Глава 6.

1 сентября. Осень. Колдовстворец Лес принял их молча. Не приветствовал — признал. Сириус почувствовал это сразу, как только ступил за границу портального круга. Воздух изменился: стал плотнее, холоднее и вместе с тем — насыщеннее, будто в нём растворили старую магию, настоявшуюся веками.  Под ногами не было привычной тропы — только мох, мягкий и влажный, как живая ткань. Деревья стояли слишком близко друг к другу, их кроны сплетались над головами, и сквозь листву едва пробивался бледный осенний свет. — Это… — Джеймс замялся, оглядываясь, — определённо не Запретный лес. — Запретный хотя бы делает вид, что ему всё равно, — тихо ответил Ремус. — А этот… наблюдает. Лили шла рядом, прижимая к груди сумку, и её рыжие волосы в этом лесу казались особенно яркими — словно живой огонь среди зелёно-серых теней. Марлин нервно улыбалась, но взгляд её цеплялся за каждую тень, каждый шорох. Регулус держался чуть позади. Лес будто давил на него сильнее, чем на остальных — ветви склонялись ниже, корни словно нарочно норовили зацепить сапоги. Сириус же… Сириус чувствовал только одно. Морану. Лес отзывался на это имя странной дрожью где-то под кожей. Будто он уже знал её — и принимал как часть себя. Впереди тропа вдруг расширилась, и между деревьями выросла Варга школы — не ворота в привычном смысле, а арка, сплетённая из корней, камня и живых стволов. Кора на них медленно двигалась, словно дышала. Из леса вышел Эйрик. Он выглядел иначе, чем в Хогвартсе — строже, выше, словно сама земля держала его спину прямой. За ним двигались говорящие деревья — В коре проступили лица — грубые, древние, с узловатыми бровями и глазами, полными медленного разума. — Добро пожаловать в Колдовстворец, — сказал Эйрик спокойно. — Лес признал вас. Это уже многое значит. — Это… — Марлин выдохнула. — Прислужники Лешего, — спокойно пояснил Эйрик. — Говорящие деревья.  Они следят, чтобы никто не пришёл с дурными намерениями. — Очаровательно, — пробормотал Джеймс. — Напоминает мою тёщу в будущем. — Джеймс! — недовольно ударила парня Лили.  Сириус шагнул ближе, не сводя с Эйрика взгляда. — Где Морана? Слишком быстро. Слишком откровенно. Эйрик прищурился — и усмехнулся. — Староста школы не встречает гостей у врат, Блэк. — А второй? — Святогор Юсупов, — произнёс Эйрик с явной иронией. — Золотая молодёжь, древний род, избалован до хруста. Он повёл их по дороге, и деревья расступались, словно склоняя головы. — Сейчас они в лесу с первокурсниками, — продолжил он. — Ритуал зачерпывания силы. Колдовстворец не принимает пустых. — И как она с этим… Юсуповым? — спросил Сириус, стараясь говорить небрежно. — Терпит, — коротко ответил Эйрик. — Ей он не нравится. Слишком гладкий. Слишком уверенный, что мир должен вращаться вокруг него. Сириус ухмыльнулся. — Значит, у меня есть шанс. Марлин тихо рассмеялась и взяла Эйрика за руку. Он ответил тем же — без колебаний, без тайны. Замок возник постепенно. Сначала — башни вдали, будто вырезанные из тумана. Потом стены, сложенные из серого камня с янтарными прожилками, которые ловили свет и отливали золотом. Он не был симметричным: одна часть словно вросла в скалу, другая поднималась острыми шпилями, третья напоминала древний терем. — Он… живой, — выдохнул Ремус. И был прав. Камень под ладонями был тёплым, а окна будто смотрели в ответ. Над входом — резные символы, меняющиеся при взгляде. — Колдовстворец принимает тех, кто готов слушать, — сказал Эйрик и услышал восторженные возгласы со стороны леса. — Кажется, кто-то идет.  Она появилась неожиданно. Из леса, вместе с первокурсниками, уставшими и ошеломлёнными. В плаще цвета тёмной хвои, с распущенными чёрными волосами и взглядом, в котором было слишком много силы для её возраста. Сириус увидел её — и мир сузился до одного лица. Она заметила его. Замерла. А потом — пошла прямо к нему. — Ты приехал, — сказала она тихо. — А ты стала старостой, — ответил он и улыбнулся так, как улыбался только ей. Она не стала скрываться. Просто взяла его за ворот мантии и поцеловала — резко, искренне, при всех. — Ну наконец-то, — пробормотал Джеймс. — Я ставлю галлеон, что это было неизбежно, — добавила Марлин. Эйрик обнял Марлин за плечи, а Морана, отстранившись, сказала: — Прятаться надоело. — А статус старосты тебя поменял, — хмыкнул Эйрик и посмотрел на друзей. — раньше бы она никогда такого не сделала бы.

