Часть 1

      Сон — тягучий и, кажется, бесконечный — поглощает её, увлекая в свою пучину всё глубже и глубже. Невозможно понять, что происходит вокруг, чувствуется лишь липкий холод, окутывающий тело. Тревожный комок застрял где-то в горле, не давая свободно дышать. Находишься то ли в тумане, то ли в мутной воде; движения настолько медленные, будто и вовсе стоишь на месте. Слышится мерный гул чего-то вдалеке. Присутствует тревога — не взрывная, а фоновая, медленно сводящая с ума; от неё невозможно спрятаться, она уже проникла в каждый уголок сознания и намертво там засела.       Резкий звук будильника вырвал из странного сна. Осталось неприятное ощущение подвешенности после такого внезапного пробуждения. На улице ещё темно, в приоткрытые шторы издалека заглядывали трубы ММК, выпускающие клубы разноцветного дыма. Вставать совершенно не хотелось, но и морозить Марка тоже, поэтому Рина поспешила собираться. Приведя себя в порядок и одевшись в черные джинсы и серый свитер под горло, она сделала привычный макияж: подведённые чёрным каялом глаза и накрашенные бордово-коричневой матовой помадой губы. Тёмно-русые волосы девушка решила оставить распущенными.       Выйдя в коридор, она столкнулась с поникшей мамой, что-то бормочущей себе под нос про завтрак на столе и буран, надвигающийся на Магнитогорск. Кинув быстрое «доброе утро», Рената скользнула на кухню, где уже сидел хмурый отец, листая газету и допивая кофе. Говорить не хотелось, да и не о чем: Валерий Игнатов никогда не был участливым родителем. Есть такие люди, которым в принципе детей заводить не стоит; он к ним как раз и относился. Холодный, жестокий, контролирующий — основные качества главы семейства.       Сколько себя помнит, Рената всегда старалась избегать свинцового взгляда ледяных голубых глаз. Глаза — вот то единственное общее между ними. У Ренаты такого же холодного голубого цвета радужка, поэтому, смотря в зеркало в особо тяжелые дни, она видит там отражение частички отца. От него всегда пахло дешёвыми сигаретами, маминым подарком на день рождения — резким одеколоном, кожей портупеи и морозом. Шаги Валерия Игнатова всегда были тяжелыми и неторопливыми; девушка с малых лет научилась различать их, едва заслышав на лестничной клетке. Голос отца был низким и ровным, лишенным всяких эмоций. Он не кричал — он вбивал слова в голову, как гвозди. Рената смотрела в пол, на свои носки, и ждала. Самым страшным было это ожидание: когда тихие оскорбления закончатся и его тяжелая рука поднимется, чтобы "привести её в чувство". Его крупные и всегда холодные ладони, готовые в любой момент без предупреждения ударить, сейчас сжимали чашку с остывшим кофе. Ренате стоило лишь на секунду задержать взгляд на его костяшках, как в памяти всплыло воспоминание почти десятилетней давности. Она тогда только пошла в первый класс. Мама купила ей красивый розовый ранец, который Рената по неосторожности слегка порвала на прогулке после школы. Она помнила, как стояла в прихожей, сжимая лямки, а отец молча смотрел на дыру. Он не кричал. Он просто медленно, почти торжественно снял широкий кожаный ремень и холодным тоном приказал ей подойти. Мама тогда спряталась в ванной и включила воду на полную мощь, чтобы не слышать всхлипов дочери. С того дня розовый цвет вызывал у Ренаты тошноту, а звук закипающего чайника или громко льющейся воды — безотчётную панику. Главное, что она вынесла из всех подобных ситуаций - в этом доме нет права на ошибку.       Девушка тряхнула головой, отгоняя навязчивые образы, быстро схватила яблоко со стола, так и не притронувшись к завтраку. — Я ушла, — бросила в пустоту коридора, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Ответа не последовало. В этом доме слова стоили слишком дорого, чтобы тратить их на прощания.       