Глава 7: Вторжение Шао Кана и Таинственная девушка

В это время во Внешнем Мире... Тронный зал Шао Кана содрогался не от шагов, а от гнева своего владыки. Сам Император Внешнего Мира восседал на своём чудовищном троне из костей и стали, его массивный молот «Уверенный Убийца» лежал рядом, словно жаждал разрушения. Рядом, как верные псы, стояли Горо, всё ещё зализывающий раны, но полный злобы, и холодная, безэмоциональная Шива. Позади трона, с каменным лицом, наблюдала Синдел. У подножия трона, прижавшись к холодному полу, лежал поверженный Шан Цунг. От него всё ещё валил чёрный дым, а его обычная надменность сменилась животным страхом. — КАК?! — рёв Шао Кана был подобен извержению вулкана. — Как ты, собиратель тысяч душ, верховный судья, мог проиграть какому-то мальчишке-монаху?! ТЫ ОПОЗОРИЛ МЕНЯ ПРЕД ВСЕМИ ИЗМЕРЕНИЯМИ! Горо злобно зарычал в сторону колдуна, будто обвиняя его в собственном поражении. — Ваше Величество... милость... — прошипел Шан Цунг, поднимая дрожащую руку. — Дай... дай мне второй шанс! Я ещё могу всё исправить! Я знаю, как даровать вам победу! Не ждать же ещё пятьсот лет до следующего турнира! Шао Кан наклонился вперёд, его глаза, горящие как расплавленное железо, впились в колдуна. — Говори. И твои слова должны стоить твоей немощной жизни. — Зачем ждать? — зашептал Шан Цунг, в его голосе зазвенела привычная ядовитая хитрость. — Турнир... он лишь формальность. Щит для слабых Землян. У вас есть армия! У вас есть сила! Вы можете вторгнуться сейчас! Порвать их хрупкие договоры! Разрушить их мир! Ничего не будет... потому что некому будет что-либо сделать! Это... блестящая идея! Шао Кан задумался. Мысль о мгновенном завоевании, без скучных церемоний, всегда манила его. Грубая сила была его языком. — ...Продолжай, — проскрипел он. — Но для этого... для воплощения таких планов, для помощи вам в предстоящей битве... мне нужны силы, — Шан Цунг сделал паузу, собираясь с духом. — Верните мне молодость! Дайте мне энергию, чтобы я мог стоять с вами в первых рядах, а не ползать в пыли! Шао Кан смотрел на него несколько долгих секунд. Потом он медленно поднял руку. Не к молоту, а в сторону колдуна. От его ладони потянулись чёрные, извивающиеся потоки темнейшей магии, энергии самого Внешнего Мира. Они обвили Шан Цунга, проникая в него. Колдун закричал — не от боли, а от экстаза. Его сгорбленное тело начало выпрямляться. Морщины разглаживались, седые волосы темнели, дряблая кожа натягивалась на крепнущих мышцах. Через несколько мгновений на коленях перед троном стоял уже не старый скрюченный карга, а мускулистый мужчина в расцвете сил, с острыми чертами лица и холодными, полными новой энергии глазами. Молодой Шан Цунг. Он с наслаждением сжал кулак, ощущая прилив мощи. — Хорошо, — удовлетворённо произнёс Шао Кан. — Готовь порталы. Мы идём войной. Сейчас же. --- В это время в Земном Царстве... В главном зале Шаолиньского храма царила сдержанная, но светлая атмосфера. Все воины, монахи и спасённые зверята собрались вкруг. В центре Рейден, с лицом, на котором впервые за долгое время читалось облегчение, держал в руках древний, сияющий неземным светом медальон чемпиона — символ победы и защиты Земного Царства. — Лю Кан, — торжественно произнёс Рейден. — Твоя отвага, твой дух и твой кулак защитили не только этот мир, но и жизни невинных, попавших в жернова войны. Прими эту награду. Ты — наша надежда. Он возложил медальон на шею Лю Кану. Тот склонил голову, принимая тяжесть не только металла, но и ответственности. Кунг Лао улыбнулся. Соня Блейд кивнула с одобрением. Зверята смотрели, и в их глазах уже не было обиды, лишь уважение и тихая радость за того, кто действительно заслужил эту победу. И в этот самый момент, когда казалось, что худшее позади, воздух в