Часть 50. Свидетельницы

Их было четверо. Сюй Юн смотрел на женщин, которые расселись на низких стульях напротив учителей, и думал, что поместье — это как айсберг. Снаружи — резные ворота, подстриженные кусты, госпожа в парадном платье. А вот эти на самом дне. Это изнанка поместья, суровая правда этого дома. Четыре женщины в халатах сидели, чувствуя себя неуютно, озирались на учеников и учителей. Одеты они были в непонятного цвета халаты настолько старые и застиранные что понять какие те были с самого начала не представлялось возможным. Время и работа сделали из них нечто неопределённо-серое, как небо перед дождём. Ткань видимо местами протёрлась насквозь и на тех местах красовались заплаты из какой-то другой материи, пришитые наспех, стежками крупными и неровными, как будто зашивали второпях и в темноте. На ногах — обмотки из грубого полотна, намотанные поверх стоптанных матерчатых туфель, которые давно потеряли форму и теперь просто выглядели, как усталые тряпки. Руки у всех четырёх были одинаковые — красные, потрескавшиеся, с тёмными въевшимися ободками под обломанными ногтями. Такие руки не скроешь никакими рукавами. Руки, которые знают котлы и вёдра, тяжёлые корзины с бельём и скребки для отмывания дворовых камней. Причёски — если это слово вообще было применимо — представляли собой пучки волос, схваченные грубыми верёвочками. Как на мешках с зерном. Лица у всех четырёх были разными, но выражение одинаковым, губы сжатые , лица заострённые настороженные, с той угрюмостью людей, которых жизнь давно отучила ждать от любого разговора чего-то хорошего. Складки у рта — от привычки поджимать губы и молчать. Сюй Юн поймал себя на мысли что встретив такую в ночи можно принять ее за призрака. Даже Ли Янь не смотря на ужас выглядела презентабельнее. А эти то были живыми, но поместье уже давно высасывало из них и жизнь и душу. Они озирались. На учителей быстро, снизу вверх. На учеников чуть дольше, с тем особым взглядом, которым смотрят на молодых и хорошо одетых, люди, которые сами никогда молодыми в хорошей одежде не были. Или были но уже забыли это ощущение. И вот сейчас вспоминают с завистью упущенное и заново хоронят свою жизнь. — Хозяин велел вам рассказать всё без утайки? — произнёс Мин Ю Чжанфэй предупреждая и строго глядя сверху вниз. Женщины втянули головы в плечи и закивали разом. Синхронно, как на ниточках. «Говорящие мешки с зерном», — мелькнуло у Сюй Юна в голове, и он немедленно устыдился этой мысли, нельзя так думать о людях, что прожили в нужде такую страшную жалкую жизнь. Однако память подарила ему в этот момент воспоминание вынутое из сознания Лан Сы, когда пятеро женщин, четыре из которых сидели здесь, обступали Ли Янь, с разных сторон готовые наброситься, чтоб столкнуть ее в колодец. И самое страшное — на лицах всех были предвкушающие улыбки. — Что ж. Представьтесь.— Мин Ю Чжанфэй вел тем временем допрос. — Жу, — произнесла первая. Коренастая, с широким плоским лицом и глазами, глубоко запавшими под тяжёлые веки. — Му, — сказала вторая, костлявая и длинная, с шеей как у цапли и таким же птичьим, дёргающимся взглядом. — Си, — буркнула третья, самая старшая на вид — маленькая, сухая, с руками, сложенными на коленях так крепко, что побелели костяшки. — Лэй, — выговорила четвёртая, помедлив. Самая молодая из четырёх, хотя молодость в ней угадывалась скорее по отсутствию некоторых морщин, нежели по чему-то живому в лице. — Хорошо, — произнёс Мин Ю Чжанфэй. Голос его был ровным и спокойным без намёка на неуважение или пренебрежение. С другой