После душного подъезда резкий порыв холодного ветра на мгновение выбил воздух из лёгких. Медленно начинало светать, однако дорогу по-прежнему можно было разобрать только благодаря свету фонарей. Марк стоял возле старой беседки, притоптывая на месте от мороза. Он был закутан «по самое не хочу»: шапка, шарф, перчатки, плотный пуховик. Очевидно, поэтому его и не одолевала ангина в отличие от Игнатовой. Она же всегда была налегке: короткая куртка, тонкие перчатки — и те через раз, — и лишь в исключительных случаях шарф на голове. Алиса часто шутила, что Рина специально заболевает, только бы Марк таскал ей любимый апельсиновый сок и гранаты. — Шапки ты всё продолжаешь тактично игнорировать? — со вздохом спросил друг. — И тебе доброе утро, мамочка, — ухмыльнувшись, ответила Рената. — Балда... Заболеешь — я тебе не буду гранаты приносить. — У-тю-тю, ради бога, — прыснув, произнесла она. — Так что там Алиска? Лидусик её же реально порвёт, если она продолжит пропускать.       Обменявшись приветствиями, друзья медленно двинулись в сторону школы. Вокруг была уральская зима во всей красе: деревья, скованные снежным покрывалом, тяжело гнулись под слоем ледяной корки; сугробы по обочинам дороги, напоминающие застывшие волны белого моря. Под ногами звонко и сухо хрустел снег — в минус двадцать он звучит особенно пронзительно. В синих предрассветных сумерках дворы казались бесконечными лабиринтами из одинаковых панелек. Из-за крыш десятиэтажек тянулись вверх жирные столбы дыма от комбината, окрашенные огнями города в грязно-розовый цвет. Магнитогорск ещё окончательно не проснулся, но уже тяжело дышал в морозное небо, накрывая заснеженные детские площадки едва заметным слоем серой копоти.       Свет жёлтых фонарей выхватывал из темноты лениво кружащиеся снежинки, которые искрились на воротнике пуховика Марка. Всё вокруг замерло и только их шаги нарушали эту звенящую тишину. В окнах домов одно за другим зажигались сонные огни кухонь — кто-то так же, как и они, готовился встретить этот день. Рената спрятала нос в высокий воротник свитера, чувствуя, как мороз щиплет щёки, но идти рядом с Марком по этому белому безмолвию было странно правильно и почти спокойно. Тишина не давила, как дома, а, наоборот, дарила хрупкий покой и умиротворение.       Идиллия закончилась, как только они повернули за угол третьего блока. В дверях подъезда показалась подруга в ярко-синей куртке. Она буквально вылетела из дома и чуть ли кубарем не покатилась по ледяной дорожке, при этом на ходу застёгивая рюкзак и натягивая шапку. — Фу, блин, мама со своей этой кошкой пришибленной утречко мне, конечно, устроили, — чертыхаясь, причитала Алиса, пока ребята с улыбкой смотрели на неё. — И тебе доброе утро, Алис, — в унисон сказали друзья. — Да нихуя ж себе доброе! Значит, просыпаюсь я от того, что эта усатая бестия скинула на меня книжки с полки! Я ей: «А ну иди сюда, Пушинка ты сраная», — а она стартанула в коридор, перевернула там вазу, попутно почти снеся бабушку с ног! В ахуе были все, короче... — Алиска, что-то остаётся в этом мире стабильным: ваша вражда с Пушинкой, например. Ах, стабильность — это прекрасно, — ухмыляясь, добавила Рената. — Ренатик! Да что ж хорошего?! Этот шебутной камикадзе погубит меня когда-нибудь...— тяжело вздохнув, Воробьёва продолжила: — Кстати, про погибель, Лидусик Николаевна меня сегодня точно сожрёт... Причём с потрохами! На втором уроке я на тот свет отправлюсь, сто процентов... — А я тебя как раз там буду встречать, на том свете. У нас же физика первая... — с печалью в голосе пробубнила Игнатова.       Так незаметно они и дошли до ворот школы под бурные жалобы Алисы на маминого кота, дурацких одноклассников и школьных учителей. Стены учебного заведения в предрассветных сумерках казались ещё более обшарпанными и неуютными. Рина уже предвкушала столпотворение в холле, недовольный и цепкий взгляд дежурного завуча на входе и, конечно, «изумительные» сорок пять минут первого урока физики. Отношения с Лидией Николаевной Черницкой не сложились с самого начала. Рената всегда была гуманитарного склада ума: с пятого класса любимыми предметами были обществознание и литература. Собственно, на выпускных экзаменах она собиралась сдавать именно их. Так что к точным наукам никакой тяги не было совершенно. Однако это не сильно волновало учителя физики. Придирки были далеко не только в рамках освоения программы, но и по прочим пустякам: внешний вид, отсутствие активности на уроке и даже наличие улыбки на лице. Черницкая была предвзято негативного мнения о Ренате Игнатовой. Сделать было ничего нельзя: учитель физики работает на этом месте больше пятнадцати лет, пользуется уважением у коллег (хотя троица друзей больше склоняется к тому, что Лидия запугала даже рабочий коллектив, потому все и слово поперёк боятся ей сказать), поэтому приходилось молча выслушивать претензии и послушно кивать.       