Глава XXI: Странный сон.

      Питер очнулся, сидя на скамейке. Солнечные лучи, ударив ему в глаза, ослепили на мгновение. Он зажмурился, потёр веки и снова открыл их. Мир предстал расплывчатой картиной, но зрение стремительно восстановилось, и Питер огляделся. Трудно было поверить, что он оказался здесь, в центральном городском парке, хотя мгновение назад сознание покинуло его в другом месте.       Он был одет в привычное серое пальто и брюки. В нескольких метрах от него у фонтана резвились дети под присмотром родителей. Рядом примостился ларёк с мороженым, у которого выстроилась небольшая очередь, состоящая, как нетрудно было догадаться, из всё тех же детей с родителями. Обычная, до боли знакомая городская картина. Среди гуляющих попадались и одинокие пенсионеры, кто-то читал газету, кто-то выгуливал собаку. Обилие жёлтых листьев на земле говорило о том, что на дворе, скорее всего, середина или конец октября.       Питер встал. Внутри нарастала тревога, он не понимал, как сюда попал. Он уже готов был списать всё произошедшее на сон — длинный, запутанный сон, в котором семья Форджеров не существует, а всё остальное — лишь вымысел. Но даже если так, оставалось нечто иное, не поддающееся объяснению. Первое, что бросилось в глаза — одежда людей. Она отличалась от привычной. Вместо классических нарядов многие носили синие джинсы, а проезжающие за оградой парка автомобили казались более круглыми, неуклюжими. Дома, прилегающие к парку, пестрели рекламными плакатами. Питер никак не мог узнать свой город, хотя был уверен, что это Берлинт. Абсолютно всё казалось чужим, незнакомым. Он не знал, что делать и куда идти. Питер подошёл к скамейке, где сидел мужчина, погружённый в чтение газеты. — Извините, сэр, не подскажете, какой сейчас день и год? — неуверенно спросил Питер.       Мужчина опустил газету. Питер увидел мужчину лет сорока, с зелёными глазами и русыми волосами, одетого в свитер кофейного цвета, синие джинсы и темно-синие кеды. Сначала он бросил на Питера недовольный взгляд, раздражённый тем, что его прервали. Затем, на мгновение задумавшись, посмотрел вверх и произнёс: — Вы, молодой человек, наверное, время спросить хотели? — Время тоже, если можно. Но мне важнее всего узнать, какой сейчас день и год. — Эм… Ну… Сегодня суббота, 20 октября. — 20 октября… А год? — Хм… Вроде бы новый год давно отпраздновали, но вы, похоже, ещё не отошли. 1984 год сейчас, молодой человек. — Что, простите? — переспросил Питер, не веря своим ушам. — Говорю, 1984 год. Чего непонятного? А время сейчас, кстати, 11:56, — добавил мужчина, посмотрев на наручные часы. — Но… как 1984-й? Сейчас ведь 1964-й! — изумлённо воскликнул Питер.       Мужчина косо взглянул на него, как на умалишённого. — Парень… Ты, похоже, на солнце перегрелся, или выпил чего не того. Иди-ка проспись. Одеваться бы тебе надо по-новому. Ты словно из шестидесятых. Классику, что ли, любишь? — Эм… Да. Извините, что потревожил. Всего доброго.       Мужчина снова уткнулся в газету. Питер отошёл на несколько метров, растерянно оглядываясь. Что всё это значит? Он в будущем? Прошло двадцать лет? Это просто немыслимо. Путешествия во времени — лишь фантастика, не более. Теперь, зная год, он не знал, что делать. Он знал этот город как свои пять пальцев, помнил, где арендовал квартиру, кто жил напротив. Ведь другого выхода он не видел. А тётя Мэй? Навряд ли она уже жива… Или жива? Вопросы множились, оставаясь без ответа. Почему он здесь, в будущем? Почему именно 1984-й, а не, скажем, 2026-й?       