храме разорвался. С оглушительным раскатом, с треском рвущейся реальности, в центре зала взорвался гигантский портал из багровой энергии. Из него, ослепительно и ужасающе, выступили фигуры. Шао Кан в своей титанической броне, с молотом на плече. Рядом с ним — омолодившийся, могущественный Шан Цунг, с ухмылкой на лице. За ними, заполняя пространство, возникали ряды солдат Внешнего Мира, таркатанов, и другие чудовищные создания. Торжественная тишина сменилась грохотом и звоном оружия. Молодой Шан Цунг выступил вперёд, его голос, полный новой силы, гулко прокатился по храму: — Турнир объявляется недействительным! Начинается новый раунд! И правила теперь... ДИКТУЮ Я! В наступившей панике, среди криков и зова к оружию, маленькая Яра (рысь из «Лео и Тиг»), испуганно прижавшись к Редьяре, тыкнула лапкой в самую большую и страшную фигуру и прошептала: — А это... это что за дядя такой страшный? «Дядя» был Шао Каном, Императором Внешнего Мира. И его вторжение только что превратило хрупкую победу в начало самой ужасной войны, которую когда-либо видели оба мира. И зверята оказались в самом её эпицентре. Рейден мгновенно оказался между вторгшейся армадой и беззащитными зверятами. Его плащ развевался в исходящей от портала зловещей ауре, а глаза вспыхнули таким яростным светом, что даже каменные плиты под ногами затрещали от статического заряда. Услышав детский вопрос Яры, он обернулся, и его голос прозвучал не как раскат грома, а как низкое, зловещее предупреждение, которое должно было навсегда врезаться в память каждому. — Это, дитя, не «дядя», — произнес Рейден, и каждое слово было тяжелым, как свинец. — Это — Шао Кан. Император Внешнего Мира. Тот самый, о чьей силе и жестокости тебе говорили. Тот, ради власти которого Куан Чи плел свои интриги, а Шан Цунг собирал души. Тот, чей гнев делает бойню на арене детской забавой. Он повернулся лицом к гигантской фигуре, поднимая свой посох. Энергия между ними сгустилась, искрясь и потрескивая. — Он — Завоевание. Он — Разрушение. Он — конец всех миров, если мы его сегодня не остановим. И он пришел не для турнира. Он пришел, чтобы стереть нас всех в пыль. Объяснение Рейдена было коротким и страшным. Оно связало воедино все ужасы, которые они пережили: манипуляции, смерть, ледяной ужас и кровавую арену — в одну фигуру. В этого «дядю» с молотом, который теперь стоял в их доме и смотрел на них взглядом, полным абсолютного, безраздельного владычества. Вопрос Яры больше не был детским любопытством. Он был первым вздохом ужаса перед лицом самой сути зла в этой вселенной. И теперь им предстояло не просто выжить, а сражаться в битве, исход которой решит судьбу всего, что они знали. Шао Кан сделал шаг вперёд. Казалось, пол храма прогнулся под его тяжестью. Он не просто говорил — его голос был подобен горному обвалу, заглушающему все остальные звуки. — ХВАТИТ ЭТИХ ЖАЛКИХ ОБЪЯСНЕНИЙ! — прогремел он, и от его рёва задрожали древние стены Шаолиня. — Ваш «чемпионат» — фарс! Ваши правила — бумажный щит для слабаков! Он поднял «Уверенного Убийцу», и наконечник молота указал на каждого в зале — на Рейдена, на Лю Кана, на испуганных зверят. — Настоящий турнир — это ВОЙНА! И она продолжится там, где ему и место — ВО ВНЕШНЕМ МИРЕ! На моей земле! По моим правилам! Молодой Шан Цунг у его плеча язвительно ухмыльнулся и взмахнул рукой. Гигантский багровый портал позади них закружился с новой силой, превратившись в воронку, которая начала затягивать внутрь всё — воздух, обломки, а затем и самих присутствующих. Это была не просьба, не вызов — это был магический приказ. — Вы хотели турнира? — крикнул Шан Цунг, его голос звенел молодой, жестокой силой. — Получите! Каждый из вас — участник! Арена ждёт! И на этот раз сбежать не получится! Сила портала стала