Глава IV: Прошлая жизнь.

      Пятилетний Питер Паркер обожал семейный фотоальбом. Раз в месяц, словно ведомый неведомой силой, он нырял в его страницы, упиваясь пылью времени и запечатленными мгновениями. Перелистав альбом до конца, Питер потянулся поставить его на место, но неуклюжие пальчики не удержали ускользающую реликвию. Фотоальбом, словно подкошенный, рухнул на пол, оставив в руках мальчика лишь пустую кожаную обложку. Пока отец не видел, Питер попытался вернуть картонную сердцевину на место, но тут его взгляд зацепился за что-то странное, выглядывающее из потайного кармашка. Забыв про починку, он положил обложку на диван и принялся изучать находку.       Это была чёрно-белая фотография, пропитанная духом разрухи. На фоне зияющих руин — словно вырванных из чрева земли бомбёжкой — стоял мальчик, ровесник Питера, со светлыми волосами и такими же голубыми глазами. А рядом с ним, опустившись на одно колено и бережно положив ладонь на плечо мальчугану, возвышался рыцарь в доспехах. Металл его лат был испещрён шрамами и следами от пуль, а в руке он сжимал шлем с поднятым забралом. На лице рыцаря играла добрая улыбка, контрастирующая с потрясённым выражением лица мальчика. Питер вгляделся в лицо воина, пытаясь ухватить ускользающее воспоминание. Знакомые черты, линия подбородка, изгиб губ… Это же… — Папа? — прошептал Питер, словно боясь спугнуть наваждение.       Спрятав фотоальбом в шкаф, он бережно взял загадочный снимок и направился в отцовский кабинет. Дверь отворилась без стука. В полумраке, озаряемом лишь настольной лампой, Ричард Паркер копался в бумагах. Отец бросил недовольный взгляд на сына, нарушившего его уединение. — Питер, я ведь просил стучаться, — укоризненно произнёс Ричард, стараясь смягчить голос. — Знаю, папа, прости, но это… — начал Питер, но отец жестом остановил его. — Сынок, я очень занят. — Нет, это важно! Папа, это ты? — Питер протянул отцу фотографию.       Ричард взял снимок, несколько секунд изучал его, а затем вопросительно посмотрел на сына. — Где ты это взял, Питер? — Извини, папа, я листал альбом и нашёл это в чехле. Это ты? Где это было снято? И кто этот мальчик?       Ричард молчал, его взгляд был прикован к фотографии, а потом к сыну. Глубокий вдох, выдох. Он поднялся с кресла и, не говоря ни слова, вышел из кабинета, держа фото в руке. Питер последовал за ним. Отец опустился на диван, и мальчик сел рядом. — Я расскажу тебе кое-что, сынок, — начал Ричард, — но ты должен пообещать, что никому об этом не расскажешь. Никому. Даже лучшему другу. Когда вырастешь, и девушке. Никогда. Понял? — Да, папа, обещаю. — Хорошо. Думаю, пришло время тебе узнать меня немного лучше. Эта фотография была сделана около десяти лет назад. Мне тогда было всего восемнадцать, и я уже успел увидеть слишком многое. Как ты знаешь, десять лет назад была война, и я пошёл добровольцем. Но есть один нюанс. Я воевал не на той стороне, на которой ты думаешь. Я служил в армии Весталиса. — Но мы же живём в Остании, — удивился Питер. — Верно. Всё верно. Но времена меняются, Питер. Та война закончилась перемирием. Поэтому мы здесь. Ты ещё слишком мал, чтобы понять. Подрастёшь — поймёшь. А теперь слушай. Я никогда не забуду этот день. Я привык к смерти товарищей, к крови. В начале войны я проявил себя. Меня перевели в элитный отряд под названием «Новая Надежда». Мой отец, твой дедушка, был кузнецом. Каким-то образом он сумел выковать для меня эти доспехи из специальной стали. Лёгкие и прочные. Я был тогда крепким парнем, не то что сейчас. Но даже так в них было тяжело передвигаться, особенно с пулемётом, но мы шли вперёд. В тот день нам приказали защищать город Кильберг. На город наступал враг. Одному из батальонов было приказано захватить форт в глубине вражеской территории. Мой отряд должен был прикрыть их. Мы гордились этим. Мы, словно локомотив, тянули за собой всю армию Весталиса и меняли ход войны. Мы съехались со всей страны. Многие из нас думали, что война станет нашим ритуалом взросления, большим приключением. Но я скажу тебе так, никакое это не приключение…