Прежде чем пуститься на поиски ответов, Питер ещё раз окинул взглядом парк, чувствуя, что где-то здесь, среди осенней листвы, кроется первая подсказка. И его предчувствие не обмануло. Неподалёку он увидел маленькую девочку, стоящую спиной к нему. Первое, что бросилось в глаза — её розовые волосы и чёрное платье. Странный наряд для такой погоды: холодный ветер, пусть и несильный, ощутимо бил по щекам. Питер предположил, что это Аня. Но что, если он ошибся? Терять было нечего, он должен был узнать правду. Питер подошёл к ребёнку. Девочка стояла неподвижно, словно изваяние. Питер снова огляделся. Взрослые, казалось, совершенно не обращали на них внимания. Йор или Лойда поблизости не было. Питер опустился на одно колено и осторожно положил руку на правое плечо девочки. — Аня? Это ты? — неуверенно спросил он.       Ему показалось, что он ошибся. Если сейчас 1984 год, то Аня, скорее всего, уже взрослая девушка, почти ровесница Йор. Но проверить стоило. Девочка спокойно повернулась к нему, и Питер замер от шока. Это была Аня, живая и здоровая. И, к его удивлению, выглядела как ребёнок, хотя прошло двадцать лет. Девочка с ног до головы осмотрела юношу. Питер снова увидел её жизнерадостную улыбку, которая, казалось, согрела его изнутри. — Дядя Паркер! Неужели это вы? — воскликнула Аня с восторгом.       Неожиданно для Питера она обняла его. Объятия продлились около десяти секунд, а затем девочка отпустила его. Питер стоял растерянный, подавленный. — А… Аня… Это ты? Нет, это правда ты? — Да, да, дядя Паркер. Давно я вас уже не видела. — Но… Это не можешь быть ты. Ты не Аня? — Это ещё почему? — вопросительно посмотрела на него Аня. — Аня, я же не дурак, я в курсе, какой сейчас год. По логике, ты уже взрослая девушка, а не ребёнок. — Ну и что?       Питер был ошарашен её вопросом. Это было странно, нелогично. Но Аня задала его так, будто это был самый глупый вопрос на свете. — В смысле — ну и что? Аня. Ты сейчас серьёзно? Сейчас 1984 год, прошло двадцать лет. И… Да бог с этим. Аня. Ты же погибла… — К сожалению… — печально ответила Аня, опустив взгляд. — Я не понимаю, Аня. Что это всё значит? Где я? Как я сюда попал? Сейчас же 1964 год, Анечка. Скажи мне, что это так. — Дядя Паркер, сейчас это не имеет никакого смысла. Ведь меня же нет, — спокойно сказала Аня. — Аня… Прости меня, что не спас тебя… Пойми, мне очень жаль, я сделал тогда всё, что мог… Поверь, если бы это было возможно, я бы отдал свою жизнь в обмен на твою… — с трудом сдерживая слёзы, проговорил Питер. — Знаю, Питер. Знаю. Я прекрасно тебя понимаю. И твою тяжкую вину тоже понимаю. Но знай, что я простила тебя и благодарна за всё, что ты сделал для меня. — Что мне делать, Анечка, я не знаю… Твоя потеря для меня — это такое горе… Скажи мне, что я могу сделать для тебя сейчас? Пойми, я на всё готов. — Что ты можешь сделать для меня? Хм… Ничего. Хотя… Дай-ка подумать. Скажу тебе так, Питер: живи дальше, просто живи. А что делать, ты и сам поймёшь, ибо придёт время. — Ты сейчас о чём, Аня? Я не понимаю твоих слов. Точнее, их значение. Ты хочешь сказать, чтобы я просто жил, как ни в чём не бывало? После того, что я пережил? И даже после того, что не смог тебя спасти?       Аня довольно кивнула. Питер поднялся на ноги. — Нет. Нет. Это какой-то бред. Аня, что ты несёшь? Ты понимаешь, что до конца жизни я буду страдать от того, что не смог тебя спасти. Твоя кровь была на моих руках. Я виноват перед тобой. И ты мне предлагаешь просто жить дальше? По мне так это жестоко, хотя, признаюсь, логично. Но всё же. Я хочу сделать для тебя что-нибудь хорошее. Что я для тебя могу сделать, Анечка? Скажи, что ты хочешь, реально хочешь? Пойми, я не могу так. — Я тебе уже всё сказала, Питер. Ведь помимо меня есть другие люди, другие дети, которые тоже нуждаются в твоей помощи. Не стоит убиваться из-за меня. Ты сделал всё, что мог. Так что просто живи. Но настанет момент, когда тебе серьёзно придётся взять себя в руки, ибо дальнейшая судьба не только людей, но и всего человечества будет зависеть только от тебя. — Всего человечества? О чём ты?       