неодолимой. Воины Земного Царства упирались, но магия, подкреплённая яростью самого Шао Кана, была слишком могущественна. Одних за других, всех собравшихся в храме — чемпионов, монахов, солдат спецназа и перепуганных, цепляющихся друг за друга зверят — начало неумолимо затягивать в зияющую пасть портала. Последнее, что они видели, прежде чем мир поглотил багровый свет, — это торжествующую ухмылку Шао Кана. Их не просто снова бросали в ад. Их насильно возвращали в самое логово зла, где правила отменялись, а единственным законом становилась воля тирана. Турнир Mortal Kombat только что переродился в тотальное вторжение, и они все, от Бога Грома до самого маленького бельчонка, стали его пленниками и принудительными гладиаторами. В хаосе затягивающего портала, среди рёва Шао Кана и враждебной магии, раздался чёткий, звонкий голос. Это был Лео. Его страх куда-то испарился, сменившись решимостью лидера, которая прорезала общий гул. — Все ко мне! Слушайте! — закричал он, изо всех сил упираясь лапами в пол, который уже начал уплывать из-под ног. — Быстро! Его призыв сработал. Инстинктивно, цепляясь друг за друга, все зверята из трёх миров собрались вокруг него, образовав плотный, дрожащий от страха, но единый круг. Их отрывало от земли, они уже парили в магическом потоке, но держались вместе. — Что нам делать, Лео? — крикнула Мила, вцепившись ему в плечо. — Нас опять тащат туда! — завопил Дэн, обнимая Мартика. — Учителей нет... — прошептала Соня (из Супер Мяу), глядя на пустоту, где должен был быть Леон. Лео оглядел всех — испуганные, растерянные мордочки своих друзей из тайги, городских щенков и котят, и юных супергероев, потерявших наставников. — Мы должны держаться вместе! — сказал он, и его слова звучали как клятва. — Как бы страшно ни было! Они хотят, чтобы мы испугались и разбежались! Мы не дадим им этого! Мы — одна команда теперь! Понимаете? Одна! — А... а что делать с... с ним? — Тиг, всё ещё бледный и с заживающей челюстью, тыкнул лапой в гигантскую, удаляющуюся фигуру Шао Кана, который уже почти скрылся в вихре портала впереди них. — Кто это вообще такой? Он... он главный? Вопрос повис в воздухе. Среди них не было единого понимания. — Это тот самый император, о котором говорил ледяной ниндзя! — быстро сообразила Ния, её аналитический ум работал на пределе. — Саб-Зиро! Он говорил, что все войны из-за него! — Он большой и злой! — добавил Жоржик, как будто это объясняло всё. — Значит, его надо... остановить? — неуверенно спросила Буся. — Но как? — Али сжал кулаки. — Он же сильнее всех! Он даже Рейдена не боится! — Может, спрятаться? — пискнул Мартик. — Не получится! — парировала Викки, стараясь мыслить логически. — Он найдёт! Нужно... нужно найти его слабость! — У всех есть слабость! — авторитетно заявил Бао, вспоминая прочитанные книжки. — Даже у самых сильных. — А может, поговорить? — снова, уже почти без надежды, предложил Тиг. Их обсуждение было хаотичным, полным детских страхов и наивных предложений. Но в нём уже не было паники одиночек. Они совещались. Они искали решение вместе. — Слушайте! — перекричал всех Лео. — Пока мы не знаем, как его победить. Но мы знаем, что нужно делать СЕЙЧАС. Не терять друг друга из виду. Помогать тем, кто слабее. Слушать, если старшие (воины Земного Царства) будут что-то говорить. И... и не сдаваться. Никогда. Договорились? Он посмотрел на каждого. И в ответ увидел не уверенность — её не могло быть, — но согласие. Кивки. Сжатые челюсти у Али. Решительный взгляд Нии. Даже харзы Спайк и Мелкий молча прижались к общей группе, понимая, что в одиночку здесь сгинут. Их уносило в багровый вихрь, в самое сердце вражеской территории. У них не было плана, чтобы победить Шао Кана. Но у них теперь был план, чтобы остаться собой в этом