10 лет назад…

— «Мне требовалось около часа, чтобы облачиться в доспехи, затянуть все ремни, убедиться, что ничего не отвалится. Когда я был готов, я брал оружие. В тот день мне выдали пулемёт MG 42. В одном магазине двести патронов. И, на всякий случай, у меня был пистолет «Маузера». Надев доспехи, опустив забрало, я брал пулемёт и шёл в бой. Пока тот батальон прорывался вперёд, я должен был с боем подняться на гору и уничтожить всё, что им угрожало.» — «Даже слушать страшно…» — прошептал Питер. — «Не волнуйся, Питер. Я был в броне. Кроме того, в нашем отряде служили одни добровольцы. Мы были готовы на всё ради Весталиса. У подножия горы стояла разрушенная церковь. Там закрепились войска врага. Сначала я должен был пробиться через них.»       Ричард смело бросился в атаку вместе со своим отрядом. Перед церковью раскинулось кладбище. Противники прятались за надгробьями и каменным забором. Ричард, с пулемётом наперевес, ворвался на кладбище, словно воплощение кошмара. Он стрелял от бедра, целясь навскидку. Пули врага отскакивали от его брони, словно горох от стены. Ни винтовки, ни пистолеты, ни даже пулемёты не могли пробить сталь. Поле зрения было ограничено двумя узкими щелями в шлеме, но Ричард видел достаточно, чтобы отправлять врагов в могилу одного за другим. Каждый шаг давался с трудом — доспехи тяготили, словно оковы, но отцовская ковка хоть немного облегчала ношу.       Когда солдаты противника поняли, что им не одолеть загадочного рыцаря, сеющего смерть, они стали отступать. Ричард шагал по кладбищу, усеянному трупами, и приближался к церкви. Внезапно из дверей выскочил огнемётчик, облачённый в стальной жилет и противогаз. Он направил брандспойт прямо на Ричарда и выпустил струю пламени. Ричард зажмурился и открыл огонь вслепую, чувствуя, как металл его брони раскаляется от жара. Вдруг пламя прекратилось. Ричард открыл глаза и увидел огнемётчика, мечущегося из стороны в сторону. Пуля пробила один из баллонов, прикрепленных у него за спиной. Ричард понял, что это его шанс. Он открыл огонь, целясь в туловище. Ещё несколько пуль пробили жилет и добрались до баллонов. Раздался взрыв, и огнемётчик разлетелся на куски. Зрелище было ужасным, но война не признавала сантиментов. Ричард ворвался в церковь и добил немногих выживших. Убедившись, что врагов больше нет, он покинул церковь. К нему подошли его солдаты и доложили, что на ближайшем гребне горы закрепился противник с орудием, обстреливающим батальон. Ричард не раздумывал ни секунды и снова повёл их в бой. — «Там оказалось орудие, из которого враг обстреливал наших. Это орудие представляло угрозу нашим жизням и всему наступлению. Я должен был уничтожить его.»       На Ричарда и его отряд обрушился шквал артиллерийского огня. Снаряды рвались совсем рядом. Ударная волна валяла солдат с ног, но Ричард, благодаря своим доспехам, чувствовал лишь сильную вибрацию. Он шёл вперёд, не останавливаясь, уничтожая всех, кто вставал у него на пути. Солдаты противника, прячась за окопами и скалами, осыпали его градом пуль и гранат, но броня выдерживала всё. Враги видели в Ричарде саму смерть, закованную в сталь. Некоторые в панике бежали. Солдаты Ричарда помогали ему в уничтожении врага.       Через десять минут Ричард добрался до дота, в котором находилась пушка Pak 40 обстреливавшая батальон. Ричард зачистил дот, перебив всех находящихся внутри солдат. Один из его сослуживцев дал ему взрывчатку, и Ричард установил её на орудие. Вскоре раздался мощный взрыв, и дот взлетел на воздух вместе с пушкой. — «Этот взрыв был одним из самых впечатляющих зрелищ на войне. Но отдыхать было некогда. На соседнем гребне я заметил зенитное орудие, сбивающее наши самолёты, направлявшиеся в Останию. И оно стало моей следующей целью.»       