Аня лишь указала куда-то пальцем. Питер обернулся. Вдалеке он увидел небоскрёб. Он не мог поверить своим глазам. Это был тот самый небоскрёб, где погибли Аня и Йор. Тогда он был на стадии строительства, а сейчас предстал перед ним огромным, полностью стеклянным, высоким, красивым и ярким. Питер окончательно убедился — он в будущем. Но почему Аня показала на него пальцем? Если, конечно, она имела в виду именно его. — Эм, я не понимаю? На что ты указываешь пальцем, Аня? На небоскрёб или на кого-то? — спросил Питер, обернувшись к ребёнку.       Но когда он обернулся, его глаза расширились от удивления. Ани не было. Она словно испарилась, будто её и не существовало. Как это возможно? Секунду назад она стояла здесь. Питер не слышал ни шагов, ничего. Эта внезапность напугала его до чёртиков. Питер стал лихорадочно оглядываться по сторонам, но девочки нигде не было. Питер снова оказался в тупике. Будущее, воскресшая из ниоткуда Аня в теле ребёнка. Сон? Или реальность? И если это сон, что всё это означает?       Звук рассеял сомнения Питера, словно туман. Нечто странное, нараставшее с каждой секундой, звучало как рев реактивного двигателя. Самолет? Вскоре оно обрело очертания — черный, как предвестие гибели, исполин, какого Питер прежде не видел. Четыре двигателя, черная как ночь обшивка, и лишь одно слово, выжженное белыми заглавными буквами: «Oscorp». Он плыл низко над городом, несясь навстречу судьбе. Взгляды людей, как и Питера, были прикованы к этому зловещему явству. И вот, он стремительно приблизился к небоскребу. Еще миг — и самолет врезался в небоскрёб, будто поглощенный им целиком. Взрыв, мощный и слепящий, разорвал реальность. Питера окутала вспышка, подобная молнии фотоаппарата.       Он очнулся в больничной палате. Боль пронзала тело, особенно голову. Глаза открылись, зрение, как и прежде, было затуманено. Когда оно прояснилось, Питер понял, где находится. Окружающие стены, окна, мебель — все казалось привычным, обыденным. Вскоре он обнаружил, что заперт. Два агента тайной полиции у двери не дали ему выйти. Только тогда юноша осознал — это был сон. Странный, нелепый, но все же сон. Смысл его ускользал, как и многие другие сны, терзавшие его в последнее время. Но этот был самым загадочным. И странное поведение Ани во сне не давало покоя.       Когда Питер окончательно пришел в себя, начались допросы. Прямо в палате. Следователи сменяли друг друга, задавая миллион вопросов. Сначала их интересовали его способности. Питер, как и прежде, ответил про радиоактивного паука. Простые вопросы закончились, начались сложные. Особое внимание уделялось соседям: что он знает о них? Отвечать становилось труднее. Но когда разговор зашел о Йор, Питер начал раскрываться. Тайную жизнь Лойда он сохранил в секрете — истинную биографию раскрывать нельзя. Об Ане он тоже молчал: кто поверит, что девочка умеет читать мысли? О Йор же он рассказал все, что знал. Что она — наемный убийца, и обстоятельства сложились так, что им пришлось сотрудничать. После того, как следователей удовлетворили ответы, начались расспросы об Юрии, Отто Октавиусе и загадочной черной субстанции. Питер поведал им все, но и они открыли ему кое-что новое. Миллион вопросов был к Лойду Форджеру. Он пропал. Питер был последним, кто его видел. Он узнал, что Аня оказалась удочеренной, а их квартира — съемной. Питер знал это, но где Лойд — понятия не имел, и придерживался версии полного незнания. Юрий же, как оказалось, выжил. Его догадки подтвердились: это была его рук дело. Кража трития, позорное увольнение из тайной полиции. В его квартире нашли папку, уничтожить которую юноша должен был сам — папку о расследовании его отца. Питер утверждал, что ничего не знает. Знал, кто его отец, но