбы вокруг колодца, на которых были прилеплены старые талисманы. Ли Янь засмеялась. — Есть, — согласилась она легко. — Но они мне не помеха. — Она чуть наклонила голову, и в этом движении было что-то неживое — слишком плавное для нормального человека, и под слишком неестественным углом лицо оказалось в итоге. — Уважаемые господа, вы же не будете против, если я заберу свою старую знакомую? Приглашу её на чай. Отплачу ей за добро, как говорится. А то не дело это — оставаться должником. — Девушка говорила медленно и с улыбкой, но от того, что забыла повернуть голову обратно, та всё ещё была неестественно наклонена. И улыбка её от этого превращалась в искажённую гримасу. Всё это выглядело зловеще и отталкивающе. Мин Ю Чжанфэй коротко, без слов, подал жест ученикам, и все сделали шаг назад. — Уважаемая Ли Янь, — произнёс он и поклонился. — Мне бы хотелось поговорить с вами. — Поговорить? — В голосе её появилось любопытство, острое, как кончик иглы. Глаза стали яркими, и она наконец подняла голову. Все выдохнули облегчённо — уж больно тяжко было смотреть на такую неестественность. — О моей смерти? — Мы уже поняли, что вас убили здесь. Беременную. Это несправедливо. Мы на вашей стороне. — Учитель говорил успокаивающе. — Но нам хотелось бы знать, кто помог вам появиться снова. У вас не было сил прежде. Почему же всё изменилось? Ли Янь помолчала. Потом чуть улыбнулась, почти застенчиво, что было бы мило, если бы не холодные и всё чернеющие глаза. — Не знаю, — сказала она просто. — Я была полна печали и гнева. Вы же понимаете причины... Долго. Очень долго. Но не могла ничего с этим сделать. Я была в темноте и лишь изредка видела картины из жизни тех, кто остался в этом поместье. Я думала, что после смерти все души уходят на перерождение, но почему-то я не ушла. Я даже не видела путь. Просто боль, а потом темнота. А потом — чернота, с лишь редкими всполохами жизни тех, кто поступил со мной жестоко. А потом — раз — и я снова здесь. И в руках появилась сила. Я смогла двигать предметы. Пугать их. Передвигаться... — Она чуть повела плечом. — Что вам ответить, сиятельный господин, не знаю. — Она тоже говорила успокаивающим голосом, немного детским и наивным. Но вот глаза ещё больше чернели, и этот контраст говорил о неискренности и пугал. — Я расследую это дело, — сказал Мин Ю Чжанфэй. — И хочу наказать виновных перед тобой. Если ты поможешь мне, мы сделаем это быстро, и никто не уйдёт от правосудия. — О нет. — Она покачала головой, мягко, почти сочувственно. — Благодарю вас за предложение помощи, но... Я уже сама разобралась. Почти. Осталось совсем чуть-чуть, и я накажу всех, кто виновен. — Ты могла бы немного изменить наказание. Вернуть детей, а взамен забрать тех, кто действительно виновен перед тобой. Это будет честная сделка, ведь дети не причиняли тебе вреда. Что ты об этом думаешь? Призрак помолчал. Лицо стало задумчивым. — Заманчиво, — произнесла она наконец. — Но дети мне тоже нужны. К сожалению. Без них никак. — Она развела руками. Голос её изменился — чуть-чуть, на полтона, — и в нём появилось что-то такое, что Сюй Юн почувствовал как холод между лопатками. — Их я тоже заберу, увы. Мне правда жаль, — добавила она. И медленно повернула голову. — Кстати, тут так много красивых юношей и девушек. Это ваши ученики? Взгляд её скользнул по рядам, медленно, как скользит свет фонаря по стене в темноте, — и в глазах было столько ненависти, что все ещё отступили, сделав несколько шагов назад. Потом её взгляд остановился на Сюй Юне. «Ну нет! Почему я-то всегда! Сейчас ещё лисом меня назовёт!» — Ну надо же, — произнесла она тихо. — А ты как тут затесался среди них? Она смотрела на Сюй Юна. — Хм. Милашка. — Она явно смотрела чуть выше его головы. «На уши смотрит! — подумал Сюй Юн. — На те, которых и нет вовсе.» Девушка прошла взглядом по его фигуре и посмотрела чуть ниже поясницы и как-то в бок. Её лицо озарила улыбка. — Ой! Ну, милашка... не могу... никогда таких не видела. «Она что, на хвост смотрит? Которого тоже нет. Но если бы был, он был бы там, где сейчас её взгляд!» И она шагнула к нему резко, и рука с позеленевшими пальцами и скрюченными ногтями рассекла воздух совсем близко от его лица. Он отпрыгнул назад. Что-то обожгло щеку холодом. Её отшвырнуло через миг. Вокруг всех учеников и учителей вспыхнул барьер: золотистого цвета, ощутимый, как стена тёплого воздуха перед открытой печью. — О, вы какие, — проговорила она. Тон был почти восхищённым. Почти. — Умненькие. Я даже не заметила, как вы спрятались... в