аду. Держаться вместе. И в этом была их первая, крошечная победа над замыслом Императора — он хотел разобщить и запугать, а они, испуганные до смерти, выбрали единство. Теперь им предстояло доказать, что этого единства достаточно, чтобы не просто выжить, но и дать отпор. Портал выплюнул их не на арену, а в самое сердце пустынных, выжженных земель Внешнего Мира. Багровое небо, вечный закат, чужой запах пепла и озона. Группа воинов Земного Царства во главе с Рейденом и Лю Каном уже собиралась в боевой порядок, оценивая угрозы. Но отряд зверят, державшийся вместе, оказался немного в стороне, на краю каменного плато. Лео первым поднялся на лапы и отряхнулся. Он огляделся — бескрайние, пугающие просторы, странные скальные formations, вдали — очертания чудовищных строений. — Все целы? — спросил он, помогая подняться Тигу. — Я... я в порядке, — прошептал Тиг, но его взгляд был полон нового, глубокого страха перед этим местом. — Гаджеты опять не работают, — констатировал Дэн, тряся своим планшетом. — Что это за место? — Буся прижалась к Алисе. Их детское любопытство, задавленное ужасом и горем, снова начало шевелиться. Но теперь это было не наивное «что тут интересненького?», а настороженное, вынужденное исследование среды выживания. Ния щурилась, изучая горизонт. — Атмосфера разреженная. Гравитация кажется чуть меньше. Видимость плохая из-за этой... красной дымки. Нужно найти укрытие и источник воды. — И еду! — добавил Жоржик своим практичным фермерским умом. — Тут вряд ли растут морковки. — Смотрите! — Мила указала в сторону, где из трещины в скале сочился странный, фиолетовый свет. — Там что-то есть! — Это может быть опасно! — сразу предупредил Бао. — Но сидеть тут тоже опасно, — возразил Али. — Нас на открытом месте как на ладони видно. Они начали медленно, осторожно продвигаться к источнику света, держась плотной группой. Куба шёл впереди, как живой щит, его маленькие глазки бдительно сканировали местность. Соня (из Супер Мяу) то и дело замирала, пытаясь «ощутить» течение времени вокруг, но её способности здесь вели себя странно, искажённые магией этого мира. Их путь пролегал через поле гигантских, кристаллических образований, похожих на застывшие молнии. Викки осторожно потрогала один. — Необычная структура. Похоже на кварц, но проводит слабую энергию. Может быть полезно. — Осторожно, Вик! — крикнул Роберт. — Мало ли что! Они обнаружили небольшой ручей, но вода в нём была мутно-жёлтой и пахла серой. Пить её было явно нельзя. — Фильтр нужен, — вздохнула Алиса, глядя на свою модную одежду, которая уже покрылась пылью. — И карта, — добавил Антон, робко пытаясь что-то нарисовать на куске сланца обломком кристалла. Их «исследование» было жалким и смешным на фоне грандиозной битвы богов и императоров, которая, без сомнения, вот-вот должна была разразиться. Они не были героями. Они были группой потерявшихся детей в самом негостеприимном месте во вселенной. Но в этом медленном, осторожном движении, в этих робких попытках анализировать и приспособиться, был важный шаг. Они перестали быть просто пассивными жертвами, которых таскают за шиворот. Они начали, пусть и неумело, изучать вражескую территорию. Они искали воду, укрытие, ресурсы. Они делали первые, детские шаги к тому, чтобы стать не обузой, а... частью сопротивления. Пусть даже самой маленькой и самой уязвимой его частью. Их исследование Внешнего Мира только начиналось, и каждый шаг вперёд был шагом в неизвестность, полную смертельных опасностей. Плутая по мрачным каньонам Внешнего Мира, группа зверят, сама того не ведая, набрела на чёрный, зловещий вход, скрытый в скале. Влекомые тем же роковым любопытством, что когда-то завела их в пещеру с порталом, они осторожно зашли внутрь. Это была лаборатория Шан Цунга. И