стороны не было и попытки расположить к себе, успокоить, как это всегда делал учитель Лян. — Расскажите про похороны Ли Янь. По очереди. Дополняйте друг друга если попрошу. Ничего не утаивайте. Любая скрытая информация может принести вред и вашему господину и вам. А любая сказанная тайная правда может помочь. Учитель посмотрел на первую. Ту которую звали Жу, и кивнул. — Расскажите все о смерти Ли Янь. Нас интересует вся хронология событий с момента когда ее решили похоронить до конца погребения. Все что помните максимально подробно. — Ну... — Потянула Жу собираясь с мыслями — Когда стало ясно, что проход завален... — Подождите, — перебил Мин Ю Чжанфэй без спешки. — Как именно это стало ясно? Туда спускались? — Да. Лан Сы спустилась. Сама. Вернулась и сказала что проход завалило, не пройти. —Хозяин спускался? — Нет, не спускался. Зачем ему. Хозяин вообще туда не подходил. «Разумеется, — подумал Сюй Юн. — Зачем хозяину пачкать туфли. На это есть Лан Сы. Если она вообще сказала правду!» — А кто то другой пробовал пройти? — Нет, а зачем? — То есть слова Лан Сы были окончательными? — Да. — проговорила женщина так уверенно будто других вариантов не существовало. — Вам не приходило в голову что Лан Сы могла случайно ошибиться? — Нет. Она главная горничная. Она не ошибается — гордо произнесла Жу. — Хорошо. Вы пока подумайте, может что и вспомните. А я задам вопросы вашей... подруге. — Он посмотрел на соседнюю женщину. — Что было дальше? — Колодец закрыли крышкой. — Это уже произнесла Му, длинная, с птичьим взглядом. — Сначала на крышку изнутри нанесли знаки. Красным. Такие... иероглифы и линии. Потом закрыли. — На похоронах присутствовал кто-то от духовной школы? Монахи, заклинатели? Кто проводил обряд? и красил изнутри крышку иероглифами? Жу переглянулась с Му. Му посмотрела на Си. Пауза была недолгой, но плотной. — Был один человек, — произнесла Жу , наконец решившись — Не монах. Не знаю, как назвать. Странный. В тёмном. Госпожа его нашла. Лан Сы с ним говорила. И он проводил обряд. Говорил, что делать. — Обряд был... другой, — добавила Му, и в голосе её появилось что-то, похожее на неловкость. — Не такой, как обычно. Госпожа боялась, что дух Ли Янь восстанет. Она хотела... чтобы этого не случилось. Поэтому обряд был другой. — Другой... В чем разница? Пауза стала длиннее. — Совсем другой. Ничего похожего. Свечи были чёрные, — произнесла Му тихо. — И коробочка, тоже черная. Сюй Юн не понял, что именно изменилось в воздухе после этих слов. Но что-то изменилось определенно. Ученики вокруг него замерли, так замирают люди, которые только что узнали скажем о внезапной трагической смерти одного из их знакомых. Чжао Фэн, стоявший чуть в стороне, слегка прикрыл глаза, и выдохнул, пытаясь унять душу. Лян И Мин, до этого рассматривавший дальнюю стену с видом человека, изучающего орнамент обоев, медленно перевёл взгляд на женщину. Глаза его расширились от ужаса. «Все что-то поняли, — отметил про себя Сюй Юн. — Все, кроме меня. Это, кажется, уже традиция такая! Ничего, я наверстаю! » — Итак, — произнёс Мин Ю Чжанфэй после паузы, — свечи были чёрные. И коробочка. Что делали с коробочкой? Му покосилась на Си. Та смотрела в колени. — Положили на уже закрытую крышку колодца. Над надписями в центре. Тот человек что-то читал долго, на непонятном языке и коробочка... Му замолчала. — Дрожала, — договорила Си, не поднимая головы. — Двигалась. Сама по себе. Как живая. — А потом её... — добавила Му. — Ее закрыли не переворачивая. Аккуратно. Сначала подсунули крышку под неё снизу — вот