Глава 11: Возвращение Домой

Портал, открытый Рейденом в самом глухом, заброшенном уголке Внешнего Мира (под прикрытием отвлекающего штурма его сил), мерцал спокойным, голубоватым светом — полной противоположностью багровым разрывам, которые принесли их сюда. Зверята стояли перед ним, последний раз оглядываясь на мир, который навсегда изменил их. Ния крепко сжимала коммуникационный медальон на своей шее, её лицо было каменной маской. Лео держался за ошейник Тига... но Тига не было. Он сжал пустоту в ладони. — Теперь, — сказал Рейден, его фигура была окутана энергией, поддерживающей проход. — И не оглядывайтесь. Один за другим, они переступили через порог. Мир закружился, цвета смешались, и знакомое ощущение собственного измерения обняло их, как забытый, но родной запах. --- Они очнулись дома. Точнее, на опушке той самой тайги, где всё началось для Лео и его друзей. Воздух был свеж, пах сосной и влажной землей. Над головой — привычное синее небо, а не багровая муть. Их встретили не с радостью, а с ужасом. Из деревни, из домов, выбежали родители, друзья, все, кто искал их все эти страшные часы (которые в их мире могли быть днями или неделями). Лица взрослых были искажены слезами, надеждой и нарастающим ужасом, когда они увидели, кого не хватает. Мама Буси и Алисы бросилась к дочерям, обнимая их, но её глаза уже бегали по группе. — Девочки мои! Но... где остальные? Где... — её голос сорвался. Отец Лео, могучий леопард, подошёл к сыну, его взгляд был суровым и полным боли. — Сын... ты вернулся. А Леонелла? Где сестра? — он уже видел ответ в опустошённых глазах Лео. Из Котоградка подъехали встревоженные родители Дэна, Мии, Жоржика. Их взгляды искали Мартика, Антона, Роберта. — Где наш сынок? Где наши щенки? — в голосе матери Мии уже звучала истерика. К ним подошли, с опаской, члены племени обезьян, искавшие взглядом Лили. — Нашу сорванцову не видать... Куда она подевалась? И над всем этим навис самый страшный, невысказанный вопрос, витающий в воздухе: А где учителя? Где Али, Соня, Бао? Где Тиг? Где Яра? Зверята стояли, прижавшись друг к другу, не в силах вымолвить слово. Как рассказать? С чего начать? Как объяснить, что их друзья не просто потерялись, а были растерзаны, съедены, растворены, сожжены и обезглавлены в другом измерении? Их возвращение домой стало не концом кошмара, а началом новой, мучительной трагедии объяснений, и их молчание было красноречивее любых слов. Они были дома. Но часть их дома, часть их сердец и душ, навсегда осталась там, в багровом аду Внешнего Мира. И теперь им предстояло жить с этим. Лео сделал шаг вперёд, отрываясь от объятий отца. Он посмотрел на собравшихся взрослых — на их полные слёз, надежды и уже зарождающегося отчаяния глаза. Голос у него дрожал, но он заставил себя говорить чётко. — Они... они не вернутся, — начал он, и эти слова повисли в воздухе, как приговор. — Леонелла... Али... Тиг... Яра... Мартик... Лили... Соня и Бао из академии... Их учителя... Он перечислял имена, и с каждым именем чьё-то сердце разбивалось на части. — Они умерли. Там, в другом месте. В другом мире. Поднялся шквал вопросов, криков, стонов. «Как?», «Где?», «Почему?». Лео поднял лапу, прося тишины, которую ему дали лишь из потрясения. — Нас забрали в место... где идёт война. Где всё решает сила. Там были... другие воины. Сильные. Люди, как Рейден, Лю Кан... — он пытался объяснить, но видел, как в глазах взрослых его слова наталкиваются на стену неверия. Боги грома? Шаолиньские монахи? Война миров? Для них, жителей мирной тайги и уютного Котоградка, это звучало как бредовая, страшная сказка, придуманная травмированными детьми, чтобы скрыть что-то ещё более ужасное. — Лео, сынок, ты в шоке, — мягко, но твёрдо сказал его отец, кладя ему лапу на плечо. — Не надо сейчас... выдумывать про каких-то воинов. Скажи правду. Что