ад, увиденный ими, был не адом огня и криков, а адом холодной, расчленяющей жестокости. Воздух был густым от запаха формалина, крови и чего-то гнилостно-сладкого. На каменных столах и в стеклянных чанах плавало то, от чего у них свело желудки и застыла кровь в жилах: внутренние органы, но не знакомые по учебникам биологии, а чудовищно увеличенные, искажённые, сшитые из разных существ. Пульсирующие сердца с шипами, лёгкие, похожие на тёмные мехи, кишки, переплетённые с металлической проволокой. — Что... что это? — прошептала Буся, её лицо стало зелёным. — Это... части... живых существ? — с ужасом догадалась Ния, отвернувшись. — Зачем?.. — простонал Тиг, прижимаясь к Лео. Вдоль стен стояли огромные стеклянные цилиндры, заполненные мутной жидкостью. И в них... законсервированные тела. Не просто мёртвые. Искажённые, сращённые, мутировавшие. Полулюди-полутаркатаны, существа с лишними конечностями, скелеты, покрытые живой броней. Это была бойня, превращённая в научный эксперимент. Работа Шан Цунга по созданию идеальных солдат. Их взгляды застыли на центральном столе. На нём, пристёгнутая койками из тёмной кожи, лежала девушка. Она была голая, её кожа была странного, мертвенно-серого оттенка. У неё были короткие, прямые чёрные волосы и... широкий, неестественный рот, полный острых, хищных зубов, как у таркатана. Её черты лица отдалённо напоминали утончённость Китаны, но были искажены звериной агрессией. Это был уродливый гибрид, помесь принцессы и чудовища. Все замерли, не в силах пошевелиться от ужаса. И в этот момент её глаза открылись. Они были жёлтыми, с вертикальными зрачками, как у рептилии. Они медленно обвели комнату, остановившись на кучке перепуганных зверят. Её губы, полные тех самых зубов, растянулись в широкую, голодную ухмылку. Она без усилия разорвала кожаные ремни, будто они были бумажными, и села, а затем плавно соскользнула со стола. Её движения были неестественно грациозными и в то же время зверино-резкими. — М-м-м... — она издала низкое, булькающее урчание, облизнувшись. — Обед... пришёл. Свежий. Детский. Её слова, произнесённые хриплым, но явно женским голосом, прозвучали смертным приговором. Это было не просто чудовище. Это было сознательное, разумное создание, рождённое в колбе из боли и скрещённой плоти, и его первым осознанным желанием было... съесть их. Зверята отпрянули к выходу, но дверь позади них с грохотом захлопнулась, захлопнутая невидимой магией. Они оказались в западне с самым кошмарным плодом воображения Шан Цунга. Их исследование Внешнего Мира только что привело их прямиком в его чрево — в лабораторию ужаса, где их ждал не просто враг, а живое воплощение самой жестокости этого места. В леденящей тишине лаборатории, нарушаемой лишь бульканьем жидкостей в чанах и тяжёлым дыханием зверят, раздался робкий, дрожащий голос. Это была Ния, пытаясь применить логику даже к этому кошмару. — Кто... кто ты? — выдохнула она, глядя на приближающуюся гибридную девушку. Та остановилась, её жёлтые глаза с вертикальными зрачками сузились, будто впервые рассматривая добычу не только как еду, но и как нечто, способное задавать вопросы. На её искажённом лице промелькнула тень чего-то похожего на амнезию, а затем — на холодное, хищное осознание. — Кто? — её голос был шипящим, с лёгким щелкающим призвуком, как у насекомого или рептилии. — Я — творение. Плоть и кость, сшитые воедино. Она провела длинным ногтем по своему серому предплечью. — Кровь благородной принцессы... и сила роя Таркатанов. Мастер дал мне цель. Силу. И... голод. Она сделала шаг ближе, и зверята отступили, натыкаясь на холодный каменный стол. — Меня зовут... — она на секунду задумалась, как будто вспоминая имя, выжженное в её сознании. — Милина. Имя прозвучало как приговор. Милина. Одно