так, — она показала руками, — как ловят муху в сосуде.... Чтоб не выбралась.... Подсунули, закрыли и только потом перевернули. И... он держал коробочку очень опасливо... а потом... поставил на нее печать и заклеил черным воском от свечи. «Как ловят муху, — повторил про себя Сюй Юн, и что-то у него внутри стало холодным и тихим. — Так кого же они поймали в итоге?» — Это было страшно, — произнесла Си всё так же, глядя в колени. — Казалось, что это... что там внутри что-то появилось... — И именно тогда Ли Янь перестала кричать, — добавила вдруг Лэй. Три головы повернулись к ней разом. Взгляды — острые, предупреждающие. Молчи. Лэй посмотрела на них спокойно. — Хозяин велел говорить всё, — произнесла она ровно. — Они должны знать. От этого зависят наши жизни. Мин Ю Чжанфэй шагнул к ней. — Я правильно понял сказанное вами, — произнёс он без вопросительной интонации. — Ли Янь была жива. Когда её хоронили. — Ага, — ответила Лэй. В голосе её была не жестокость и не безразличие — скорее та особая усталая простота человека, который давно уже примирился с тем, что другие ещё не готовы принять. А возможно просто никогда не считал это чем-то особенным или ужасным. — Бедняжка. Пять дней промучилась. Всё ещё жива была. Пять дней. Сюй Юн не пошевелился. Пять дней в колодце. Без воды. В темноте. Живая. Беременная. — Хвала небожителям, что проход завалило, — продолжала Лэй, и в голосе её появилось что-то похожее на искреннее облегчение. — Если б достали, пришлось бы... убивать. А она беременная. Кто бы решился... неудобно как-то.... А так, обряд провели, она затихла. Всё чисто вышло. Сюй Юн смотрел на этих четырёх женщин которых в начале пожалел. Они все опустили взгляды. Жу разглядывала заплату на колене. Му сложила руки. Си по-прежнему смотрела в пол. Лэй смотрела прямо — единственная из четырёх — с тем выражением, которое Сюй Юн не сразу смог определить. Скорее похожее на уверенное спокойствие ведь вышло то чисто. Обряд и коробочка, это ведь почти гуманно. Потому что иначе было бы неудобно. Сюй Юн покосился на Чжао Фэна. Главный ученик стоял неподвижно. Лицо — непроницаемое, как всегда. Но Сюй Юн заметил, что пальцы его правой руки, сжатые у бедра, побелели в костяшках. «Ага, — подумал Сюй Юн почти с облегчением. — Значит, всё-таки задело. Хорошо. Значит, я не один тут схожу с ума от всего этого. Просто у него лицо как у статуи, а у меня, судя по всему, всё написано крупными иероглифами. Но если его задело, может не все еще потеряно, может он не пропащий, и возможно я смог бы с ним... наладить отношения, перевести на нейтральное "не видим друг друга, не сталкиваемся?"» Лян И Мин стоял тихо, чуть опустив голову. Грустный. Мин Ю Чжанфэй выпрямился. Посмотрел на четырёх женщин долгим взглядом — не осуждающим, нет. Просто взглядом человека, который запомнил всё сказанное и теперь аккуратно старается не потерять ни одной детали словно складывает вещи в шкаф. — Так. Я повторю все сказанное вами, вы проверите точно ли я понял и запомнил. Возможно в какой-то момент вы что-то еще вспомните. Останавливайте меня и говорите. Значит так: сначала были нанесены иероглифы на крышку изнутри потом ее закрыли потом на крышке сверху тоже что-то написали — Все закивали, — Понятно, потом на крышку положили перевёрнутую коробочку черного цвета, не дном как обычно, а перевернули как если бы ловили муху. . Во время ритуала Ли Янь кричала и коробочка двигалась. Так? — Все закивали — Потом когда все кончилось под коробочку подсунули крышку. И Ли Янь перестала кричать. — произнёс он ровно. — Все