Глава XVIII: Новый костюм.

      Питер проводил Мэри прямо до её дома, а затем направился к себе. Было уже поздно, и мысль о том, что завтра снова начнутся будни — работа и университет, подступала привычной тяжестью. Но всё равно Питеру было тепло на душе: свидание прошло отлично, и чувство к Мэри не отпускало. Он шёл пешком, поднимаясь по ступенькам подъезда уже почти без сил и одновременно с ощущением радости. Когда Питер нащупал в кармане ключи от входной двери, они вдруг выскользнули и с глухим звуком упали на пол. Момент оказался неловким, но он быстро наклонился и поднял их. Повернув голову направо, он увидел закрытую дверь соседей напротив. И тут — словно щёлкнуло внутри — за несколько секунд в голове пронеслись воспоминания. От того, как Йор впервые заметила его в тот день, когда он только заезжал в новое жильё, и как с этого началось знакомство с семьёй Форджеров, до разговора с Йор на крыше после того, как они сумели остановить Отто Октавиуса. Были и другие эпизоды — например, тот неудачный вечер, когда у них в гостях вместе с Питером оказались Бекки и брат Йор, Юрий. Он не понимал, сколько времени зависал в этом состоянии — будто смотрел не туда. Но потом резко пришёл в себя и снова оказался в подъезде, в той же самой тишине, с той же закрытой дверью напротив. Почему вдруг оборвалась та мягкая, любовная линия, что держала его весь вечер, Питер не мог объяснить. То, что хорошее и плохое воспоминания всплыли вместе, тоже не складывалось в логическую цепочку. Семья соседей явно жила иначе, и это было «не его дело», как он сам себе пытался сказать. Но он всё равно чувствовал: здесь не всё сводится к игре или роли. В этом доме, несмотря ни на что, есть настоящая любовь — семейная. И даже то, что Аня знает правду о своих родителях, не мешало ей оставаться счастливой, будто её любящие взрослые — самые родные. От этого Питеру становилось спокойнее. Дальше всё было простым: он зашёл в квартиру, бросил портфель у кровати, снял пальто и остальное, а потом молча улёгся. Сон накрыл его быстро.       Но спустя какое-то время он проснулся — и понял, что это уже не его кровать. Он вообще был не в квартире. Питер оказался на улице, примерно в середине ночи, и висел вверх ногами на паутине, закреплённой где-то над ним. Прямо напротив — окно здания, в котором он и был, но шторы там были плотными и чёрными, поэтому внутри ничего не разглядеть. Самое странное заключалось в отражении в стекле: на нём был костюм Человека-паука — но не его привычный. Вместо красно-синего он был полностью чёрным. Питеру не хватало слов, чтобы объяснить, что происходит и как он вообще тут оказался, но буквально сразу вопросы отступили. Потому что он почувствовал невероятно приятное состояние. Будто в голове кто-то по команде включил производство эндорфинов — и не только он ощущал себя бодрее, он становился сильнее во всём, и физически, и «внутри». Он оттолкнулся от стены, сделал сальто и камнем полетел вниз. Потом выпустил паутину и взмыл к другому зданию. Это ощущение не исчезало ни на секунду. На крыше одного из домов Питер снял маску. Она, как и остальная экипировка, тоже была чёрной. Он с восторгом посмотрел на неё перед собой: — Ух ты… Вот это круто!       Питер тут же полетел домой — потому что нужно было выспаться: утро уже близко, а значит, снова университет. Когда он добрался до своего дома, окно в его квартире оказалось открытым настежь. Он залез внутрь, включил свет и осветил своё арендованное жильё. После он снял новый костюм, открыл портфель, чтобы сложить вещи и заметил странность: в портфеле лежал его старый красно-синий костюм. А рядом — новый чёрный. Питеру стало не по себе, но раз чёрный костюм принёс ему столько удовольствия, он решил не копаться слишком глубоко: старый отправил в шкаф, а новый убрал в портфель. После этого просто лёг спать — времени до утра оставалось немного.       