***

Зал открылся перед ними не сразу. Сначала — широкий проход, выложенный каменными плитами, на которых мерцали старые руны. Они не светились резко, а будто дышали — то вспыхивая мягким янтарным светом, то затихая, словно сердце, бьющееся в спокойном ритме. Потолок терялся где-то высоко, за переплетением деревянных балок и каменных арок. Он не был заколдованным небом, как в Хогвартсе — здесь потолок помнил. В его трещинах и узорах угадывались сцены битв, обряды, силуэты людей и существ, давно ушедших, но оставивших след. Длинные столы стояли полукругом, без деления на факультеты. Ученики сидели вперемешку: старшие рядом с младшими, чужие школы — бок о бок.  В Колдовстворце не разделяли — здесь соединяли. Сириус невольно выпрямился. Это место не давило — оно взвешивало. Во главе зала, за тяжёлым столом из тёмного дерева, сидели те, чьи имена звучали скорее как легенды, чем как должности. Василиса Премудрая — Директриса сидела по центру. Она была высокой, стройной, в длинном платье цвета ночного неба, расшитом серебряными нитями. Её волосы — тёмные с проседью — были собраны просто, без украшений, но взгляд… Взгляд был ясным, спокойным и слишком глубоким, чтобы его можно было выдержать долго. Это был взгляд женщины, которая знала ответы, но позволяла другим искать их самим. Когда она поднялась, зал стих мгновенно. — Колдовстворец приветствует вас, — сказала она негромко, но голос её разнёсся под сводами без всякого усиления. — Здесь нет гостей и хозяев. Есть только те, кто вошёл — и те, кто останется. По правую руку от неё сидела старуха. Сгорбленная, в потёртом платке, с крючковатым носом и глазами, в которых плясал насмешливый огонёк.  Она выглядела так, словно случайно забрела сюда из лесной чащи — но воздух вокруг неё был густым, как перед грозой. Она постукивала костяной тростью по полу, прищуриваясь на учеников. — Ох и молодёжь… — пробормотала Бабушка Яга, но улыбка её была хищно-доброй. Рядом — странное существо. Сейчас он выглядел как коренастый мужчина с серо-зелёной кожей, будто покрытой чешуёй. Его глаза были выпуклыми, а волосы — словно водоросли. Он сидел, положив руки на стол, и с интересом разглядывал гостей, иногда тихо хмыкая. — Эти сухопутные всегда такие шумные? — спросил он у Лешего. Леший сидел, откинувшись на спинку кресла. Его тело словно было вырезано из дерева: кожа с узорами коры, волосы — спутанные, с листьями и ветками.  Глаза — янтарные, внимательные, чуть насмешливые. Он улыбнулся краешком рта: — Это ещё тихо. Кощей был неподвижен. Высокий, худой, в тёмных одеждах без украшений. Его лицо казалось высеченным из кости — острые скулы, бледная кожа, взгляд холодный и пронизывающий. Он не улыбался. Он оценивал. Сириусу показалось, что тот смотрит прямо на него — и сразу знает больше, чем следовало бы. — Сегодня, — продолжила Василиса, — вы войдёте в новый учебный год. А вечером… — её губы тронула лёгкая улыбка, — старшие курсы ждёт праздник. Такой, после которого утро будет… факультативным. По залу прокатился смех. Морана, стоя рядом с Сириусом, тихо сказала: — Добро пожаловать в настоящую школу. К вечеру Колдовстворец изменился. Большой зал наполнился светом, музыкой, движением. Столы отодвинулись сами, свечи вспыхнули ярче, а где-то под потолком заиграла живая музыка — скрипки, гусли, барабаны. Старуха исчезла. На её месте — высокая женщина с длинными тёмными волосами и смехом, от которого мурашки бежали по коже. Она подкидывала в воздух молодильные яблочки, и те падали прямо в ладони смеющимся ученикам. — Одно не больше! — предупреждала она. — А то потом не узнаете себя в зеркале! Водяной стал высоким мужчиной с тёмными волосами, собранными в хвост, и прозрачными, почти светящимися глазами. Он танцевал, громко смеясь, и от его шагов на полу проступали капли воды, тут же исчезающие. — Вот это музыка! — воскликнул он, кружась с ученицей. Леший хлопал в ладоши в такт, иногда притопывая так, что пол слегка дрожал. Его прислужники — те самые говорящие деревья — заглядывали в окна, покачивая ветвями. Кощей не танцевал. Он стоял у стены, наблюдая. Но когда музыка сменилась, он позволил себе едва заметный кивок — знак одобрения. Все факультеты — забыв про борьбу, что будет в будещем, веселились все вместе. Сириус и Морана танцевали, не скрываясь. Эйрик и Марлин смеялись, кружась. Лили тянула Джеймса за руку, а тот пытался повторить местные танцы, спотыкаясь и смеясь. Кто-то запел: «Американ бой, Уеду с тобой…» И зал подхватил. — А как мы завтра учиться будем? — спросил Регулус, уже запыхавшись. Морана, с растрёпанными волосами и сияющими глазами, ответила: — Завтра никто не учится. — Даже преподаватели? — уточнил Ремус. Эйрик усмехнулся: — Особенно преподаватели. И Колдовстворец смеялся вместе с ними.

***

Утро в Колдовстворце начиналось не с колоколов и не с суеты коридоров, как в Хогвартсе. Оно начиналось с дыхания леса. Сириус проснулся оттого, что где-то совсем рядом негромко потрескивала кора — будто дерево потягивалось после сна. За открытым окном медленно плыл туман, цепляясь за резные балконы, за выступы камня, за висячие мостики, ведущие от башни к башне. Воздух был влажным, холодным и удивительно живым — он пах землёй, смолой и чем-то древним, таким, чего не было ни в Англии, ни в Шотландии. — Это место… — пробормотал  Джеймс, стоя рядом и зевая. — Оно будто смотрит на тебя в ответ. — Оно и смотрит, — тихо сказал Ремус, натягивая мантию. — И запоминает. Когда они вышли во внутренний двор, Морану они заметили сразу. Она стояла у каменной арки, оплетённой корнями, и разговаривала с двумя учениками Колдовстворца. Утренний свет скользил по её тёмным волосам, заплетённым в сложную косу с серебряными нитями, по тёмно-зелёной мантии старосты, украшенной знаком школы. Она выглядела иначе, чем в Хогвартсе — увереннее, спокойнее, словно сама земля под ногами была её союзником. — Вот вы где, — улыбнулась она, заметив их. — Пойдёмте. Я хочу познакомить вас с моими друзьями. Лина и Даниэль. Те двое шагнули ближе. Лина была невысокой, гибкой, с короткими светлыми волосами и живыми, насмешливыми глазами. На её запястьях поблёскивали амулеты из бересты и меди, а улыбка была такой открытой, что Лили почти сразу ответила ей тем же. Даниэль — высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и спокойным, чуть задумчивым взглядом — казался полной противоположностью. Он держался сдержанно, но в его движениях чувствовалась уверенность человека, привыкшего к силе — не показной, а глубинной. — Значит, это и есть легендарные хогвартцы, — протянула Лина, оглядывая их с нескрываемым интересом. — Ну… не такие уж вы и страшные. — Разочаровали? — ухмыльнулся Джеймс. — Пока нет, — ответила она и подмигнула Лили. Регулус, к удивлению Сириуса, первым нашёл с ними общий язык. Он слушал внимательно, задавал вопросы — про факультеты Колдовстворца, про местную магию, про то, как здесь выбирают старост.  