было так? — Женщины опять закивали. — Знал ли хозяин поместья о том, как прошло погребение? — произнёс Мин Ю Чжанфэй. Женщины переглянулись. — Нет, наверно нет... — сказала Жу. — Мы к нему прибежали... сразу после. Хотели рассказать. Мы испугались и хотели узнать, не опасно ли все, что было сделано. А он... — она чуть повела плечом, — отмахнулся. Сказал, что ничего не хочет про это слышать. Повернулся и ушёл. «Ну разумеется, — подумал Сюй Юн. — Главное — чисто вышло. Детали неудобны». — Хорошо, — произнёс Мин Ю Чжанфэй с тем же ровным тоном, не изменившимся ни на полтона. — Теперь главные вопросы. Куда делась коробочка? Пауза была короткой. — Лан Сы забрала её, — ответила Му. — Обвязала какой-то тканью с иероглифами. И передала хозяйке. М... я потом видела коробочку у нее. Значит передала... — То есть коробочка у хозяйки? — Была. — Му чуть поджала губы. — По крайней мере, тогда была. Это же давно было. Может она ее выкинула уже. Мин Ю Чжанфэй кивнул, не изменив выражения лица. Лян И Мин рядом с ним чуть опустил взгляд — вниз и чуть в сторону, так смотрят люди, когда услышанное требует секунды тишины, чтобы лечь на своё место. — И последний вопрос на данный момент, — продолжил Мин Ю Чжанфэй. — Человек, который проводил обряд. Он ведь был рядом с вами все время ритуала. Как он выглядел? Может, назвал своё имя? Или есть что-то, м... родимое пятно, шрам, особая примета, что поможет нам его найти? Женщины задумались. — Не помню, — сказала наконец Жу, медленно, как говорят, когда проверяют каждое слово. — Лицо... расплывается. Одежды были чёрные, без опознавательных знаков. Стоял чуть в стороне, не подходил близко. — У него был треугольник, — произнесла Лэй. Все посмотрели на неё. — На груди. На цепочке. Треугольник. Вы что не помните. Он его постоянно гладил. — Она помолчала. — И луна. Или что-то похожее на луну.... Сбоку на треугольнике среди иероглифов. Маленькая такая. Я запомнила, потому что смотреть на него было неприятно, а взгляд всё равно цеплялся. И я тогда подумала что луна может делать на таком странном предмете. Треугольном. У заклинателей часто или круглая печать или квадрат или ну... что-то похожее на звезду. Но Треугольник. Я никогда раньше не видела. — Нарисуйте, — произнёс Мин Ю Чжанфэй. Он порылся в складках одежды и извлёк сложенное письмо — обратная сторона была чистой. Достал грифель, обмотанный полоской ткани, протянул женщине. Лэй взяла. Немного поколебалась — с тем видом человека, который не привык держать в руках ничего, кроме метлы и ведра, — и начала рисовать. Сюй Юн смотрел, как линии появляются на бумаге. Треугольник. Внутри — ещё один, меньше, точно по центру. Сбоку — изогнутый символ, похожий на полумесяц, только с дополнительной чертой внизу. И что-то в груди Сюй Юна отозвалось. Не мысль. Не воспоминание. Просто ощущение — тихое, настойчивое, как когда видишь слово на иностранном языке и не знаешь его, но чувствуешь, что знал когда-то. Где-то. В другой жизни. «Я это видел. Где-то видел. Когда? Может в какой-то дораме или донхуа?» Мысль не додумалась — осталась висеть незаконченной, как фраза, которую перебили. Мин Ю Чжанфэй взял листок. Посмотрел. Что-то в его лице изменилось. Он передал листок Лян И Мину. Лян И Мин побледнел. Сюй Юн заметил это отчётливо, Лицо его, всегда спокойное и ровное, на долю секунды стало на тон светлее и по нему словно прошла гримаса боли. Он передал листок Чжао Фэну и дал знак, чтобы тот пустил дальше. — Надеюсь, мои ученики понимают, — произнёс Мин Ю Чжанфэй негромко, — что само письмо открывать