в эту версию не верил. О Зеленом Гоблине и Андроиде-богомоле Питер тоже ничего не знал. Сказал, что Андроид-богомол помог ему в тот вечер, потому что Питер спас его в школе, где училась Аня. Ему передали фотографию — отец в доспехах и маленький Лойд. На вопрос, кто этот мальчик, Питер вновь заявил, что не знает. Из обрывков информации складывался пазл. Но одна деталь не давала покоя — Лойд. Он все бросил. Питер понимал, что из-за смерти Ани и Йор его миссия провалилась, и тот скрылся. Знал, что он жив и где-то рядом, или возможно, даже в Весталисе. Новость о смерти Ани и Йор не была шоком. Юрий же выжил и ждал суда.       Врачи тщательно обследовали Питера, но не нашли того, что искали. Его способности остались загадкой. Несмотря на травмы, он был здоров. Через пару дней его выписали и поместили в его же арендованную квартиру. Дверь соседей была опечатана. Питер остался один, но и ему было запрещено покидать жилище. Два агента тайной полиции стояли у двери. На улице также была охрана. После всех допросов, его спросили, что он собирается делать дальше. Предупредили, что прежней жизни уже не будет. Питер ответил, что не знает. Тайная полиция предложила ему сотрудничество, обещая бесплатное обучение в другом университете, новую квартиру и даже фиктивную семью. Питер отказался. После разоблачения он не знал, что делать. Народ Остании так и не узнал, кто скрывается под маской, и тайной полиции это было не нужно. Но отказ Питера ставил палки в колеса. Они были уверены, что он согласится.       Шли дни, недели. Пришло письмо от его девушки, Мэри. У Питера выступили слезы. Они расстаются. Несмотря на подписку о неразглашении, она не могла смириться с тем, что он — Человек-паук. Это было логично. Мэри писала, что сожалеет, что все так вышло, и что Питер был прав — им нельзя быть вместе. Питер принял это с пониманием.       Однажды осенним днем тайная полиция вновь навестила Питера. Новость поразила его: правительство Остании лишает его гражданства. Из-за отказа о сотрудничестве он должен был покинуть страну сегодня. Власть передавала его Весталису, где его ждало новое имя и новая жизнь. Запрещено было использовать свои способности и спасать людей. Питер был разочарован, хотя и понимал, что другого исхода быть не могло. Его жизнь никогда уже не станет прежней. Он до сих пор не мог забыть кровь Ани на своих руках.       Питер собрал вещи, включая фотографию отца. Вышел из квартиры, бросив прощальный взгляд на опечатанную дверь соседей. Сел в машину, с чемоданом посередине заднего сиденья, по бокам — сотрудники тайной полиции. Быстро доехали до вокзала. Поздний вечер. Вход был перекрыт, рейсы отменены. Агенты проводили Питера до поезда. Он был еще не готов. Питер с агентами стоял на перроне, ожидая сигнала. Внутри он был раздавлен. Последний раз он здесь. Больше он не увидит свой город, соседей, любимую девушку, преподавателей. Все это было в его воспоминаниях. Мысли прервал один из агентов. — Мистер Паркер, тут такое дело. Нам поступил сигнал, что на вокзал хочет войти кое-кто. Пожилая женщина с собакой. Ваша тетя. Ваш бывший опекун. Хочет с вами попрощаться. Вы не против?       Все тягостные мысли Питера рассеялись. Тетя Мэй. Она — единственная ниточка, связывающая его с прошлым, единственный человек, который остался. Именно она подарила ему ту материнскую любовь, в которой он так остро нуждался после гибели родителей. Молодой человек лишь молча кивнул в ответ. Сотрудник тайной полиции что-то быстро проговорил по рации.       Через несколько минут Питер увидел тетю Мэй. Но она появилась не одна. С ней был пёс. Приглядевшись, Питер не мог поверить своим глазам. Это был Бонд. По выражению ее лица было видно, как сильно она обрадовалась встрече. Ее ноги уже не держали ее так, как прежде, но тетя Мэй быстрыми шагами направлялась к племяннику. И вот, наконец, они встретились. — Питер… — в ее голосе звучала сдержанная боль.       