домике. Она медленно обернулась — туда, где стояла старуха с остеклянелым взглядом. Женщина была вдалеке от учеников и учителей и оказалась без защитного барьера. — Нет, — произнесла Ли Янь, оценив свою жертву. — Так не интересно. — И резко, с той властностью, что не предполагает возражений, произнесла, направив палец на Мин Ю Чжанфэя: — Верни ей сознание. Взгляд её упал сначала на него, потом на Лян И Мина. Потом на Сюй Юна. — Или я найду способ добраться до этого. Думаешь, не найду? Пауза была короткой. Лян И Мин сложил печать. Тихо, без лишних движений. Старуха моргнула. Огляделась — сначала растерянно, потом с привычным раздражением человека, который увидел что-то не подобающее. — Я вас спрашиваю, — произнесла она громко и властно, — что вы здесь делаете?! — Они пришли узнать правду, — пропел голос за её спиной. Старуха обернулась. И всё, что было в ней: власть, привычка командовать, годы битья по пальцам и по щекам тех, кто был беззащитен, вся её сухая, жёсткая уверенность в собственном праве — всё это сошло с неё разом, как сходит краска под дождём. Она уставилась на Ли Янь, которая стояла совсем близко, и лицо её стало пустым от ужаса. И ужас увеличивался. Потому что призрак менялся. Розовое платье темнело и расползалось прямо на глазах — гнилые нити, пятна, клочья плесени, и из-под ткани проглядывал бок, зелёный и страшный. Лицо ещё оставалось лицом, но улыбка на нём становилась шире, чем должна быть улыбка обычного человека, и ещё чуть шире, и ещё чуть, и тело поплыло в темноте, размываясь. А потом раздвоилось. Два призрака — одинаковых, зеркальных — стояли перед старухой. Потом три. Потом четыре. Пять. Они начали медленно смыкаться вокруг неё — беззвучно, мягко, с той плавностью, что страшнее любого крика. Старуха завизжала. — Помогите! — Она обернулась к стоящим людям, и в глазах её впервые за весь вечер была настоящая, неподдельная просьба. — Помогите мне! Вы же видите, что происходит, помогите! Все посмотрели на Мин Ю Чжанфэя. Тот отрицательно покачал головой. Крышка колодца приподнялась сама, бесшумно, и опустилась на траву. Старуха поняла... — Я не хотела! — закричала она. — Я не хотела! Это он, он приказал! Хозяин! Мы только выполняли приказ! Только выполняли! — Хозяин будет наказан отдельно, — произнёс призрак — тихо, почти ласково. — А ты — сейчас. Толчок был лёгким. Нет, она не прикасалась. Расстояние меж ними было большое. Но старуха уже отступила к колодцу, и когда призрак махнула рукой, создался толчок ветра, что толкнул старую женщину в колодец. Крик оборвался неприятным звуком, похожим на щелчок или хлюпанье. Большинство учеников отвернулись. Кто-то зажмурился. Кто-то смотрел в небо с видом человека, который изучает звёзды и больше ни о чём не думает. По щекам девушек текли слёзы, а их губы двигались, скорее всего произнося молитвы. Сюй Юн не отвернулся. Он не знал, почему. Просто стоял и смотрел на призрака, который постепенно вбирал в себя своих двойников и становился всё более и более похожим на живого человека. Юноша вспомнил про своё стеклышко, подаренное тоже призрачной девой. Но как же эти две девушки отличались. Та сумела сохранить человечность, а эта наслаждалась местью, становясь безумной. Рука его сама нашла в кармане цзянкунь. Он медленно вытащил из него стеклышко. Поднёс к глазу, держа в руке так, чтобы было не видно, что у него что-то есть. Он будто потирал глаза. И посмотрел на призрака сквозь своё стеклышко. То, что он увидел, не было девушкой. Не было ни лица, ни платья, ни тёмных волос, ни очертаний фигуры. Сквозь стекло перед ним висел талисман — чёрный, по нему пробегали красные, фиолетовые и чёрные всполохи, быстрые, неровные, как угли на ветру, и вокруг клубилась тьма, живая, тянущаяся, как над колодцем. Не дух. Не девушка. Талисман. Сюй Юн медленно опустил стекло. «Что бы это значило? У меня нет достаточно знаний, чтобы идентифицировать то, что я видел. Но... если это не дух, то... это что-то сотворённое другими? Людьми! То есть... её кто-то сделал... Может, есть талисманы, в которые можно заточить душу умершего от насильственной смерти? Но это значит... это значит... Это значит, что Учитель прав, и в поместье есть человек, кто создал для этой души все возможности отомстить. А дух, получается, всего лишь марионетка. Но кто кукловод? Здесь нет ни одного сильного и властного, нет того, кто мог бы решиться на такое дело. Нет того, кому было бы выгодно. Или мы пока ещё с ним не познакомились.» Ли Янь тем временем вспыхнула белым светом и