Утро началось с новой недели в Берлинте. Солнце, как обычно, осветило город — красивый и живой. Питер поднялся по будильнику, привёл себя в порядок, оделся, взял портфель и вышел. Погода радовала: почти без облаков. Он шёл в университет в хорошем настроении. Но вскоре, всего через пару минут, он услышал сирены пожарных. Питер глянул на часы на левой руке и понял: где-то случилась беда, и времени у него хватит, чтобы успеть помочь и не опоздать на первую пару. Он побежал. Через несколько минут он увидел горящий пятиэтажный дом — пламя охватило всё здание. Стёкла были разбиты, огонь бил наружу. На место уже подъехали три пожарные машины. Пожарные быстро начали работать, а на фоне сирен из дома донёсся женский крик — пожилая женщина звала на помощь. Питер понял: нужно действовать немедленно. Он свернул в ближайший тёмный переулок и быстро переоделся в новый чёрный костюм возле мусорных баков. Затем оказался на высоте, выпустил паутину в горящее здание и вошёл внутрь через горящее окно. Там было слишком много дыма — дышать почти невозможно. Всё вокруг полыхало: стены, потолок, пол, мебель. Снова прозвучал женский крик. И среди пламени и горящих досок он увидел силуэт — старуха в фиолетовом пледе, но лиц он не видел, потому что она стояла спиной. Питер почти дошёл до неё. — Я вытащу вас отсюда! Успокойтесь! — крикнул он.       Он уже подошёл достаточно близко и хотел повернуть женщину, просто взяв её за правое плечо, чтобы она перестала паниковать. Но в тот же миг она обернулась — и Питер замер. Это была не старушка. Это был он — Зелёный гоблин. Зелёный гоблин противно закричал. Питер сразу понял: ловушка. Но времени на реакцию не осталось — гоблин ударил его по лицу со всей силы. Питера отбросило на несколько метров. — До чего же ты предсказуем! — злорадно произнёс гоблин. — Летишь, как мотылёк, на огонь! Я вижу, ты обновил костюм, Человек-паук! Что скажешь на моё щедрое предложение? Ты решился или же нет? — Это ты решился, Гоблин! Ума лишился! — недовольно огрызнулся Питер, поднимаясь. — Ответ неправильный!       После этих слов гоблин метнул не бомбу — а самонаводящиеся бумеранги. Они запоминали цель и преследовали её, обходя препятствия. Острые лезвия легко резали почти всё, что попадалось на пути, включая металл. Питеру стало плохо от понимания ситуации. Он начал ловко уворачиваться: то подпрыгивал, то резко наклонялся. Когда бумеранги прошли мимо и не задели его, гоблин быстро подошёл и снова ударил — теперь уже снова по лицу. Затем Питер попытался ответить: ухватил гоблина за руку и тоже нанёс удар по лицу. Но позади снова раздался неприятный звук — один из бумерангов всё-таки задел его. Лезвие порезало правое предплечье. Питер ощутил сильную боль, но это было ничто по сравнению с тем, что он увидел дальше: кожа начала затягиваться прямо на глазах, след от пореза исчезал, а вместе с ним как будто исчезал и костюм — будто повреждение просто «сбрасывалось» назад в прошлое. Питер не мог этому поверить. И всё же некогда было удивляться: в следующую секунду гоблин снова хотел напасть. Питер успел ударить его в грудь — и тот отлетел вверх на несколько метров. Затем Питер выстрелил паутиной и приблизился снова. На этот раз он ударил гоблина ногой по голове, и тот улетел далеко, врезался в стену и упал на пол. Горящие доски посыпались на него. Питер решил: с этим больше не церемонятся. Он подбежал к ближайшему окну и выскочил наружу. Тем временем гоблин выбрался из обломков дома, огляделся — и Человека-паука поблизости не было. Было понятно, тот ушёл. От этого гоблин разозлился. — Никто не смеет мне отказывать!       А Питер, тем временем, вернулся к тому самому переулку, где у мусорного бака оставался его портфель. Он быстро переоделся, вышел и пошёл в университет так, будто ничего не случилось. Его мучил один-единственный вопрос: что же это было с раной? Она затянулась полностью, без шрама — и вместе с одеждой, будто всё «исправилось» само собой. Возможно, причина в способности костюма. Нужно было выяснить. В университете ему пришлось найти время для проверки. Он зашёл в туалет, вошёл в кабинку, достал из портфеля чашку Петри и чёрную маску. Затем, удерживая маску пальцами у шеи, он с силой оторвал кусок материала. И снова произошло то, что недавно случилось с его предплечьем: оторванное место затянулось — будто ничего и не было. Он положил оторванный кусочек в чашку Петри и закрыл её. После этого Питер вышел и пошёл к доктору Коннорсу. Подойдя к кабинету, постучал и вошёл. Доктор Коннорс сидел за столом и перебирал бумаги. Он поднял голову, увидел Питера и удивлённо сказал: — Доброе утро, Паркер. У меня, кажется, сегодня нет с вами лекций. — Да. Здравствуйте, доктор Коннорс. Простите, что отвлекаю, но у меня есть вещь, которую я хотел бы показать именно вам. Смотрите сами.       