Часть 4

      Подскочив от звона будильника, девушка села на кровати и ещё пару минут бездумно пялилась в стену. В комнате было зябко и темно, казалось, каждое новое утро холоднее предыдущего. По полу неприятно тянул сквозняк, никакие носки с тёплыми тапками не спасали. Подогнув ноги под себя и плотнее укутавшись в ещё не остывшее одеяло, Рина перевела взгляд на окно. За стеклом вихрились снежинки, непонятно — пурга только начиналась или уже сбавляла обороты.              Желания вылезать из тёплого кокона не было, как и намёка на спокойное утро. Вечером отец всё-таки вернулся. И судя по звукам из-за двери — был не в духе.       Вчерашний день прошёл вполне спокойно, можно даже сказать хорошо. Впервые за две недели девушке ничего не снилось, ей удалось по-настоящему отдохнуть. Проснувшись воскресным утром, дома она не обнаружила родителей. На кухонном столе стояла чашка с недопитой водой, рядом валялся блистер с обезболивающим; видимо, головные боли снова беспокоят мать. Наскоро поев, Рената оделась и отправилась к репетитору. После решила прогуляться. Ноги сами понесли её на набережную: лёд изредка глухо хрустел, так, будто ворчал на проезжающие мимо машины и монотонно работающий комбинат. На удивление не было ледяного ветра и нахождение на улице вполне можно было назвать приятным.       Так и прошёл выходной: репетитор, прогулка, мелкие дела. Ближе к вечеру вернулся отец злой настолько, что выйти из комнаты было страшно до покалывания в пальцах. Вся лёгкость воскресенья испарилась, когда Валерий перешагнул порог квартиры. Коридор тут же наполнился морозным почти наэлектризованным воздухом; дышать стало трудно, будто в лёгкие проникли сотни острых льдинок, ранящих при каждом вздохе.       Идти на учёбу особенно не хотелось ещё и потому, что Литвинов заболел. Надо же, раз в год и палка стреляет: Марк умудрился подцепить грипп в самом ярком проявлении — температура под сорок, голова готова расколоться, горло нещадно болит. После занятий девушка была решительно настроена принести любимые мандарины другу, несмотря на запрет приходить — "чтобы не заразилась".       Наскоро собравшись, Рената выскочила из квартиры. Интересно, что переживать холод снаружи намного легче, чем терпеть его внутри. На улице можно плотнее запахнуть пальто, дома же сколько ни кутайся — всё равно остаёшься нагим. Душа и чувства похожи на оголённые провода — достаточно крошечной искры и взрыв неизбежен.       Выйдя раньше обычного, девушка застала утреннюю тишину. Даже машины не летят по проезжей части. Остановившись возле беседки, Игнатова достала сигареты. На этот раз зажигалка поддалась с первого раза. Рената прикурила, прикрывая огонёк ладонью от ветра, и затянулась. Горячий, сухой дым ударил в горло. Она выдохнула густой пар, который рассеялся почти сразу. Пальцы в тонких перчатках уже начинали коченеть, но девушка почти не обращала на это внимание.       На улице ещё было темно, в окнах домов напротив постепенно загорался свет. Где-то он был тёплым жёлтым, где-то белым почти как в больнице, где-то совсем приглушённым, словно от настольной лампы; видимо, кто-то не хотел будить домочадцев или просто уснул за рабочим столом. В окнах на седьмом этаже свет потух; вероятно, никому кроме неё сегодня выходить из дома не нужно.       Докурив почти до фильтра, девушка ткнула сигарету в снег и та потухла с характерным шипением. Выкинув бычок, медленно поплелась в сторону "храма знаний".       На остановке её окружали угрюмые лица таких же уставших людей, ждущих старую тарантайку, чтобы добраться до работы или учёбы.       Алиса тоже сегодня прогуливает — бабушке вечером стало плохо, вызвали скорую, их с мамой забрали. Подруге с утра нужно привезти вещи, потому что врачи сказали, что следует остаться в стационаре.       