Часть 48. Разговор с господином Тань

— Итак, — произнёс Мин Ю Чжанфэй холодно, — вопросы будут неприятными. Возможно, жёсткими. Но от вашей откровенности зависит исход дела с призраком и со спасением вашей жизни. Первый вопрос. Если ваши дети, как вы сами сказали, скорее всего уже умерли и вы с женой почиёте по каким-либо обстоятельствам... — Учитель сделал паузу, а господин Тань тяжело выдохнул. — Кто получит ваш дом, ваше дело и деньги? Ваша наложница с детьми? Господин Тань поморщился — не от вопроса, а от самой картины, которую этот вопрос нарисовал. — Что вы! Она сама дитя, причём глупое. Наши общие дети... дети наложницы без рода и племени. — Господин Тань скривился, будто съел что-то кислое или испорченное. — Общество не примет их как равных. Мои партнёры все из знатных фамилий! Моё дело при таком раскладе умрёт, и поэтому... — Ваше дело перейдёт к вашему брату-близнецу, — опередил его Мин Ю Чжанфэй. — Он встанет во главе. Так? Господин Тань чуть дёрнул плечом, не отрицая, просто признавая очевидное. Он был удивлён, что про его брата уже знают. И недоволен. Но взгляд его прошёлся по учителям с большим уважением и осознанием, что перед ним настоящие профессионалы. — Да. Так уж заведено. Моя наложница и её дети будут получать заранее оговорённый в завещании процент и покровительство брата. Помощь в устройстве судьбы дочери и сына. Но я всё же надеюсь выжить с вашей помощью. — Он чуть выпрямился. — И я намерен жениться и родить настоящего наследника для своего дела. «Настоящего», — мысленно повторил Сюй Юн. — «То есть те, что уже есть — ненастоящие!» Мин Ю Чжанфэй однако не возмутился, а лишь кивнул, принимая к сведению. Лян И Мин склонил голову на бок, тоже как бы соглашаясь со сказанным. — Ваша наложница Ли Янь была беременна в момент гибели. Не так ли? — Мин Ю Чжанфэй стремителен после кажущегося спокойного соглашательства. Господин Тань посмотрел на него. Секунду. Потом на Лян И Мина. Потом снова на Мин Ю Чжанфэя. — Вы и это знаете? — тихо и подавленно прошептал он. — Да. Зачем вы её убили? Просто по прихоти вашей жены? — Нет. — Господин Тань вздохнул. Тяжело, с тем звуком, с каким выпускают воздух люди, которые долго носили что-то в себе и вот наконец позволили себе один короткий выдох. — В договоре с семьёй моей жены было прописано, что первенец должен быть её. А Ли Янь, дурочка... уже была беременна. — Он потёр переносицу. — Глупо получилось. Когда я подписывал документы, не знал об этом и был спокоен. Мне нужны были деньги для расширения дела, и свадьба была подарком небес. Не потребовалось брать ссуду под проценты. А потом оказалось... Она сказала жене после свадьбы. Сама сказала. Не понимала, что это предрешило её гибель. — Он помолчал. — Нарушить договор я не мог. Иначе терял всё. Дело бы ушло свёкру. Мы по-прежнему оставались бы супругами, но я потерял бы суверенитет. Сюй Юн слушал и думал, что это, пожалуй, самое страшное — когда человек объясняет убийство словом «суверенитет». Будто речь идёт о торговом споре. Контракт. Обстоятельства. Суверенитет. Слова такие весомые, такие правильные — и ни одного слова про человека, которого убили. — И Ли Янь всё равно бы убили, — продолжал господин Тань, и в голосе его появилось что-то похожее на усталую уверенность в своей правоте, — никому не нужен первенец от наложницы. Мы с женой договорились. Ей тоже не хотелось, чтобы её собственный отец заполучил всё. Он был властным и жестоким человеком. Она предпочла нашу отдельную спокойную жизнь. — Пауза. — Да уж... спокойную. Последнее слово прозвучало с горечью, которая была, пожалуй, единственным человеческим звуком во всём этом монологе. — Как была похоронена Ли Янь? Господин Тань потёр кольцо. — Видите ли... после того, как она упала в колодец... вы же знаете, что к такому колодцу всегда есть ход, есть помещение внизу... Но когда она упала, часть прохода обвалилась. Мы не смогли бы её достать. — Он говорил ровно, без лишних подробностей. — Провели обряды над колодцем, как если бы это была могила. Запечатали крышкой. Но, видимо, дух оказался силён и выбрался. Он поднял глаза. — Я не отрицаю вины. Но были обстоятельства, которые были выше меня. Её бы всё равно убили. Её ребёнок бы не родился. Это было бы страшнее потом, когда живот был бы уже большой. И неизвестно ещё каким