Тетя Мей подошла и крепко обняла его. Питер ответил тем же, прижимая её к себе. — Тетя Мей… Мне так жаль, но… — Питер запнулся, его собственный голос дрогнул от подступающих слез. — Ничего страшного, сынок. Ты сделал то, что должен был, — она мягко погладила его по спине, стараясь успокоить.       Питер отпустил её, но руки ещё долго покоились на её плечах. — Прости, что скрывал… Прости, тетя Мей… — Питер, ты всё сделал правильно. Я, конечно, была поражена, когда узнала. Все эти добрые дела, спасенные жизни… Всё это твоих рук дело. Ты сделал больше, чем кто-либо мог ожидать. — Тетя Мей… Я не смог спасти Аню… — Я знаю. И мне тоже очень жаль. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Но, прошу, не вини себя. Это горе тебя погубит. Посмотри, сколько людей ты спас. — Да… Но Аня… — Понимаю, сынок. Но знай: Аня там, где ей теперь хорошо. Ты сделал всё, что мог. Я знаю обо всем, что происходило. Мне скорбно, что Ани и Йор больше нет с нами. Но у тебя есть своя жизнь. Живи так, как подсказывает сердце. — А… Это… Я не понял. Это Бонд? — Гав! — отозвался пёс, виляя хвостом. — Но… Ты же с дядей Беном были против домашних животных. Особенно собак. Что он здесь делает? — Ох, Питер… Всё так печально. Этот добрый, мохнатый друг совсем остался один. Он стал никому не нужен. Его хотели отдать в приют. Но… Я решила его взять. Так что теперь Бонд будет жить со мной. Напоминая обо всех вас. — Это… Это приятно слышать. Но ты в курсе, что это за поезд и куда я еду? — Да, Питер. Да. И именно поэтому я пришла попрощаться. Я не знаю, на сколько времени расстаёмся. Возможно, мы больше никогда не увидимся. Но знай: я ни в чем тебя не осуждаю. Ты сделал всё, что мог. Я люблю тебя. Знаю, тебе будет непросто. В другой стране, под другим именем. Но ты сильный мальчик, ты справишься. Тебя ждет новая жизнь. Возможно, даже семья. Но это зависит только от тебя. — Тетя Мей… Мне правда жаль… Если бы только можно было всё вернуть… Я бы предотвратил это, разумеется. И дядя Бен был бы жив… — Дядя Бен гордился бы тобой, Питер. Мы знали, что растим настоящего героя. Что ж… Что есть, то есть.       Внезапно поезд издал протяжный гудок. В тот же миг к ним подошел сотрудник тайной полиции. — Мистер Паркер, всё готово. Поезд отправляется. — Хорошо… — Питер грустно кивнул. — Иди на поезд, Питер. Иди. Новая жизнь тебя ждет. Да, этот город навсегда останется в твоих воспоминаниях — и хорошие, и плохие. Но пойми: никто из нас не вечен. Когда-нибудь ты встретишь и Аню, и меня. Когда-нибудь. И всё плохое станет лишь страшным сном. — Тетя Мей… Я не могу… — Гав! Гав! — Бонд залаял, привлекая внимание. — Питер! Умоляю! Иди в поезд! Ты же знаешь, я всегда буду любить тебя и помнить. Не держи это в сердце, как камень. Ничего уже не вернуть. А твоя жизнь — она только начинается. Ты ведь такой молодой.       Питер и тетя Мей снова обнялись, на этот раз крепче, словно стараясь впитать друг друга. Через несколько секунд Питер отпустил её и направился к вагону. Он поднялся в тамбур и обернулся. Тетя Мей, сдерживая слезы, улыбалась. Рядом с ней стоял Бонд, виляя хвостом. Вскоре в тамбур зашел сотрудник тайной полиции и закрыл дверь вагона. И когда дверь уже почти закрылась, Питер услышал последние слова тети Мей: — Сынок! Я люблю тебя!       Поезд тронулся, набирая ход. Вскоре тетя Мей исчезла из поля зрения. Сотрудник тайной полиции провел Питера в вагон. Он был пуст. Питер уселся у окна. Поезд медленно ускорялся, разгоняясь до полной скорости. Питер видел вечерний Берлинт: огни домов, машин, фонарей, тысячу мерцающих точек. Он прощался с городом, понимая, что видит его в последний раз. Его рождение, детство, все его подвиги — всё осталось здесь. Юноша не знал, что ждет его впереди, ведь он никогда не бывал за границей. Вся эта боль не покидала его сердце. Вскоре за окном показался лес — темный и дремучий. Питер не заметил, как внезапно уснул.       