Питер открыл портфель и достал оттуда чашу Петри. Внутри находилось нечто странное: только что это был небольшой кусочек ткани, а теперь — чёрная, будто нефть, подвижная субстанция. Она извивалась прямо в контейнере. Доктор Коннорс подошёл ближе и уставился в чашу, не скрывая удивления. — И где вы это взяли? — спросил он. — Нашёл по дороге домой ещё вчера вечером. Я не понимал, что это такое, поэтому решил принести вам. — Хм… Любопытно. Давайте посмотрим.       Он забрал чашу, подошёл к микроскопу на своём столе, поставил контейнер на поверхность и осторожно открыл крышку. Затем пинцетом извлёк чёрную массу и перенёс её на микроскоп. Около тридцати секунд он молча изучал её через линзы, и по лицу Питера было видно: доктор и правда не встречал подобного. — Ну как? — не выдержал Питер. — Никогда такого не видел, — наконец ответил Коннорс. — Я физик, а не биолог. Но вечером всё равно займусь — сделаю тесты, анализы… Надо понять, что это. — А прямо сейчас никак? — спросил Питер.       Коннорс не успел ответить. В следующий миг субстанция неожиданно выскользнула из микроскопа и быстро поползла по столу прямо к Питеру. Тот почти мгновенно подхватил чашу Петри и накрыл её сверху, перехватив существо внутри. Тварь начала беспорядочно биться о стекло, но у неё явно не хватало сил: чаша стояла крепко и была тяжелее, чем её попытки вырваться. — Похоже, её к вам тянет, — сказал доктор Коннорс, не отрывая взгляда от чаши. — Только не прикасайтесь к этому руками. — Почему? — спросил Питер. — У неё есть признаки симбиота, — объяснил Коннорс. — Такие вещи нуждаются в живом организме, чтобы выжить. А когда симбиот укореняется внутри, избавиться от него будет очень сложно.

Несколько часов спустя…

      После пар в университете Питер отправился домой. И хотя вокруг уже не было ни шума лекций, ни людей, разговор с доктором Коннорсом всё равно не отпускал его. Постепенно он начал складывать пазл: именно поэтому новый костюм казался таким приятным и будто давал ощущение полной силы, в то время как старый не давал ничего подобного. В нём он чувствовал себя почти непобедимым — но вместе с этим появлялось и другое, неприятное понимание: костюм хотелось носить снова и снова. Питер боялся зависимости. Он понимал, что если будет продолжать, то рано или поздно станет слишком зависим от этого эффекта — а значит, нужно как-то от него избавиться. Хотя мысли тут же уводили в сторону: перспектив с новым костюмом было куда больше. Кто знает, возможно, именно он мог понадобиться тогда, чтобы остановить Отто Октавиуса — и, значит, Йор могла бы и не понадобиться. Но всё это уже относилось к прошлому. Он проверил себя ещё раз: порез исчез полностью и следа не осталось. Тем более теперь Питеру было важно сначала хорошо подумать, прежде чем решаться на любые радикальные шаги. В раздумьях он не заметил, как дошёл до дома. Поднялся на свой этаж, открыл входную дверь и вошёл. Снял пальто, повесил на крючок, потом зашёл в комнату и поставил портфель рядом с кроватью.       Тут в дверь постучали. Грубо, настойчиво, почти требовательно. По характеру стука Питер сразу понял: это не был кто-то из Форджеров. Он различал манеру Лойда, Йор и Ани — и этот стук не принадлежал ни одному из них. Но дверь всё равно нужно было открыть. Перед тем как повернуть замок, Питер на секунду застыл, насторожился и только потом открыл. На пороге стоял мужчина примерно сорока пяти — пятидесяти лет. На нём было коричневое двубортное пальто, шляпа-федора такого же цвета, чёрные брюки и начищенные до блеска туфли. Всё выглядело аккуратно и слишком «правильно», словно он пришёл по делу. Но сильнее всего Питеру бросилось в глаза другое — лицо. Оно было удивительно знакомым, будто один к одному: те же глаза, те же черты, те же волосы. Питер испытал странное ощущение: будто перед ним не просто похожий человек, а он сам, только старше. Он видел этого мужчину впервые — и всё же внутри промелькнуло мгновенное «я знаю». Но мозг не мог ухватить объяснение и не складывал всё в логичную картину. Мужчина, стоя напротив, не выказывал ни эмоций, ни спешки: молча смотрел на Питера, ожидая ответа. И в этот момент Питер понял, кого он видит — сердце почувствовало это быстрее разума. Ему показалось, что это его отец. Спустя пятнадцать лет. Но ведь отец погиб. Или всё-таки нет? Питер долго не решался произнести хоть слово, потому что понимал: если он ошибётся, то прозвучит глупо. Но выбора почти не оставалось. Почти шёпотом он спросил незнакомца: — Папа?