Лина быстро прониклась к нему симпатией, а Даниэль уважительно кивнул, услышав, как Регулус рассуждает о дисциплине и чести. — Он не похож на тебя, — заметила Лина, наклонившись к Сириусу. — К счастью, — хмыкнул тот. Морана рассмеялась — тихо, тепло, и Сириус поймал себя на том, что весь день мог бы слушать этот смех. Они вышли за пределы основных корпусов, туда, где Колдовстворец переставал быть замком и становился частью леса. Тропинки здесь не были выложены камнем — они словно сами появлялись под ногами, мягкие, устланные мхом и опавшими листьями. Деревья росли так близко, что их ветви переплетались, образуя своды, а иногда кто-то из них медленно поворачивал крону, будто прислушиваясь к разговору. — Здесь мы обычно собираемся, — сказала Морана, показывая на небольшую поляну у ручья. — Леший не любит, когда сюда приводят толпы, но нас терпит. — Терпит? — переспросил Джеймс. — Иногда даже разговаривает, — добавил Даниэль. Как по заказу, ближайшее дерево скрипнуло и недовольно пробормотало: — Шумные вы. Лили замерла, потом тихо рассмеялась. — Я никогда не привыкну к этому. — А мы к тому, что у вас лестницы двигаются, — пожала плечами Лина. — Мора, рассказывала, нужно было видеть наши лица.  Когда они вышли к Малому стадиону, Сириус невольно присвистнул. Он был аккуратным, компактным, окружённым низкими трибунами, но воздух над ним буквально гудел от магии. — Здесь учатся летать младшие, — пояснила Морана. — И старшие иногда тоже, если нужно отработать технику. — На мётлах? — спросил Джеймс. — На деревьях. И словно в подтверждение её слов над полем медленно пронеслось молодое, ещё тонкое дерево, корни которого были аккуратно подрезаны и перевязаны лентами. Оно плавно накренилось, будто отвечая на зов. Сириус смотрел заворожённо. — Я думал, квиддич меня уже ничем не удивит. — Подожди, — сказал Даниэль. — Это ещё не всё.  Стадион ЦДКА — «коробка» — был куда внушительнее. Прямоугольный, строгий, он выглядел как место силы и дисциплины. Здесь тренировались сборные, здесь закалялись характеры. — А Малахит-Арена… — начал Эйрик, который присоединился к ним вместе с Марлин, — это уже сердце. Они увидели её издалека — огромную, сияющую зелёным камнем, словно выросшую из горы. Сириус почувствовал, как у него перехватило дыхание. — Здесь проходят турниры, — продолжил Эйрик. — И фестивали. Это… часть меня. Марлин улыбнулась и сжала его руку. Когда они вернулись к замку, солнце уже клонилось к закату, окрашивая камни в золото и медь. — А как вы вообще учитесь после таких вечеринок? — спросил Джеймс, вспомнив прошлую ночь. Морана и Эйрик переглянулись. — Плохо, — честно ответила Морана. — Преподаватели — тоже, — добавил Эйрик. — Обычно на следующий день все спят, как сегодня. Это… традиция. Лили рассмеялась, Регулус покачал головой, а Сириус смотрел на Морану и думал, что никогда ещё осень не казалась ему такой живой, такой настоящей. Колдовстворец принимал их — не как гостей, а как тех, кому здесь ещё предстоит оставить след.