Войдя в здание, друзей ожидаемо встретила толпа школьников и учителей. Дежурным завучем была молодая Елена Викторовна, которой, по большому счёту, было плевать кто и в каком виде приходит в школу. Ребята достаточно быстро проскочили в раздевалку, оставили верхнюю одежду и поспешили на урок. Поднявшись на второй этаж, Алиса повернула направо, в крыло 10"Б", а Рина и Марк пошли в свой 10"А". — Рин, всё нормально? Ты сегодня полторы фразы проронила и всё остальное время шла как в воду опущенная, — аккуратно произнёс парень. — Ну как сказать... Сон дебильный приснился, не с той ноги встала, батя ещё на дежурство не идёт. Короче говоря, мало приятного, — отмахнулась подруга. — Сон расскажешь? Говорят, если рассказать — точно не сбудется, — ненавязчиво предложил Марк. — Да, как-нибудь расскажу. Правда сейчас меня больше пугает физика, а не моё подсознание...       Зайдя в класс и сев за четвёртую парту первого ряда, Литвинов протянул тетрадь соседке: — Глянь пятую задачу, там хитровыебанная схема решения, я вчера минут сорок тупил над ней.       Рената с благодарностью взглянула на друга и принялась судорожно вчитываться в решение задания. Как говорится, "перед смертью не надышишься", так что слишком долго мучаться она не стала: пробежавшись глазами пару-тройку раз по тексту, отдала тетрадь владельцу.              Шум и болтовня в классе прерываются резко, будто кто-то нажал на паузу. Дверь в класс отворилась и в него вошла Лидия Николаевна. Двигалась она всегда одинаково: чеканный шаг, идеально выпрямленная спина и кожаная папка, крепко прижатая к груди.       Взгляд её был неживым. Её глаза никогда не были весело прищуренными или сочувствующими — она всегда метала холодные искры в того, кто решался поддерживать зрительный контакт. Под этим взглядом так и хотелось провалиться под землю, лишь бы не чувствовать его на себе. — Здравствуйте, класс, садитесь. Игнатова, вижу ты всю перемену совещалась с Литвиновым по поводу физики. Уверена, ты готова освежить нам в памяти прошлую тему. К доске, — прогремел голос учителя.       Рина почувствовала как внутри всё похолодело. Она медленно поднялась из-за парты, чувствуя на себе сочувствующий взгляд Марка и любопытные взоры одноклассников. Небольшой кусочек мела ощущался в руках неестественно тяжёлым. — Записываем условие, — приказала Лидия Николаевна. Она быстро и методично отмечала присутствующих, и скрип её ручки по бумаге в гробовой тишине класса казался просто невыносимым.       Рената начала писать. Формулы, которые она только что видела в тетради Марка, путались в голове, превращаясь в бессмысленный набор символов. Когда дело дошло до вычислений, рука дрогнула. Она замерла, глядя на белую пустоту доски, и в кабинете повисла удушливая пауза. — Ну? Мы ждём, Игнатова, — Черницкая наконец подняла голову, поправив очки. — Или ты надеялась, что Литвинов за тебя и к доске выйдет? — Я... я запуталась в единицах измерения, — тихо ответила Рената, не оборачиваясь. — Запуталась? Как предсказуемо, — Лидия Николаевна встала и медленно подошла к доске, остановившись в метре от девушки. От неё пахло мятными леденцами и старой бумагой. — Знаешь, Рената, я смотрю на тебя и не перестаю удивляться. Вы ведь из одной семьи, одни родители... Но какая колоссальная разница. Лизавета была примерной ученицей. Гордость школы. У неё никогда не было проблем ни с дисциплиной, ни уж тем более с успеваемостью. Она понимала физику с полуслова, а ты...       Черницкая сделала паузу, наслаждаясь тем, как Рената сильнее сжала мел, так что тот жалобно хрустнул. — А ты, кажется, унаследовала только её фамилию. В остальном же — сплошное разочарование. Неужели тебе самой не стыдно быть бледной тенью собственной сестры? Хотя, судя по твоему виду, стыд — это не то чувство, которое тебе знакомо.       По классу прошел неловкий шепот. Кто-то хихикнул, кто-то отвел глаза. Рената чувствовала, как кровь приливает к лицу, а в ушах начинает шуметь тот самый ледяной ветер, от которого она пыталась спрятаться всё утро.