С диким кличем Ричард бросился в бой. Каждый его шаг вверх по склону горы встречала яростная попытка стереть его с лица земли. Но, как всегда, врага ждала лишь смерть, холодная и неотвратимая. На пути ему возникли два зловещих силуэта — огнемётчики, изрыгающие пламя. Но Ричард уже знал, куда бить, и адское пламя сменилось взрывом: баллоны за спинами врагов превратились в огненные могилы. Когда он, последний из своего отряда, приближался к зенитному орудию, усеянный трупами путь свидетельствовал о цене этой победы. Товарищи полегли, но Ричарда это не остановило. Он один против целого мира, и в его душе нет места страху. — «Я убил последнего солдата, но тишину разорвал звук, который навсегда врезался в память. Это был рой бомбардировщиков Остании, несущих смерть Кильбергу. Врагу безразличны жертвы, а в городе остались лишь старики, женщины и дети — все, кто не ушел на фронт. Бросив пулемёт, я сделал единственное, что мог.»       Сбросив безжизненное тело наводчика зенитки 2 cm FlaK-Vierling 38, Ричард занял его место. Обзор в стальной маске был ограничен, словно мир сузился до прицела орудия. Но он дрался, как зверь, загнанный в угол. Эскадрилья He 111 надвигалась, словно стая хищных птиц. Ричард открыл огонь, зная, что смерть ждет не там, куда смотрит глаз, а чуть левее, где переплетутся траектории. Снаряды рвали небо, и несколько бомбардировщиков рухнули, объятые пламенем. Враг заметил его. Свинцовый ливень захлестнул зенитку, но броня выдержала, словно верный щит. — «А броня тебя защищала?» — спросил Питер, вслушиваясь в историю. — «Конечно, конечно. Её не что не могло пробить. Но, сбив несколько, они обрушили весь огонь на меня. Я должен был защитить город. Я должен был выстоять.»       И вдруг один из подбитых бомбардировщиков, словно ведомый безумным пилотом-камикадзе, устремился прямо на него. Ричард понял: останься он хоть на секунду — и смерть будет мгновенной. Он выскочил из-за орудия, побежал, но было поздно. Раздался взрыв, и обломок крыла, словно рука судьбы, обрушился на него, швырнув в беспамятство. — «Когда я очнулся, мне показалось, что я в аду… Все вокруг горело. Не знаю, сколько я пролежал без сознания. До этого небо было безоблачным, а теперь его затянули густые черные тучи, предвещая ливень. Но мне было все равно. И на батальон, который должен был защищать, тоже. Не найдя пулемёт, я выхватил «Маузер» и отправился на разведку. Я пошел в город.»       Час потребовался Ричарду, чтобы добраться до Кильберга. Бежать он не мог: броня тянула вниз, а силы иссякали. Даже волосы болели от пережитого. Кругом лежали трупы. Юные солдаты, навеки застывшие в своем воинском долгу. Кильберг, еще несколько часов назад живой и радостный, превратился в обугленные руины. И среди этого пепелища — еще больше трупов: солдаты, мирные жители, старики, дети, женщины, даже младенцы. Кто-то погиб от бомб, кто-то от пуль. Ричард знал, что в городе есть солдаты Весталиса, готовые принять удар на себя, если операция провалится. Начался дождь. Сначала робкая морось, а потом — настоящий ливень. — «Вскоре я уже не мог смотреть на трупы. И не понимал, кто победил? Враг прорвался или отступил? Только это меня и волновало. Моя броня была вся в отметинах смерти. Я не знал, куда идти и что делать. Думал, что сделал все, что мог. Но тогда мне так показалось…» — Эй! Стой! Стой, сукин сын, я тебе говорю! Шаг — и я прострелю твою тупую башку! — «Я услышал этот злобный окрик и стал красться, стараясь не издать ни звука. Ливень лил как из ведра. И увидел его. Солдат Остании, спиной ко мне, вскинул винтовку, целясь в маленького безоружного мальчика. Я принял решение, единственно верное в тот момент.»       