***

Солнечные лучи едва касались резных башен Колдовстворца, когда ученики собрались в центральном дворе. Туман расступался над мхами и корнями деревьев, а воздух был пропитан ароматом влажной земли и магической энергии.  Сириус, Джеймс, Регулус, Ремус, Лили и Марлин, ещё немного сонные, шли по тропинке, обсматривая школу.  Сегодня их ждал первый полноценный учебный день — и он обещал быть особенным. — Вы готовы к этому? — тихо спросила Морана, заметив, как Сириус чуть нахмурился. — Думаю, мы готовы… но интересно, как эти предметы сравнятся с Хогвартсом, — пробормотал Джеймс, оглядывая необычную архитектуру школы, где вместо классических коридоров были переходы между деревьями, а лестницы сами меняли направление. — Ну, это будет… другой уровень, — улыбнулась Морана, подхватывая их руку и ведя в сторону учебных залов. Первым уроком был Травологический — аналог привычной Травологии Хогвартса, но преподавал её сам Леший. Он встретил учеников посреди лесной поляны, среди древних деревьев, которые сами медленно шевелили ветвями и скрипели, как будто слушали разговор. — Добро пожаловать, дети, — проговорил Леший глубоким, резонирующим голосом, — сегодня вы научитесь понимать растения не только глазами, но и душой. С ними нельзя разговаривать только словами — нужно чувствовать. Ученики из Хогвартса, привыкшие к сухим лекциям профессоров Спраут, приподняли брови. Сириус не удержался: — Чувствовать растения? — переспросил он. — Именно, — кивнул Леший. — Почувствуйте ритм их роста, их дыхание. Тогда сможете брать силу у них, а не разрушать. Морана провела их к группе молодых магических растений — среди них были светящиеся кустарники, тянущие к ученикам ветви, и травы, шепчущие на ветру заклинания. Джеймс осторожно коснулся одного растения, и оно мягко обвило его руку, словно приветствуя. — Удивительно… — выдохнула Лили, следя за тем, как Ремус пытался разглядеть скрытые узоры на листьях. — Леший говорит, что с первого дня чувствовать нужно, — добавила Морана, и все зашептались, обсуждая, кто чутче улавливает “голос растений”. Следующим уроком был зал алхимии. Баба Яга, в своём привычном обличье старухи, слегка сутулая, с глазами, которые блестели молодостью и шаловливостью, встретила их с широкой улыбкой. — Сегодня мы займёмся зельями для усиления магии и чарами для защиты, — объявила она. — И, конечно, по мере готовки я покажу вам маленькие секреты алхимии, которые не дают ни один учебник! Столы были покрыты банками, колбами, пузырями, в которых переливалась жидкость всех цветов радуги. Лили осторожно смешивала ингредиенты, а Джеймс тихо шептал: — Кажется, здесь алхимия оживает… — Живая, — кивнул Эйрик. — И требовательная. Баба Яга указывала на каждый элемент: “Смотри, как реагирует смесь, если добавить лунного пуха. А если лунный пух заменить на солнечный — вот результат!”. Ученики из Хогвартса смотрели с удивлением, а Сириус не скрывал восхищения. Потом был урок с Водяным — урок зельеварения, но с необычным акцентом на магию воды. Водяной, в облике человека с влажной, почти прозрачной кожей и глубоко синими глазами, демонстрировал способы извлечения силы из воды, заклинания для концентрации магической энергии. — Вода — живая, — сказал он. — Она чувствует эмоции. Если вы сердиты или торопитесь — зелье не сработает. Эйрик, проходя мимо, подмигнул Сириусу и Джеймсу, показывая, что они пойдут на тренировку по квиддичу сразу после уроков. Кощей встречал их в тёмном зале, где вместо обычных парт стояли каменные пьедесталы с манекенами. В отличие от привычной защиты от темных искусств в Хогвартсе, здесь использовалась… настоящая темная магия, но под строгим контролем. — Здесь вы узнаете, как контролировать силу тьмы, — говорил он. — Вы не для того, чтобы её разрушать, а чтобы понимать. Сириус нахмурился, а Регулус посмотрел на него с удивлением: — Похоже, нам придётся привыкать.