Наконец-то добравшись до школы, Рената поспешила на уроки. Отсидев половину из них, девушка отправилась в библиотеку за "Грозой" Островского. В коридорах было пусто, в этом крыле редко бегают дети — слишком боятся старого библиотекаря. Однако, заглянув в кабинет вечно недовольного Георгия Ивановича, девушка его там не обнаружила. Вздохнув, она уже собиралась идти обратно, как тут услышала хлопок закрывающейся двери. — Опа-а, Рената наш книжный червь, какая встреча! Решила взять очередное великое произведение? — почти пропел вошедший Вершинин.       Вздрогнув от громкого звука, девушка резко обернулась на парня. Тот стоял у выхода из библиотеки, вальяжно прислонившись к косяку двери. — Я-то понятно, что тут забыла. А ты? Решил восполнить программу за пятый класс? — Я бы на твоём месте держал такой длинный язык за зубами, Игнатова. А то дружков твоих нет, кто будет защищать, м? — сделав шаг вперёд, прошипел Стас.       Рената попыталась обойти одноклассника, но тот шагнул в сторону, преграждая путь. — Ну-ну, куда бежим? Или без верного пса не такая смелая стала? — широко улыбнувшись, произнёс тот.       Хотя это больше было похоже на оскал. Вершинин напоминает гиену, которая питается падалью или загоняет в угол самого слабого. От него так и разит торжеством над чужим страхом. Раньше девушка не боялась его, но сейчас в голове вспыхнуло яркое осознание, что в габаритах взрослому парню явно проигрывает. Не было сомнений, что если Стас решит опуститься до физического насилия, Игнатова едва ли сможет вырваться. И это "если" вполне могло превратиться в реальность. — Во-первых, верные псы — это твои подсосы, а моих друзей так называть не смей. Во-вторых, чё надо тебе? Если просто доебаться, то хорош время моё тратить. Найди кого-нибудь другого. — Прям не сметь? А если всё-таки осмелюсь их так опорочить, то чё сделаешь, Игнатова? Пойдёшь своему ухажёру поплачешь? Или подружке-истеричке? — он хохотнул каким-то неприятным, надрывным звуком, — А может бате, он же у тебя мент, да? Ой, я совсем забыл... Ты ведь не любимая Лиза, а бледная тень. Не впряжется за тебя отец, зачем руки попросту марать?       Было ощущение, словно ударили под дых, весь воздух из лёгких в мгновение исчез. Рената смотрела на приближающегося одноклассника и не могла заставить себя ничего произнести. Язык приклеился к нёбу. Казалось, даже если бы и было что сказать — она не смогла бы. — То, что твой дружок напиздел на меня при всех, ещё ничего не значит. Не думай, что ты теперь вся такая неприкосновенная. Вполне себе наоборот, — в доказательство своих слов Вершинин ткнул Ренату в плечо.       Девушка дёрнулась, как ошпаренная, и резко врезалась спиной в подоконник. В груди поднималась паника. Она снова чувствовала себя загнанной в угол. Вновь помощи было ждать неоткуда. Слова били набатом в голове. Прикосновение было противным, обжигающе ледяным. Ей перестало хватать воздуха. — Смотри не убейся, ментовская дочка. Не добавляй бате проблем, — произнёс парень, расслабленно возвращаясь к двери, — Да, и ещё про твоего верного пса — ещё раз рыпнется ко мне и пизды уже получит он. Как ты сказала мои верные псы и вправду верные, они за меня порвут. Так что, если хочешь своего ненаглядного видеть здоровым и живым, то ему о наших беседах знать необязательно. Ну и про Алисоньку я тоже прекрасно помню. Надеюсь, мозгов хватит на принятие правильного решения хотя бы сейчас. Бывай, тихушница, — отсалютовав, Стас вышел из библиотеки.       Рената не могла заставить себя пошевелиться. Её парализовал страх ещё больший уже не за себя, а за близких, по-настоящему близких людей. Ни Алису, ни Марка подвергать опасности она не хотела. И что делать дальше тоже не понимала. Это было ужасное и, к сожалению, хорошо знакомое чувство безысходности. Оно давным-давно поселилось в её душе. Только раньше место ему было лишь дома, за его пределами Рената держалась, пыталась жить. И с друзьями это получалось, они вселяли в неё надежду на нормальное будущее. Но в одном Игнатова просчиталась — она не была нормальной. И как бы девушка ни пыталась ею притвориться, обман всё равно всплыл. Он бы раскрылся в любом случае. Тайное всегда становится явным.

