Часть 2

Утро в восемь ноль-ноль было серым и колючим от мелкого инея. У ворот общежития стоял старый внедорожник, забитый коробками так плотно, что в зеркало заднего вида ничего не было разглядеть. Лира стояла у открытой дверцы. На ней была та самая куртка, в которой она прибегала к нему вчера, но сегодня она казалась чужой, словно принадлежала другой, городской жизни, в которую она уезжала. Теодор Нотт стоял рядом, засунув руки в карманы толстовки. Между ними было всего полметра, но это расстояние ощущалось как пропасть. Родители Лиры суетились у багажника, и эта обыденная суета делала момент невыносимым. Не было прощальных речей, не было клятв. — Ты забыла свой задачник, — глухо сказал он, протягивая ей ту самую книгу. Лира посмотрела на учебник, и её губы дрогнули. Она взяла его, прижав к груди, как единственную связь с этим местом. — Теперь ты должен решать задачи сам. Пообещай мне. — Обещаю, — кивнул он, хотя оба знали, что дело совсем не в математике. — Доченька, пора! — крикнул отец из машины. Она быстро, почти воровато, шагнула к нему и на мгновение уткнулась носом в его плечо. Запах её шампуня смешался с запахом бензина и холодного воздуха. Это было секундное объятие, «безопасное» для чужих глаз, но для них оно было криком о помощи. Дверца захлопнулась. Машина медленно тронулась, шурша шинами по гравию. Нотт стоял и смотрел, как красные габаритные огни растворяются в утреннем тумане за поворотом. Когда звук мотора окончательно стих, он развернулся и пошёл к общежитию. Каждый шаг давался с трудом, будто он шёл против ураганного ветра, хотя утро было абсолютно безветренным. *** Прошла неделя. Мир не рухнул, и это было самым обидным. В столовой всё так же давали пересоленную кашу, на уроках учителя всё так же монотонно бубнили. Одноклассники пару дней поспрашивали, почему Лирка уехала, а потом переключились на обсуждение предстоящего бала, на который, кстати, Теодор собирался её позвать. И именно там хотел официально признаться в чувствах. Для Теодора же время превратилось в густой, липкий сироп. Самым страшным было семь вечера. В первый вечер он по привычке сел за стол и открыл тетрадь, ожидая знакомого стука в дверь. Тишина в комнате 302 была такой плотной, что её, казалось, можно было потрогать руками. Во вторник он поймал себя на том, что полчаса смотрел на её пустое место в классе. Третью парту у окна занял какой-то парень, и ему нестерпимо хотелось подойти и выгнать его оттуда. В среду он нашел её волос на своей подушке. Тонкий, светлый, он казался золотой нитью, связывающей его с прошлым. Нотт долго держал его на ладони, прежде чем спрятать в ящик стола. К концу недели он понял, что больше не может находиться в комнате в семь вечера. Он уходил на стадион, бегал до изнеможения, пока легкие не начинало жечь от холодного воздуха. Но возвращаясь, он всё равно видел на столе тот учебник. Её учебник. Разлука не была острой болью, как удар ножом. Она была тупой, ноющей ломотой в костях, которая не проходила ни днем, ни ночью. Он достал телефон, открыл их переписку. Последнее сообщение от неё было коротким: «Приехали. Тут всё другое». Теодор долго печатал ответ, стирал, снова печатал. В итоге он просто написал: «У меня никак не получается решить 14-ю задачу на странице 112. Без тебя всё не то». Он нажал «отправить» и уставился в окно. На подоконнике лежала старая линейка, которую она забыла месяц назад. Он знал, что впереди еще много таких недель, и каждая из них будет экзаменом, который ему придется сдавать в одиночку.