***

Эйрик проводил Сириуса и Джеймса на Малахит-Арену — огромный стадион, где вместо привычного газона простиралась мягкая зеленая чаща деревьев, переплетённых в естественные дорожки, словно магические трассы. Летающие деревья, их ветви освещённые заклинаниями, качались и менялись местами, создавая ощущение лабиринта, через который нужно было маневрировать. — Сначала разогреваемся, — сказал Эйрик, подпрыгивая на нижнюю ветку одного из деревьев. — Почувствуйте крону под ногами, она реагирует на баланс, на давление, на магию в вас. Сириус ухватился за ветку, но дерево соскользнуло, и он чуть не упал. Джеймс рванулся ему на помощь, едва успев поймать друга в полете. — Чёрт, это не просто метла! — выдохнул Сириус, держа равновесие. — Деревья будто живые! — Именно! — улыбнулся Эйрик. — Они знают, когда вы теряете контроль. Теперь попробуем ускорение.  Вылетаем с этой дуги и пройдём сквозь кольца! Джеймс, хотя и опытный летун в Хогвартсе, удивился, как сильно отличается управление на деревьях от метлы. Каждое движение ветки под ногами требовало мгновенной корректировки, каждая кривизна ствола — точного расчёта. Сириус же, напротив, почти мгновенно приспособился, балансируя как акробат, увлекая Джеймса за собой. — Смотри, Джеймс! — крикнул Сириус, поднимаясь выше, — если правильно распределять вес, дерево само ведёт тебя по траектории! — Ну, черт… — Джеймс выдохнул с восторгом. — Похоже, мы летим лучше любого Хогвартского матча! Эйрик демонстрировал приёмы: скручивание веток для резкого поворота, подпрыгивание через лиственные кольца, ускорение за счёт колебаний ветвей. Каждый из учеников постепенно обретал уверенность, смеялись и подпрыгивали, ловя воздушные импульсы. — Почувствуйте связь с деревом! — крикнул Эйрик. — Оно слушает, оно ощущает вас! Сириус и Джеймс смеялись, но в глубине души ощущали, что тренировка не только физическая, но и магическая — деревья будто учат их доверять интуиции и силе магии. После тренировки Ремус ушёл с Линой к тихому озеру, спрятанному среди низких кустарников и высоких светящихся трав. Вода была прозрачной, с легкой голубой дымкой, отражающей листья деревьев и облака, словно зеркало, в котором колдовали сама природа. — Здесь… — начала Лина, опустив руку в воду, — живут духи старых оборотней Колдовстворца. Они следят за магией леса и помогают новичкам обрести контроль над формой. Ремус смотрел, как волны вокруг руки Лины едва заметно искрились магией. — Ты хочешь сказать, что они могут видеть магию в каждом из нас? — осторожно спросил он. — Именно, — кивнула Лина. — И знаешь, здесь много кто удивится. Оборотни — не только страх, но и… наставники. Она повернулась к нему с улыбкой, слегка смущенной: — И да… — продолжила она тихо, — здесь много учеников, кто будет в тебя влюблён. Но будь осторожен. Колдовство леса требует уважения и контроля. Ремус улыбнулся, чувствуя тепло и доверие Лины. — Кажется, я понимаю… — сказал он, — магия здесь совсем другая. И не только сила. Душа леса тоже учит. Лина подхватила его руку и мягко сжала. Волны на озере мерцали ярче, словно подтверждая слова, а лёгкий ветер шептал листьями, создавая ощущение волшебной защиты. Позже, неподалёку от центрального двора, Морана столкнулась со Святогором Юсуповым — самодовольным, золотым старостой школы, который явно считал себя вправе командовать всем. — Ты не имеешь права так поступать, Морана, — сказал он, с вызовом глядя на неё. — Ты — моя будущая жена, и должна подчиняться. — Я подчиняюсь только себе! — холодно ответила Морана, её глаза горели решимостью. — Никто не сможет мной управлять! Слова вспыхнули как искры, и дуэль  началась мгновенно. Заклинания летели по воздуху: яркие молнии света, обвивающие ветви деревьев, раскалённые вспышки, которые с трудом отражали зеленые кроны.  Юсупов атаковал дерзко, стараясь использовать силу статуса и старости магии, а Морана — ловко и изящно, комбинируя защитные заклинания с быстрыми ответными ударами, словно танцуя. — Она изменилась после Сириуса, — пробормотал Эйрик, наблюдая со стороны. — Стала сильнее, умнее, дерзкой и… опасной. Яга и Водяной пытались вмешаться, создавая энергетические щиты и мягко отталкивая заклинания, но Леший и Кощей лишь наблюдали, делая ставки на победителя. В самый момент, когда дуэль накалилась до предела, прямо в центр вмешалась директриса Василиса. Её голос был как удар колокола: — Прекратите немедленно! — закричала она, и магия Мораны и Юсупова мгновенно рассеялась. — Морана, ко мне в кабинет! Морана кивнула Эйрику, который только усмехнулся: — Видишь? Теперь она совсем другая. Из тихой девочки она стала настоящей… и интересной. Сириус, Джеймс и Ремус смотрели с восхищением и удивлением. Морана шла с уверенностью, которая была новой и почти магической сама по себе.