Ричард медленно, уверенно пошел вперед, надеясь, что солдат его не услышит. Но железные сапоги предали его, и враг резко обернулся. Злоба и ярость на его лице сменились ужасом, словно он встретил саму смерть. Ричард выхватил пистолет, но солдат выстрелил первым. Пуля попала в наплечник, лишь слегка качнув его. Ответ Ричарда был мгновенным: три выстрела от бедра. Две пули вонзились в живот солдата, третья — в голову. Враг рухнул на мокрый асфальт. Ричард, словно ковбой, лихо крутанул пистолет на пальце и убрал его в кобуру. Он подошел к испуганному мальчику. Белая рубашка, черные шорты на подтяжках, белые гольфы и черные туфли. Светлые волосы, голубые глаза, полные слез, а не дождевых капель. Ричард опустился на одно колено, снял шлем, чтобы мальчик увидел его лицо. Ребенок был в шоке, в глазах застыл ужас. Ричард положил руку на его плечо. — Не волнуйся. Не волнуйся. Я свой. Все будет хорошо, — сказал он спокойно. — Они… Они убили маму… А до этого — папу… — прошептал мальчик, захлебываясь слезами.       Ричард обнял его. Мальчик немного успокоился. Ричард гладил его по мокрым волосам. — Понимаю… Понимаю… Сочувствую тебе…       Он отпустил мальчика и встал. — Идем. Тебе надо переодеться, а то простынешь. Ты знаешь, где ближайшее бомбоубежище?       Мальчик молча кивнул, взял Ричарда за руку, и они пошли сквозь ливень. — «В этот момент я увидел человека, фотографировавшего трупы и руины. Это был военный фотограф. От него я узнал радостную новость: несмотря на ужасные потери, враг отступил. Он предложил сделать снимок нас с мальчиком. Я согласился. Поэтому на той фотографии я такой довольный. Вскоре он нашел меня и подарил этот снимок. Мальчик отвел меня в бомбоубежище. Больше я его никогда не видел. Я так и не узнал его имени, как и он — моего. Я просто выполнил свой долг. Жалко ли мне тех, кого я отправил на тот свет? Они, как и я, выполняли свой долг, следуя преступным приказам правительства Остании. Честно говоря, не знаю. На этой проклятой войне погибли многие, еще больше судеб было сломано. После того дня меня прозвали «Рыцарем Смерти». После этого боя я вернулся к отцу, он починил мои доспехи, и я продолжил воевать до самого перемирия. Вот и вся история.»

Спустя 25 лет…

      В штаб-квартире тайной полиции утих рабочий день, словно занавес опустился над суетливой сценой. Коридоры опустели, поглотив последние шаги сотрудников, спешивших к домашнему очагу. Лишь одна фигура осталась в этом безмолвном царстве — Юрий Брайар. На него возложили монотонную обязанность: предать огню устаревшие документы, чья актуальность давно истлела. Работа была проста, как дыхание: бери папку, бросай в камин. Но даже в этой рутине таилась искра.       Юрий, с юных лет отличавшийся от своих коллег маниакальным усердием, встретил поручение с нескрываемой готовностью. Он, как верный пес, выполнял свою работу, не отвлекаясь на чтение, ибо содержимое этих бумаг казалось ему пылью. Но однажды, среди вороха обреченных папок, взгляд его зацепился за знакомое название: «Дело о Ричарде и Мэри Паркерах».       Воспоминания хлынули потоком, словно прорванная плотина. Тяжелое детство, внезапная потеря родителей, сестра, отчаянно цепляющаяся за любую возможность заработать на кусок хлеба. А еще — книги, редкие, но такие желанные подарки. И газеты, зачитанные до дыр в часы тоски. В памяти всплыли заголовки о шпионах из Весталиса, Паркерах, чьи имена когда-то шептали на каждом углу Остании. Их зловещая тень, казалось, предвещала новую войну.       Любопытство, словно червь, прогрызло путь сквозь его безразличие. Открыв файл, Юрий сразу уткнулся в отчет о расследовании крушения самолета у границы Весталиса. Он помнил тот день, когда Паркеры стали символом надвигающейся угрозы. Не в силах устоять, Юрий спрятал папку под китель. Закончив работу, он покинул штаб-квартиру, унося тайну в сердце.       