исчезла, рывком, как срывают листок с ветки. Лян И Мин стоял с вытянутой рукой. Между его пальцами что-то пульсировало — тёмное, бьющееся, зажатое в ци как в тисках. Он держал это ровно, без видимого усилия, но желваки на лице обозначились. Сюй Юн снова глянул в своё стеклышко. Талисман никуда не делся. Он висел над колодцем — чёрный, с красными всполохами, которые пробегали по нему быстрее, чем прежде, злее. Тьма вокруг него сгустилась, стянулась плотнее, как стягивается рана. Кто-то из учеников качнулся вперёд. — Не двигайтесь, — произнёс резко Лян И Мин. — Она ещё здесь. Несколько человек замерли на полушаге. Переглянулись. Раздались тяжёлые вздохи и всхлипы. — С рассветом дух потеряет силу, — добавил он ровно. — Нам что — всю ночь тут стоять? — раздался чей-то недовольный голос сзади. Кажется, опять Чэнь Бо. — Ага, — отозвался Лян И Мин. — Но если желаете выйти, вас никто не держит. Выбор за вами. — Никто не двинулся вперёд. Чэнь Бо тоже. Он опустил голову и прикусил губу. — Разумно. Что ж, я буду передавать вам талисманы, а вы должны взять себе и надеть. Остальные передавайте по цепочке, чтобы у каждого в итоге на шее была эта бусина. Завяжите узел, чтобы она не упала, и запечатайте. Он опустил свободную руку в цзянкунь — не торопясь, не отвлекаясь от того, что держал другой — и начал доставать жемчужины. Небольшие, матовые, на тонких верёвочках. Передавал по одной, по цепочке, не глядя. Взор его был прикован к колодцу. — Наденьте. И не снимайте. Ни сейчас, ни потом, пока я не скажу. Скорее всего, до возвращения в секту разумно будет носить. Верёвочки пошли по рукам. Сюй Юн почувствовал в ладони тёплый гладкий шарик, переданный Вэй Чэном, надел, затянул узел на шее. Жемчужина легла в ямку ключицы и сразу стала почти незаметной. Но всё же позволила расслабиться. — Не называйте имён, — произнёс Мин Ю Чжанфэй. — Ничьих. Ни сейчас, ни позже, днём. Ни наших. — Пауза. — Ни имён друг друга. Обращайтесь меж собой словами: сестра, брат, друг, можно даже «эй ты, тупица». — Многие улыбнулись и ещё сильнее расслабились. Ночь тянулась долго — с той особенной медлительностью, что бывает только у ночей, которые не хочется потом вспоминать. Тьма над колодцем то опускалась ниже, то отступала, как будто проверяла барьер на прочность, искала щель. Несколько раз в темноте что-то шевелилось. Несколько раз кто-то из учеников начинал переминаться с ноги на ногу, и на него оборачивались с таким выражением, что он немедленно замирал. Сюй Юн поднимал стекло каждые несколько минут. Талисман держался. Потом небо на востоке начало меняться — не светлеть ещё, просто становиться чуть менее чёрным, той первой, почти незаметной переменой, о которой знаешь только потому, что смотришь давно и помнишь, каким оно было. Час кролика наступал. Сюй Юн поднял стекло в последний раз. И увидел, как открылся портал. Не такой, как тот, через который они ехали — широкий, с золотыми искрами по краям. Этот был маленьким и тёмным, с рваными краями, похожими на дыру в ткани, которую не прорезали, а скорее прожгли или разорвали. Он возник прямо над колодцем — и в него потянуло талисман. Медленно сначала, потом быстрее, красные всполохи замелькали часто, как в агонии, тьма вокруг взметнулась — и всё исчезло. Портал схлопнулся без звука. — Кажется, ушла, — проговорил Мин Ю Чжанфэй. У него были зажмурены глаза и растопырены руки, как у слепого, что ищет опору. Рассветный воздух пришёл сразу — прохладный, с запахом травы и сырой земли, — и несколько человек вокруг Сюй Юна одновременно, не говоря ни слова, просто глубоко вдохнули. — Ну что ж, — проговорил Мин Ю Чжанфэй, — мы с вами на месте преступления, и теперь, когда призрак ушёл, можем собрать улики. Десять минут вам — осмотреть всё вокруг. — Мы что, не идём в гостиницу? — раздался несчастный женский голос. — Да вы шутите, Учитель? — проговорил Чэнь Бо. — После такого я к колодцу не подойду. — У вас десять минут. И я жду версии! — прозвучало безапелляционно. — Версии чего? Мы же теперь всё знаем? — Чэнь Бо был в негодовании. — Её убили. Она была беременна и затаила злобу. — Возможно, мы знаем не всё. — Я не буду подходить к колодцу — там она... Внутри, — проговорила Хуан Жуэй. — Эта карга старая... Чжао Фэн молча подошёл к большой крышке, закрывавшей колодец. Она валялась возле колодца. Большая, тяжёлая. — Эй, помогите мне! — командным тоном произнёс он, и с помощью ребят перевернул её. На другой стороне крышки был нарисован кровью талисман, похожий на то, что видел через стеклышко Сюй Юн.