Когда Питер очнулся, он понял, что сидит. Но не в кресле поезда. Это кресло он не забудет никогда. Питер открыл глаза, и яркий белый свет ослепил его. Проморгавшись, он огляделся. Всё вокруг было белым. Только одно отличалось. Он сидел в машине дяди Бена. А рядом, за рулем, сидел сам дядя Бен. Это была их последняя встреча. Та самая, после которой дядя Бен умер у него на руках. Дядя Бен был одет в ту же одежду, что и в тот роковой вечер. Они смотрели друг на друга несколько секунд, пока дядя Бен не заговорил. — То, о чём ты думаешь, Питер, — огорчает меня… — сказал он с грустью. — Как ты не понимаешь, я не смог спасти Аню… Её кровь на моих руках… — Питер, мы столько раз говорили с тобой о честности, порядочности, справедливости. Но ты сам знаешь, что мир этот жесток и несправедлив. Поэтому я был уверен, что у тебя хватит духу и сил обратить эти обиды и переживания в жизни. — Я не могу больше жить твоими мечтами… Я хочу жить своей жизнью… — Тебе дан редкий дар, Питер: «Чем больше сила, тем больше и ответственность». Вот моя рука…       Дядя Бен протянул Питеру руку, ожидая, что тот её возьмет. Но из глаз Питера хлынули слезы. Он покачал головой и сказал: — Нет, дядя Бен… Я просто Питер Паркер, не Человек-паук… С этим всё… Прости…       После этих слов дядя Бен исчез вместе с машиной, оставив Питера в белом, бесконечном пространстве.       Питер снова открыл глаза. Перед ним была привычная картина: пустой поезд, он сидит у окна, за которым виднелся лес. Питер медленно встал и побрел в туалет, находившийся в другом конце вагона. Войдя в уборную, он открыл кран с холодной водой, подставил ладони и окатил лицо. Его дыхание участилось, сердце забилось чаще. К нему подступала тревога. В этот момент поезд въехал в туннель. Наступила кромешная тьма. Верхние лампочки не спасали. Но в туннеле мелькали огни, видимые сквозь редкие щели в окне уборной. Туннель был недолгим, но этого хватило, чтобы увидеть кое-что. Все это время Питер смотрел в зеркало. Но когда поезд замелькал в туннеле, его отражение изменилось. Вместо себя он увидел Аню. Она стояла у раковины, по пояс. Это было странно, ведь для ребенка раковина казалась слишком высокой. Но сейчас Питера это не волновало. Всё произошло так быстро. Аня. Она стояла напротив него. Не мыла руки, просто стояла. На лице её играла довольная улыбка. Она смотрела в голубые глаза Питера своими изумрудными. Питер не знал, что делать, не мог пошевелиться. Но туннель закончился. И когда в окне снова показался темный лес, Питер где-то совсем рядом услышал голос Ани: — Питер…       Все это время Питер смотрел в зеркало, не моргая. Но когда туннель закончился, он моргнул. Ани уже не было. В зеркале было его отражение. По щекам юноши снова потекли слезы. Питер не знал, что с ним происходит. Собрав всю волю в кулак, он ударил кулаком прямо в центр зеркала. Оно треснуло, но не развалилось, покрывшись паутиной мелких трещин. Питер увидел свое разбитое отражение. Он посмотрел на свою правую руку — она была вся в крови. Осколки зеркала впились в плоть. На секунду Питер вспомнил тот вечер. Мёртвое тело Ани. Кровь на его руках. Он стремительно покинул уборную, быстро направился к другому концу вагона и сел обратно в кресло. Питер смотрел на свою руку. С каждой секундой она покрывалась его же теплой алой кровью. Затем она стала стекать на пол. Были видны мелкие осколки зеркала, впившиеся в кожу. Питер громко заплакал. Лишь шум скрипучей подвески и стук колес не давали никому услышать его рыдания. Затем Питер, будто в немом порыве, провел окровавленной рукой по стеклу. И выдавил из себя лишь одно слово: — Аня…