из самых отталкивающих и жестоких созданий во вселенной Mortal Kombat, квинтэссенция извращённых экспериментов Шан Цунга по скрещиванию эденийской знати с рабами-таркатанами. — Мастер сказал: «Ты — наше секретное оружие. Наше совершенство». А совершенство... должно питаться, — прошипела Милина, и её челюсти разошлись чуть шире, обнажая полный ряд игловидных зубов. — Чтобы расти. Чтобы служить Императору. Вы... идеальный первый обед. Нежные. Напуганные. Пахнете... нездешним. Теперь они знали. Перед ними был не просто монстр. Это был персонаж Mortal Kombat в самом отвратительном его проявлении — искусственно созданный убийца, лишённый жалости, наделённый лишь инстинктами хищника и лояльностью к своим творцам. И их запах, запах чужих, незапятнанных миров, был для неё как звонок к обеду. Побег из этой лаборатории стал вопросом не просто выживания, а борьбы с самым что ни на есть персональным кошмаром, сошедшим со стола безумного колдуна. Милина жёлтыми глазами-щёлками оценила стайку зверят. Её взгляд скользнул по могучему, но неподвижному от ужаса Кубе, по готовому к рыку Али, и остановился на самой маленькой, самой беззащитной фигурке, которая пыталась спрятаться за Лео. На Леонелле. Губы Милины растянулись в беззвучной ухмылке. Лёгкая добыча. — Лео! — успела пискнуть Леонелла, прежде чем Милина исчезла. Не побежала — двинулась с такой чудовищной, размытой скоростью, что оказалась перед леопардицей в мгновение ока. — НЕТ! — закричал Лео, но его бросило назад невидимым силовым полем, исходящим от Милины. Милина схватила Леонеллу одной рукой за горло, подняв её в воздух. Другая её рука, с длинными, острыми как бритва, хитиновыми когтями, впилась ей в мягкий, пушистый живот. КРИК Леонеллы прорезал воздух лаборатории. Это был не просто крик боли — это был визг абсолютного, непонимающего ужаса, разрывающий душу. Коготь Милины вошёл глубоко, под рёберную дугу, и резко рванул вниз. Раздался влажный, рвущий звук — не хруст, а именно разрыв плоти, мышц и тонкой брюшины. Из широкой, зияющей раны хлынула тёплая, алая кровь, заливая серый каменный пол и белую шерстку на её лапах. Но самое ужасное было внутри. Из разреза, пульсируя и дымясь от внутреннего тепла, вывалились её внутренности. Ярко-розовые, скользкие петли тонкого кишечника, обёрнутые в блестящую, полупрозрачную брюшину. За ними, туго набитый, покатился желудок, по форме напоминающий мешочек. Выступила тёмно-красная, дольчатая печень, из разорванных сосудов которой сочилась тёмная венозная кровь. Всё это было переплетено желтоватыми прожилками жира и тонкими, нитевидными кровеносными сосудами, которые рвались и хлестали алыми струйками. Милина, не выпуская горло Леонеллы, которая уже не кричала, а лишь хрипела и билась в агонии, опустила лицо к ране. Она вгрызлась в вывалившиеся органы своими острыми, как иглы, зубами. Раздался отчётливый, влажный хруст — это она прокусила петлю кишечника. Прозрачно-желтоватая жидкость и полупереваренная масса брызнули ей на лицо. Она с наслаждением оторвала кусок печени и стала его медленно, с чавканьем и хрустом пережёвывать, её жёлтые глаза с наслаждением наблюдали за муками жертвы и ужасом в глазах остальных. Леонелла ещё дёргалась в её руке, её глаза, полные слёз и немого вопроса «за что?», были обращены к брату. Потом свет в них стал медленно угасать. Её органы, частично выеденные, частично вывалившиеся, лежали на полу, всё ещё слабо пульсируя. Зрелище было настолько чудовищным, настолько запредельно жестоким и интимным в своей анатомической подробности, что на несколько секунд все, включая воинов Земного Царства, если бы они были здесь, онемели бы от шока. Это была не смерть в бою. Это была живодёрня, демонстрация абсолютного, садистского превосходства хищника