способом... Свёкор бы её... — Он не договорил. — Но она не знает этого. И её ненависть велика. Если бы она знала правду, поняла бы, что случившееся было благом. «Благом?» — подумал Сюй Юн. — «Убил — но зато не так страшно, как могли убить другие. Почти гуманно. Да он просто красавчик! Действительно — благо. Как жаль, что Ли Янь не знает, что её облагодетельствовали!» — Кто проводил обряд погребения? — Старая карга Лан Сы, что теперь сама в колодце. — Вы присутствовали? — Нет. Я не мог. — Впервые за весь разговор что-то в лице его изменилось — не раскаяние, нет, что-то меньше и одновременно настоящее. — Не смог. Я рационален, и сделанное было рационально. Но на душе было... странно... непривычно... испытывать... чувства так обременительно. Сюй Юн смотрел на этого взрослого мужчину и пребывал в ступоре. — Ваш брат, — произнёс Мин Ю Чжанфэй тем временем. — Расскажите о нём. Господин Тань чуть поморщился — не с раздражением, скорее с тем выражением, с каким говорят о вещи, которую не понимаешь и которая причиняет неудобство. — Ну... он... мы не очень-то близки. Когда отец умер, я получил лавку — тогда она была одна, и доход был мал. Он получил некоторую сумму денег и двадцать процентов от прибыли лавки. Сначала прибыли почти не было, и он даже не брал свой процент. Потом стал получать. Сейчас это большая сумма в месяц. Мне бы эти деньги... Он мог бы открыть своё дело, но думаю, ему просто не хочется. Это тяжело. Много поездок, труда, придумывания, как и что продавать. На это надо потратить... жизнь. Мой брат — баловень судьбы, которому деньги достаются за счёт меня. — Вырвалось у господина Тань, и он замер на секунду. — Я ничего не знаю про него. У него есть в соседнем городе дом. Он там живёт. Это, пожалуй, всё. — Он женат? — спросил мягко Лян И Мин. — М... кажется, у него были две наложницы. Давно. Куда-то делись. Не знаю. — Господин Тань пожал плечами. — Я никогда не спрашивал. — Когда он приехал? — Мин Ю Чжанфэй не дал паузе затянуться. — Вы сказали, что жил он далеко. Но сейчас он здесь. — Приехал на именины сына. Я позвал его — праздник всё-таки, как-то непочтительно не позвать. Но, если быть честным, я думал, что он откажется. Я приглашал каждый год, но он не приезжал. А сейчас приехал. Но после всего, что случилось, он остался поддержать. Сюй Юн смотрел на него и думал: вот человек, который не понимает, почему брат к нему не ездил. Совершенно искренне не понимает. Может, это связано с тем, что у брата могла бы быть счастливая семейная жизнь с Ли Янь? А Тань Фацай лишил его счастья, а его возлюбленную — жизни. — Послушайте, почему вас интересует мой брат? Если бы на меня охотились убийцы, это имело бы смысл, так как он мой наследник. Но тут... «Действительно. Если бы была просто попытка убийства... Именно брат-близнец получит всё после смерти Тань Фацая. И он был бы тем человеком, кому выгодно. Но с другой стороны, он же может хотеть отомстить, разве нет? За Ли Янь? И он приехал впервые после стольких лет отказов. Он и сейчас тот человек, кому выгодно. Однако всё это всё равно непонятно. Как он мог бы всё устроить с призраком? Он не заклинатель, а обычный человек». Сюй Юн вспомнил, как увидел брата-близнеца господина Тань впервые, как тот пошатывался. Как беззащитно и грустно улыбался, рассказывая про свою любовь. Мог ли он быть тем чудовищем, кто управляет призраком? — Мы должны знать всё, касающееся дела, — произнёс Мин Ю Чжанфэй ровно. — Если призрак нападёт на вашего брата — его тоже не спасать? Господин Тань на секунду замер. — Брата... Да бросьте. Ему ничто не угрожает! Займитесь целиком и полностью моим спасением. — Хорошо. Поговорим о вашей наложнице Сяо Жу. Что она за человек? Господин Тань чуть повёл рукой, как будто вопрос был немного неожиданным — не содержанием, а самой постановкой. — Ну... какой там человек... она же наложница. — Он сказал это без злого умысла, просто как говорят о чём-то само собой разумеющемся. — Глупая, но добрая. Нежная. Ласковая. Весёлая была... Сейчас, понятно, уже не до веселья. — Он помолчал. — Если сможете, не нанося ущерба моей защите, спасти её и детей — ну... спасите. Хотя... Я думаю, так как она здесь тоже ни при чём, то скорее всего в безопасности, хоть и боится, конечно. Знаете, лучше не тратьте силы на дополнительные цели. Мне ваша