***

      Рената сидит за рабочим столом, тихо перебирает струны гитары. Вдруг без стука распахивается дверь. Девушка резко оборачивается. В проходе стоит мать с ещё более бледным лицом, чем обычно. — Отец всё знает. Не ври ему, — тихо произнесла она.       Из-за открытой двери послышалось: — Иди на кухню, поговорим.       Девушку прошибло холодным потом. Она не понимала о чём речь, что именно и откуда это знает отец. Неужели про сигареты рассказали? Одно было ясно — боли не избежать. Встав со стула, Рената поплелась на негнущихся ногах туда, где её ждала неминуемая пытка. Она настолько устала бояться, что хотелось выть, словно раненый зверь. От страха и ожидания очередных истязаний её почти физически нечто тянуло вниз. Будто все тяжести мира упали на плечи хрупкой девочки и хотели её раздавить. Ренате не было понятно за что с ней всё это происходит, где она так провинилась, чем заслужила каждый синяк и ссадину.       На кухне горит яркий свет. Ей так слепит глаза то ли от контраста с мягким освещением своей комнаты, то ли от напряжённых до предела нервов. Отец сидит за столом; рядом со сцепленными в замок руками стоит стакан с недопитым алкоголем. Верхние пуговицы его форменной рубашки расстёгнуты, рукава закатаны до локтя. — Где ты была после школы? — спокойно произнёс отец. — Заходила в библиотеку, нужно было вернуть сборник повестей Толстого, — соврала Рената. — Не ври мне, — голос отца был тихим, но девочка уловила в нём те нотки, что заставляли волосы встать дыбом. — Я всё знаю. Ты шляешься бог знает где с этими...       Он не договорил. Вскочил, отпихнув стул, и заорал: — Взрослой себя почувствовала?! Вешаться на парней уже начала? Шлюха малолетняя! Позоришь всю семью! — Я просто стояла рядом, — еле проговорила девушка, всё больше сжимаясь от приближения отца, — Я с ними даже не...       Прилетела хлёсткая пощёчина. Голова резко мотнулась вправо. Плечом Рената врезалась в косяк двери. Она вскинула руку к горящей щеке, но не проронила ни звука. Только смотрела из-под упавших на глаза прядей волос на отца. А потом перевела взгляд на мать. Та молча стояла у стены, абсолютно ничего не пытаясь предпринять. — И запомни, — выдохнул отец, беря в руки стакан, — Тайное всегда становится явным.       Воспитательная беседа закончилась. Рената вышла из кухни. Заперлась в своей комнате, легла на кровать, обхватив руками колени. Видимо, мать или ещё кто-то рассказал отцу, что Игнатова начала курить. Может патрульная машина проезжала позади школы, где все курящие подростки собирались после уроков. Она не дружила там ни с кем, тем более не вешалась ни на каких парней.       Это случилось, когда ей было тринадцать. Почему-то именно этот раз отпечатался в голове особенно ярко; после этого случая в голове намертво засела идея о том, что её никто не защитит, что никто не будет на её стороне.

***

      Оставшиеся уроки прошли как в тумане. Рената не особо обращала внимание на происходящее вокруг. Она прокручивала всё то, что сказал Стас; ей было снова очень тяжело, прямо как в тринадцать лет, ведь тогда она только начинала общаться с Алисой и поведать об ужасах дома казалось чем-то сюрреалистичным. Легче стало, когда Рина нашла в себе силы и мужество открыть эту страшную тайну своей семьи. Потом в её жизни появился Данил и Марк. И Рената впервые почувствовала, что семья — это не всегда про кровное родство. Не в её случае.       Именно поэтому девушку почти разрывает, ведь с одной стороны ей станет легче, если расскажет о Вершинине, а с другой стороны она не может себе позволить подвергнуть опасности родных людей.       Из школы Рената вышла, чувствуя под ногами лёд и собственную тяжесть. Мысли о Стасе намертво застряли в голове, но ноги сами понесли её в магазин — за мандаринами. Рената заглянула в диалог, но Марк на утреннее сообщение так и не ответил — странно, он всегда отвечал. Тревога разыгралась не на шутку, поэтому, написав ещё одно сообщение, что скоро будет, девушка поспешила к нему домой.       Дверь открыла его мама. Анна Юрьевна выглядела уставшей — под глазами залегли тени, волосы собраны в небрежный хвост. — Привет, Риночка, — тихо сказала она, — Марк совсем недавно уснул. Вызывали врача, поставили капельницу. Ему стало лучше, но извини, не могу пустить тебя, — вздохнув, закончила она.       Рената кивнула, чувствуя, как тоскливо становится на душе. Она сама не до конца осознавала, насколько сильно хотела его увидеть. — Я передам мандарины, — мягко добавила Анна, — Он обрадуется, когда узнает, что ты заходила.       Девушка почувствовала, как щёки вспыхнули от чего-то, и, вежливо улыбнувшись, она поспешила скрыться от чутких карих глаз. Взгляд мамы Марка был внимательным, но не пронзающим, как у отца девушки.       Снежинки вихрились в воздухе, врезаясь в кожу маленькими ледяными иглами. Хотелось к Алисе — попасть в её тёплые объятия, погладить Пушинку, послушать рассказы её мамы о дежурствах в больнице. Рената нуждалась в тепле, которое могли дать лишь её друзья. По-настоящему дом она чувствовала только рядом с ними.