над беззащитным. И первая жертва в этом новом, ещё более ужасном раунде войны пала самым кошмарным образом, навсегда оставив в памяти каждого, кто это видел, картину разорванного живота, вывалившихся внутренностей и довольной рожи творения Шан Цунга, пожирающего их. Сцена, последовавшая за первым ударом, была ещё более сюрреалистично-кошмарной. Леонелла, уже не крича, а лишь издавая булькающие, хриплые звуки из разорванного горла, инстинктивно попыталась отползти. Она дёрнулась назад, и её задние лапы, уже почти лишённые поддержки перерезанных мышц и сухожилий, остались на месте, но не просто оторвались. Они потянули за собой вывалившиеся, но ещё не до конца отъеденные петли кишечника. Тонкая, скользкая кишка, всё ещё прикреплённая к позвоночнику внутри, растянулась, как розовая резиновая лента, натянулась до предела и с мокрым щелчком оборвалась. Один конец остался торчать из окровавленной культи её спины, другой — болтался рядом с оторванными лапами, изливая остатки содержимого на пол. Милина, удовлетворённо облизнув окровавленные губы и зубы, бросила на ошеломлённую, парализованную ужасом группу взгляд полного превосходства и, схватив оторванную, всё ещё тёплую заднюю ногу Леонеллы, как трофей, молниеносно скрылась в тёмном проходе лаборатории, оставив после себя лишь запах крови, экскрементов и смертного ужаса. Тишина, воцарившаяся после её ухода, была оглушительной. И тут её нарушил сдавленный, раздирающий душу стон. Лео словно отключил внутренний предохранитель. Он бросился вперёд, падая на колени в лужу ещё тёплой крови и внутренностей своей сестры. — Леонелла... Лелечка... нет, нет, нет... — он бормотал, его лапы тряслись, он пытался собрать, втолкнуть обратно в окровавленную рану эти страшные, скользкие, уже остывающие органы. Но это было невозможно. Леонелла лежала на боку, её тело было неестественно вывернуто и пусто. Она ещё дышала — короткими, хриплыми всхлипами. Её глаза, огромные и полные слёз, нашли лицо брата. В них не было уже боли — только нарастающая, чёрная пустота и глубокая, детская обида на несправедливость всего происходящего. Её губы, залитые кровью, шевельнулись. Звук был едва слышным, пузырящимся в крови. — Л-Лео... — прошептала она. — Тем... темнеет... Так... холодно... Она попыталась пошевелить передней лапкой, чтобы дотронуться до него, но мышцы уже не слушались. Взгляд её затуманился, сфокусировался где-то за его плечом, в пустоте. — Мама... — выдохнула она в последний раз. И свет в её глазах погас. Всё. Движения прекратились. Дыхание остановилось. Осталась лишь маленькая, изуродованная, опустошённая оболочка, лежащая в зловонной луже её собственных внутренностей. Лео замер. Он смотрел в потухшие глаза сестры. Потом его тело содрогнулось от первого, беззвучного спазма. А затем из его горла вырвался вой. Не крик, не плач — животный, первобытный вой потери, такой сильный, что, казалось, от него задрожали стены лаборатории. Он схватил бездыханное тело сестры, прижал к себе, не обращая внимания на кровь, кишки и запах смерти, и просто выл, заливаясь слезами, трясясь всем телом. Его слёзы капали на мёртвое лицо Леонеллы, смешиваясь с её кровью. Он проиграл. Он не защитил её. И мир, и без того ужасный, только что забрал у него самое дорогое самым чудовищным из возможных способов. В этом вое была не только боль, но и рождающаяся, всепоглощающая ненависть. Ненависть к этому месту, к Шан Цунгу, к Милине, ко всему Внешнему Миру. И тихий обет мести, выжженный в его душе пеплом его сестры. Лео сидел в луже, уже холодной, крови, крепко прижимая к себе остывающее, опустошённое тельце сестры. Его рыдания стихли, сменившись сухими, прерывистыми всхлипами, от которых вздрагивали его плечи. Мир вокруг — зловонная лаборатория, плавающие в формалине