защита понадобится в полной мере. Я уверен, что призрак устроит на меня охоту. Сюй Юн смотрел в окно. Добрая. Нежная. Ласковая. «Какой там человек» — и сразу список достоинств, как у породистой кошки. Любит. Ценит. Но если умрёт — что ж, не тратьте силы на дополнительные цели. А дети? Его дети — это «процент из завещания» и «устройство судьбы». Деловое обязательство средней степени неудобства. Интересно, а сын его папой называет? Или тоже — «господин Тань»? — Ваша наложница знает, что после вашей смерти и смерти вашей супруги с детьми, если вдруг такое случится, она не станет хозяйкой поместья? — спросил Мин Ю Чжанфэй. — Знает. Я рассказал ей давно, ещё когда она родила первого ребёнка. Жена требовала, чтобы она знала. Думала, что Сяо Жу, может быть, хочет этого, в смысле завладеть всем. — Господин Тань чуть покачал головой. — Ну, Сяо Жу, конечно, не хотела. Это жена так думала. Моя жена всегда такая... подозрительная, наверное, правильное слово. И она очень не любит Сяо Жу. И то, что та родила детей... Я знал, что жена была жестока и с ней, и с детьми. Я часто уезжал, и, возвращаясь, признаться, всегда думал, что бедняжки уже не будет в живых. Он сказал это спокойно. Без особого выражения. Сюй Юн почувствовал, как внутри его души что-то сжималось всё сильнее и сильнее. Казалось, в какой-то момент это нечто просто взорвётся, и тот сарказм, с которым он комментировал происходящее у себя в голове, выльется наружу. — Остались ли в доме слуги, участвовавшие в убийстве Ли Янь? Господин Тань вздрогнул. Не сильно — просто плечи чуть подтянулись вверх на долю секунды, а голова слегка утонула в тканях халата. Потом опустились. — Да. Есть и те, кто участвовал. И те, кто был при... погребении. Это одни и те же люди. — Нам нужно поговорить с ними со всеми. — Хорошо, — было видно, что господину Тань не нравится такой поворот, но он не мог это изменить. — И последний вопрос на данный момент. На столбах вокруг колодца — талисманы. Кто их делал? Какая духовная школа? Господин Тань поморщился с той гримасой, что бывает при воспоминании о деньгах, потраченных впустую. — Да... какая-то. Кого-то просили на всякий случай. Видно, шарлатаны оказались, раз призрак появился. — Кто именно их позвал? — Не я. Жена, кажется. Лан Сы вела с ними переговоры, и они всё при ней делали. Я туда вообще не подходил. Мин Ю Чжанфэй кивнул и только хотел сказать что-то ещё, как раздались сначала звуки — будто кто-то бежит, — а потом отчаянный стук в дверь и крик. — Убили! Убили! Господин Тань встал первым. Он несмело, оглядываясь на учителей, пошёл к двери. Открыл. В проёме двери стояла девушка, растрёпанная, с мокрыми от слёз щеками. Та самая, что бежала к ним через туман ещё там, у колодца. — Ну, кого убили, не тяни, чего ревёшь-то, — произнёс раздражённо господин Тань. — Служанку... вашей наложницы... убили. — Девушка подняла голову. — И сын её ранен. Не сильно. Вроде... я не поняла... сразу к вам... Сюй Юн смотрел на господина Тань. Лицо того изменилось — не так, как меняется лицо у испуганного человека. Иначе. Жёстче. Мин Ю Чжанфэй уже встал. Лян И Мин рядом с ним — бесшумно, как будто просто оказался на ногах, без промежуточного движения. Чжао Фэн и Сюй Юн переглянулись. Выражение лица главного ученика было хмурым. «Узнать бы, о чём он думает», — раздражённо подумал Сюй Юн. — «Наверняка уже выстроил с десяток версий, пока я тут осмысливал про суверенитет». — Ведите, — произнёс Мин Ю Чжанфэй. На улице во всю светило солнце. Сюй Юн поморщился. После полузакрытого тёмного дома господина Тань и этого неприятного разговора было даже непривычно, что светит солнце и мир вокруг яркий и полный жизни. Вот же ирония. Там, внутри, — колодец, призрак, убийство из-за суверенитета, наложница которую «жалко, но не тратьте силы». А здесь — небо синее, птицы поют. Мир снаружи совершенно не в курсе всех тех ужасающих несчастий, в разговор о которых погрузился Сюй Юн. И словно нет этих страшных вещей в нём. Но всего острее царапало душу то, что помимо этого человека, не способного ни любить, ни переживать, в этом доме есть ещё один — тот, кто руководит всем этим представлением. И каким бы мерзким ни казался сейчас господин Тань, и какой бы отвратительной ни была его жена — за ними стоит кто-то иной, ещё более изощрённый и отвратительный.