Тем временем…

Весталис, город Боннт, штаб-квартира Oscorp.       Гарольд сидел в кабинете отца, погруженный в отчёт, составленный агентами компании. Наконец-то он разузнал, куда исчез Норман Озборн. Ведь месяц назад отец пропал бесследно, даже не попрощавшись. Юноша перечитывал строки, описывающие роковой вечер. Злость и скорбь рвали его душу, но каждый фрагмент информации, словно недостающий пазл, вставал на место. Украденный глайдер, странное, агрессивное поведение отца — всё сходилось. Официально Норман числился пропавшим, но Гарольд знал — отец мёртв.       Сначала мозг юноши отказывался верить, отвергая леденящую правду. Но одна деталь, чудовищная и неопровержимая, разрушила последние остатки сомнений. От того взрыва, унёсшего жизнь отца, осталось кое-что — правая ступня. Идеально сохранившаяся, она несла жуткое доказательство. Средний и безымянный пальцы были сросшимися с рождения — родовая особенность, известная лишь Гарольду. Эта ступня принадлежала его отцу. Тайная полиция, скорее всего, этого не знала, ведь все медицинские данные Нормана тщательно скрывались.       Оставшись один, с бременем огромной, богатой компании, Гарольд не чувствовал радости. Богатство не могло вернуть отца, которого он любил безмерно и был готов на всё. Теперь все обязанности, все амбиции отца ложились на плечи сына. Но одно чувство жгло сильнее скорби — ненависть и жажда мести. Большинство участников того вечера были мертвы. Кроме одного — Человека-паука. Именно он, вместе со своим «папашей», стал причиной всего. Гарольд в ярости ударил кулаком по подлокотнику чёрного кожаного кресла. — Будь ты проклят, Человек-паук! Я до тебя обязательно доберусь! — выкрикнул он.       В тот же миг кресло, словно камень, начало стремительно падать вниз по туннелю. Гарольд лишь успел вцепиться в подлокотники. Падение длилось несколько секунд, затем оно начало замедляться, и наконец кресло остановилось. Перед юношей распахнулись две двери, ведущие в кромешную тьму. Но тьма рассеялась, когда яркий свет ламп осветил громадную комнату, уставленную электронным оборудованием. Посреди стоял огромный чёрный монитор, рядом — клавиатура на железном столе. Внимание Гарольда привлёк камера на потолке, направленный прямо на него. Компьютер загудел, жёсткие диски закрутились, и раздался механический голос: — Внимание! Незнакомец на объекте! Внимание! Незнакомец на объекте!       Все лампы померкли, сменившись тусклым красным светом. Двери за спиной Гарольда с щелчком закрылись, и раздался неприятный звук сирены. Страх сковал юношу — он не понимал, что происходит. Но вслед за страхом пришло возмущение. Он — новый хозяин этой компании! — Тише! Тише! Успокойся! — попытался он. — Я не незнакомец. Я новый владелец этой компании. — Владелец корпорации «Oscorp» — Норман Вёрджил Озборн! А вас, молодой человек, я вижу впервые! — ответил голос. — Норман погиб! Всё, его нет! Теперь я владелец этой компании. — В таком случае назовите свою ФИО и кем вы являлись для Нормана Вёрджила Озборна! — Меня зовут Гарольд Теополис Озборн, и я сын Нормана!       Сирена смолкла. Красный свет сменился тёплым жёлтым. Компьютер снова загудел, камера не отрывала от Гарольда взгляда. — Добрый вечер, мистер Озборн. Я Бета, искусственный интеллект, версия 1.0.0. Так как вы являетесь сыном и наследником Нормана Вёрджила Озборна, для вас он написал завещание в случае его смерти. Одну минутку, я сейчас вам его покажу.       Из принтера, стоявшего рядом со столом, выполз лист бумаги формата А4. Гарольд взял его и начал читать.       