Дома, сбросив с плеч тяготы дня, Юрий взглянул на календарь. Завтра — суббота, день свободы от служебных пут. Папка легла на стол, словно зловещее предзнаменование. Из шкафа Юрий извлек початую бутылку бренди и пыльный стакан. Ополоснув его под краном, наполнил янтарной жидкостью и сделал несколько глотков. Тепло обожгло горло, растекаясь по телу. Затем он открыл файл и погрузился в чтение.       Поначалу ничего нового: знакомые детали, обрывки информации. Но в самом конце отчета его ждала неожиданность: тело Ричарда Паркера так и не было найдено. Правительство Остании подозревало, что ему удалось бежать в Весталис. Далее — странные нестыковки: в почти пустом баке самолета пожар был слабым, кабина пилота относительно цела. В ней обнаружили папку с рецептом лекарства от всех болезней… пустую. Аптечка пилотов была вскрыта. Все на месте, кроме… среднего пальца на одной из перчаток. Загадка, не имеющая разгадки. Расследование зашло в тупик.       Следующие бумаги рассказывали о самих Паркерах. Оказалось, за пять лет до катастрофы у них родился сын, Питер, которого они оставили на попечение дальних родственников Ричарда. Допросы не дали результатов: ни мальчик, ни его опекуны ничего не знали о тайной жизни Ричарда и Мэри.       Затем шли досье на агентов. Юрий узнал, что Ричард и Мэри Паркеры — это лишь псевдонимы. Их настоящие имена остались тайной. Но самое поразительное открытие ждало его впереди. Сделав еще несколько глотков, он продолжил чтение. Ричард и Мэри Паркеры не были правительственными агентами Весталиса. Они работали на «Oscorp», могущественную частную корпорацию, поставлявшую правительству оружие — от военного до биологического. Сами же агенты Паркеры работали в Остании, в дочерней компании «Блэкбелл». Они крали разработки, внедряли неудачные проекты, оставаясь безнаказанными больше пяти лет. Версия обретала смысл. Официальный запрос Остании в «Oscorp» о принадлежности Паркеров ожидаемо получил отрицательный ответ. Все стало на свои места.       В последних бумагах Ричарда подозревали в участии в первой войне. Его считали таинственным «Рыцарем смерти», за голову которого Остания предлагала несметные сокровища. Но и здесь улика была лишь косвенной. Между страницами Юрий нашел конверт с надписью: «Найдено при обыске квартиры Ричарда и Мэри Паркеров». В конверте был снимок: на фоне разрушенных бомбежками домов — двое. Справа — человек в доспехах, предположительно Ричард. Рядом — какой-то мальчик.       Юрий вернул фотографию в конверт, закрыл папку и отставил стакан. Вымыв его, он убрал бутылку и файл в шкаф. Усевшись на стул, он устремил взгляд в потолок. Зачем он все это делал? Голова и так была переполнена информацией, а тут еще и это… Но Юрий верил, что ничто не случайно. Что-то меняется в мире, что-то остается прежним. Недолго думая, он решил позвонить сестре, узнать, как она, ибо мужу ее он не доверял. И хотя их последняя встреча закончилась скандалом, волнение взяло верх. Он снял трубку, набрал номер и стал ждать. После нескольких гудков в трубке раздался знакомый голос. — Алло? — голос сестры мгновенно растопил лед в сердце юноши. — Сестренка! — радостно воскликнул Юрий. — Юра, это ты? — Ну конечно, я! Как можно не узнать родного брата? — Знаешь ли, по телефону твой голос звучит немного иначе… Но неважно. — Как дела? Все хорошо? А этот твой… Не обижает тебя? Только скажи, я разделаюсь с ним без суда и следствия! — Юрий невольно повысил голос. — Юрий… Опять ты за свое… Лойд — хороший и добрый семьянин. Я нисколько не жалею, что вышла за него замуж. У нас все хорошо, не волнуйся. — Рад это слышать! Слушай, тут такое дело… Эм… Скажи, вы не против, если я завтра вечером к вам приду в гости? Понимаю, в прошлый раз все прошло не очень гладко, но это не повод дуться. Обещаю, все будет хорошо. Ты же знаешь, я с пустыми руками не приду. — В гости? Завтра? Ну… Ладно, приходи. — Отлично, сестренка! Тогда до завтра!       Юрий бросил трубку и с довольной ухмылкой уставился в потолок.