***

      Звонок с физики наконец-то прозвучал, освобождая Рину от выслушивания едких комментариев учителя. Девушка, не глядя на Черницкую, смахнула тетрадь с пеналом в рюкзак и тут же вылетела из класса. Ей необходимо было умыться: щёки горели так, будто их обожгли кипятком. Но в коридоре Игнатову уже поджидали.       Стас стоял в окружении своих приятелей, лениво переписываясь с кем-то в телефоне. Заметив одноклассницу, он тут же убрал гаджет и обратил всё внимание на неё. — О, Игнатова, — подал голос он, когда Рената и Марк поравнялись с их компанией. — Ну что, как там «бледная тень»? Слушай, я вот всё думаю: Лизавета твоя уже давно из этого болота укатила, а память о ней всё ещё не даёт тебе спокойно жить?       Рената не остановилась, надеясь пройти мимо, но Стас сделал шаг в сторону, преграждая путь. — Погоди, — он прищурился, наслаждаясь моментом. — А она общаться с тобой перестала именно потому, что ты такая тупая? Ну, типа, зачем успешной сестре обуза в виде депрессивной родственницы, которая даже закон Ома выучить не в состоянии?       В коридоре стало тише. Рената остановилась. Внутри у неё всё закипело — холодная, тяжёлая ярость, которая обычно помогала ей не расплакаться. Она медленно подняла взгляд на Стаса. — Допустил одну ошибку, Вершинин, — ледяным тоном произнесла она, и в её глазах на мгновение мелькнул та самая свинцовая тяжесть, которую она переняла от отца. — Лиза уехала, потому что знала: в этом городе слишком много мусора. И судя по тому, что ты всё ещё здесь и так активно раскрываешь рот, она была чертовски права.       Приятели Стаса неловко переглянулись, а у того от удивления даже челюсть слегка отвисла. Он не ожидал, что всегда тихая и безразличная Игнатова выдаст что-то подобное. — Ты чё, дохуя в себя поверила? — Стас нахмурился, делая угрожающий шаг вперёд, но в этот момент между ними возник Марк.       Литвинов сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию так, что Стасу пришлось задрать голову. Марк не повышал голоса, но в наступившей тишине коридора его слова прозвучали как щелчок предохранителя: — Стас, у тебя сейчас есть уникальный шанс закрыть рот и сохранить лицо в первозданном виде. Советую им воспользоваться, пока я не начал вникать в подробности твоего скудного монолога. Свалил. Быстро.       Вершинин стушевался. Кинув полный злобы взгляд на девушку, он не решился вступать в перепалку. Что-то тихо буркнув притихшим друзьям, парень быстро скрылся в толпе школьников.       Тяжело вздохнув, Рина прикрыла глаза и растёрла ладонями лицо. — Может, нахуй оставшиеся уроки? — предложил Литвинов. — Давай. Там всё равно ничего важного не будет, — Рената кивнула, чувствуя, как внутри медленно оседает липкая пыль после скандала. — Только Алису надо выцепить. Она на втором уроке у Лидусика точно не выживет, тем более после такого утра.       Они дождались конца урока у 10"Б" и перехватили Воробьёву прямо у дверей её кабинета. Вид у Алисы был такой, будто она только что вышла из зоны боевых действий: волосы растрепаны, в глазах — вселенская тоска по подушке. — О, смертники пришли проведать покойницу? — уныло пошутила она, но, заметив бледное лицо Ренаты и сжатые челюсти Марка, мгновенно посерьёзнела. — Так, я чего-то не знаю? Что случилось? — Идём отсюда, Лис, — коротко бросил Марк, кивая в сторону лестницы. — Прогуляем. Физику, общагу и весь остальной пиздец в придачу.       Алисе дважды повторять не нужно. Она лишь молча схватила рюкзак и, не задавая лишних вопросов, последовала за друзьями. В раздевалке они действовали быстро и слаженно. Гардеробщица что-то проворчала им вслед, но её голос утонул в тяжёлом хлопке входной двери.       Выход на улицу отозвался резким ударом морозного воздуха. Магнитогорск встретил их низким свинцовым небом и всё тем же колючим ветром, который теперь казался спасительным. Он выметал из головы голос Черницкой и едкие смешки Вершинина. — Куда пойдём? — спросила Алиса, натягивая капюшон и поглядывая на друзей.       Рената посмотрела в сторону моста, за которым в серой дымке скрывался левый берег с его вечно дымящими трубами. — К реке. Хочу в тишине побыть.       Марк молча кивнул и, не спрашивая разрешения, перехватил у Игнатовой рюкзак. Они зашагали прочь от школы, втроём против целого города. Снова была зима, но за пределами обшарпанных стен она внезапно стала казаться не такой уж и враждебной. По крайней мере, здесь никто не сравнивал её с Лизой и не ждал, что она вот-вот сломается.