Здравствуй, мой сын. Раз ты это читаешь, значит, меня уже нет в живых. Познакомься с нашим другом — Бета. Я потратил огромные деньги и время, чтобы оживить эту машину. Это не просто вычислительная машина. Эта машина, которая в буквальном смысле обладает душой, то есть интеллектом. Ни у кого такой в мире пока что нет. Знаю, как ты испугался, когда увидел его, но раз ты читаешь это, значит, всё сработало, как я и задумывал. Теперь ты владелец Беты, а не я. Вскоре ты поймёшь и узнаешь, какие функции обладает эта машина.       Что ж. Теперь поговорим о главном, сынок. Я мог умереть по разным причинам: несчастный случай или, может, меня просто убили. Это уже не важно. Ты такой молодой, и вся надежда — только на тебя. А теперь вдумайся в мои слова. Я надеюсь, ты продолжишь моё дело. Сейчас середина XX века. Это новая эра, эра возможностей и технологий. Одно только не менялось за все эти тысячелетия, и это человек. Если бы ты знал, сынок, как мне надоели эти бесконечные войны, бессмысленные, хотя на них я заработал целое состояние. Эти бессмысленные рукопожатия мировых лидеров, ожидания новой войны, конкуренция других компаний типа Blackbell. Мне всё это до смерти надоело. И я решил покончить с этим. Но так как меня нет, эстафету я передаю тебе, сынок. На днях я придумал операцию, которая принесёт долгожданный мир во всем мире. Я её назвал операция «1984». В конце письма я скажу, почему я её так назвал. Сейчас я тебе перечислю, какой смысл этой операции и что нужно сделать. Смысл операции «1984»:       Захват всего мира. Уничтожение всех государств планеты. Создание единого языка, единой валюты, единых законов. Не будет никакой больше Весталиса и Остании, будет только Oscorp, и все те, кто захочет жить, будут подчиняться. Но для того, чтобы всё это свершилось, нужно сделать то, что указано в перечислении. Что нужно сделать для создания операции «1984»: Шаг 1: Доработать, улучшить, сделать дешевым лекарство от всех болезней. Шаг 2: Создать смертельный вирус. Вирус иммунодефицита человека, который очень быстро охватит весь мир, лишая человека иммунитета даже от простых болезней. Шаг 3: Создать робота-солдата. Машину, которая не будет иметь чувств, жалости. Которая будет хладнокровно убивать всех тех, кто встанет на её пути, и подчиняться твоим приказам. Шаг 4: Улучшить Бету. Сделать его мощнее, быстрее и точнее. Эта машина поможет всё рассчитать до мелочей перед операцией, тем самым минимизировав убытки. Итог:       Вирус поглотит весь мир. Все люди ослабнут и будут умирать. Затем начнётся захват всего мира с помощью роботов-солдат. Все те, кто встанет на пути и будет сопротивляться, будут уничтожены. У людей будет выбор: либо примкнуть к нам, либо умереть. Другого выбора им дано не будет. Таким образом Oscorp захватит мир. Тем, кто к нам примкнёт, дать лекарство от всех болезней и поднять на ноги. В итоге свершится то, что никому ещё не удавалось. Весь мир будет в твоих руках, сынок. Всё будет под твоим контролем, и через какое-то время люди забудут слово «война», которое принесло столько горя и потерь людям. Если начать сейчас выполнять все мои указанные шаги, то через 20 лет, к 1984 году, операцию можно начинать. Для всего потребуется очень много времени и денег. Но зная, в чьих руках теперь моя компания, я уверен, что ты не подведёшь меня, сынок. На этом я прощаюсь. Вся надежда — только на тебя.       Гарольд опустился в кресло. Лист бумаги, словно приговор, лежал перед ним. Хотелось верить, что это сон, но реальность была жестока. Операция казалась чудовищной, невыполнимой. Но теперь, в XX веке, этот план был реален. Нельзя было оставаться в стороне. Агрессивный сосед мог преподнести любой сюрприз. «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского», — пронеслось в голове. На лице Гарольда расцвела зловещая улыбка, во взоре зажглись огоньки власти и безумия. — Я не подведу тебя, отец… — прошептал он.