нельзя. Смотрите только на рисунок. Чжао Фэн посмотрел на рисунок. Ничего не сказал. Передал следующему с таким видом, будто держал в руках что-то, от чего лучше побыстрее избавиться. Листок пошёл по рукам. Сюй Юн взял его последним. Посмотрел на треугольник и полумесяц. Узнавание снова шевельнулось, тихое, слепое, невнятное и ускользающее, что-то что он никак не мог ухватить. «Где я это видел?» думал он кусая губы. — Итак, — продолжил Учитель, снова обращаясь к женщинам, — на данный момент я узнал всё, что хотел. Но возможно, нам ещё понадобится ваша помощь. Скажите только одно. Когда писали символы на крышке — вас просили дать кровь? Жу открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — Да, — произнесла она, и в голосе её появилась нотка, которой раньше не было. Живая. Испуганная. — Это было неприятно, но... мы все дали. Её смешали, ну нашу кровь. всех нас и капнули в красные чернила. — Пауза. — А что? — Она начала нервничать — по-настоящему, не притворно, пальцы её сцепились на коленях. — Это... это может нам повредить? Мы ведь ни в чём не виноваты. Мы слуги. Мы выполняли приказ. И тут Мин Ю Чжанфэй кивнул. И улыбнулся. Улыбка появилась на его лице и смотрелась с той же естественностью, с какой смотрится уродливая трещина на фарфоре. Сюй Юн смотрел на эту улыбку и становилось страшно. Она не вязалась с человеком, который её носил, и выглядела так будто в его тело попал кто-то другой. — Ну что вы, — произнёс Мин Ю Чжанфэй тепло и по коже Сюй Юна пробежались ледяные мурашки. — Напротив. Это ваше спасение. Вам ничего не угрожает. Женщины выдохнули. Жу даже чуть расправила плечи. Сюй Юн покосился на Лян И Мина. Тот смотрел на своего соратника и друга с осуждением, но пониманием. — Что ж, я благодарю вас за помощь, каждая из вас рассказала что-то очень важное для раскрытия дела по уничтожению призрака. Школа Лотосовых озер благодарна вам за содействие — женщины приосанились — сейчас вы можете быть свободны, а если у нас будут вопросы мы снова вызовем вас для разговора. Сюй Юн смотрел им вслед, пока они гордо и деловито с осознанием собственной значимости шли по двору немного переговариваясь. Он ожидал чего угодно. Что они будут отрицать. Что будут врать, путаться в показаниях, прятать глаза и выгораживать себя. Что будут плакать, в конце концов, от страха, от вины, от чего угодно. Но они просто рассказали как было дело, как рассказывают про урожай или про то, как чинили забор в прошлом году. Живую беременную девушку похоронили в колодце и это было просто событием из жизни поместья. Фактом. Погодой тех дней. Она кричала пять дней, и это было неудобно, но потом затихла, и это стало благом. Сюй Юн вдруг понял, что именно его так скручивает изнутри, так ужасает. Не жестокость. Жестокость он уже видел, в господине Тань, который говорил про суверенитет, в Лан Сы, которая улыбалась над открытым колодцем, глядя на упавшую девушку. Жестокость хотя бы честное зло. Но вот эта спокойная, искренняя, совершенно непритворная уверенность в собственной невиновности. Это было страшнее. Потому что с жестокостью можно спорить. И ее можно ненавидеть, отторгать, за нее можно осудить или наказать. А с этим... не с чем спорить, нечего наказать. Там просто нет места, куда воткнуть возражение. Пустота. Ровная, добросовестная, абсолютно чистая совесть людей, которые всего лишь выполняли приказ. — Какое счастье что мы их больше не увидим! — Произнес Чжао Фэн. — Почему? — Сюй Юн отвлекся от своих мыслей. — Она убьет их. Они заточили ее дух, выдернув из тела. Она уничтожит их.