уродцы, перепуганные друзья — расплывался в его залитых слезами глазах. Внутри была только чёрная, зияющая пустота и один, простой, детский вопрос, вырвавшийся сквозь ком в горле: — Что... что мне теперь делать? Он произнёс это негромко, почти шёпотом, обращаясь скорее к мёртвой Леонелле, чем к остальным. Но в тишине, наступившей после кошмара, его слова услышали все. Тиг, сам едва держась на ногах от ужаса и горя, подполз к нему и осторожно положил свою большую лапу ему на плечо. — Лео... — его голос дрожал. — Мы... мы должны уйти отсюда, — прошептала Мила, её лицо было мокрым от слёз, она смотрела на тело Леонеллы и тут же отводила взгляд, не в силах вынести зрелище. — Она... она не должна так оставаться, — тихо сказала Алиса, и её голос сорвался. — Надо... надо её... — она не смогла договорить. Лео поднял голову. Его глаза, красные от слёз, смотрели сквозь них с новым, пугающим выражением. Детская растерянность в них горела, превращаясь в леденящее пламя. — Что делать? — повторил он, уже громче, и в его голосе впервые зазвучала не боль, а сталь. — Отомстить. Он осторожно положил тело Леонеллы на пол, снял свой шарф (или любой отличительный предмет из своего мультсериала) и накрыл им её, стараясь скрыть самое страшное. — Они убили её. Не в честном бою. Они... издевались. Они съели её. — Каждое слово было как выстрел. — Шан Цунг создал эту тварь. Шао Кан позволил этому быть. Этот мир... он всё это позволяет. Он поднялся на ноги. В его позе не было былой озорной готовности к приключениям. Была готовность к войне. — Я не знаю, как. Я не сильный, как Лю Кан. Я не мудрый, как Рейден. Я даже не взрослый. — Он обвёл взглядом своих друзей из тайги, котят, щенков, супергероев. — Мы — дети. Нас сюда притащили, чтобы сломать. Чтобы посмотреть, как мы плачем. Чтобы накормить своих монстров. Он сжал кулаки так, что когти впились в подушечки лап. — Так пусть видят. Пусть видят, что бывает, когда у детей отнимают ВСЁ. Я не буду бежать и прятаться. Я буду сражаться. Не по их правилам. По-своему. Чтобы ни одна Леонелла больше не умерла так в этой проклятой пустыне. Чтобы ни один Шан Цунг не смел больше создавать таких тварей. Кто со мной? Его вопрос повис в воздухе. Это был не приказ лидера. Это был клич раненого зверя, зовущего свою стаю. И после секунды тишины, сквозь собственные слёзы и страх, ответили ему. — Я, — хрипло сказал Тиг, вставая рядом. — Мы с тобой, — сказала Ния, и Али молча кивнул, его собственное горе по учителям слилось с этим новым. — За Леонеллу, — прошептала Буся, держась за руку Алисы. — За всех нас, — добавил Дэн, впервые за долгое время выглядя не как весёлый щенок, а как серьёзный, напуганный, но готовый к действию парень. Даже Спайк харза, после минутного колебания, буркнул: — Ладно... против таких уродов даже мы не дружим. Только... потом, если выживем, ты нам всё за это ответишь, понял, леопардик? Лео кивнул. Слёзы ещё текли по его мордочке, но он их уже не замечал. — Хорошо. Значит... первое. Мы находим способ похоронить её как подобает. Здесь, в этой дыре, нельзя. Потом... мы учимся. Учимся не просто выживать. Учимся воевать. А потом... мы найдём Шан Цунга. И Милину. И мы покажем им, что даже дети, даже зверята... умеют мстить. И умеют побеждать. Он сделал последний взгляд на маленький свёрток под своим шарфом, прошептав на прощание: — Прости, сестрёнка. Я всё исправлю. И повернулся к выходу из лаборатории, ведя за собой свою маленькую, травмированную, но теперь сплочённую не страхом, а общей болью и общей клятвой мести, армию. Путь домой был забыт. Теперь их путь вёл только вперёд — сквозь боль, сквозь ярость, к тем, кто эту боль причинил. Они были детьми. Но в мире Mortal Kombat им пришлось стать воинами. И их война только начиналась.