на самом деле случилось? Но когда Лео, Ния и другие начали, прерываясь, описывать конкретные детали — как выглядела Милина, что такое кислота в бассейне, как кричал Мартик, как Яре отрезали голову — неверие в сказку сменилось леденящим, молчаливым ужасом. Слишком много деталей совпадало. Слишком реально звучала боль в их голосах. Они могли не поверить в «богов» и «порталы», но они не могли не поверить в смерть. Мама Буси зарыдала, окончательно поняв, что её вопросы о Мартике уже никогда не получат живого ответа. Отец Леонеллы отвернулся, его плечи содрогнулись. Взрослые обнимали своих выживших детей, но их объятия были полны горькой благодарности и всепоглощающей скорби по тем, кого не обнимут никогда. Их спасение обернулось возвращением вестников смерти. И теперь им, детям, предстояло нести своё горе и горе всех этих взрослых, которые так и не поняли, где и как погибли их любимые, но уже безоговорочно поверили в сам факт их гибели. А «сказки» о Mortal Kombat так и остались для родителей всего лишь странным, тревожным фоном к невообразимой трагедии. Мир вернулся в свою обычную колею, но для всех собравшихся на этой опушке он уже никогда не будет прежним. Взрослые слушали, и их недоверие крепло. Слова о другом мире, о турнирах, о богах и ниндях казались всё более фантастичными на фоне реального, осязаемого горя от потерь. — Mortal Kombat? — переспросил отец Лео, его голос звучал устало и скептично. — «Смертельная Битва»? Лео, это звучит как название какого-то жестокого шоу или... компьютерной игры. Не надо прикрывать правду такими страшными сказками. Кто-то из родителей из Котоградка, обнимая Дэна, покачал головой: — Вы, наверное, наткнулись на какую-то... секту? Или страшную банду? А теперь боитесь говорить, вот и сочиняете про «войны миров». Даже учителя из уцелевших (но опустошённых) академий смотрели на Ню с жалостью и непониманием. — Дитя, твои учителя, конечно, могли погибнуть, защищая вас. Но зачем приписывать это каким-то... фантастическим воинам? Может, это были просто очень жестокие браконьеры или бандиты? Для них, жителей понятного, хоть и внезапно ставшего жестоким мира, концепция древнего турнира между измерениями была абсурдна. Это был защитный механизм их психики — проще было поверить в земных, пусть и чудовищных, преступников, чем в космический ужас с порталами и призраками. Лео, Ния и другие стояли, чувствуя, как между ними и их семьями вырастает стена непонимания. Они могли описывать ужасы до бесконечности, но контекст — сам Mortal Kombat — отвергался как бред. Их самые страшные воспоминания обесценивались, превращаясь в «травмированные фантазии». — Ладно, — наконец вздохнул чей-то отец, вытирая слёзы. — Неважно, как это называлось. Важно, что некоторые не вернулись. А вы — вернулись. Давайте... давайте просто будем благодарны за это. А остальное... забудем. Но забыть они не могли. И эта пропасть в понимании между теми, кто видел ад, и теми, кто отказывался в него верить, стала их новым, тихим burden. Они были дома, но теперь они были чужими в нём, хранителями страшной правды, которую никто, кроме них, не мог и не хотел принять. А амулет Рейдена на шее Нии был немым напоминанием, что эта «сказка» может однажды снова стать жуткой реальностью, и тогда уже никто не сможет сказать, что это — «бред». Тишину, наполненную горем и взаимным непониманием, вдруг разорвал звук из ещё не до конца рассеявшегося портала. Это был не природный шум. Это был металлический скрежет, гул сервоприводов и монотонный, синтезированный гул голосов. — Спрячьтесь! — инстинктивно крикнула Ния, первой осознав угрозу. Все, и зверята, и взрослые, в панике бросились к деревьям, домам, кустам — куда угодно, лишь бы не быть на виду. Из мерцающего голубого разрыва пространства ступили две фигуры. Они были сделаны из полированной, цветной стали. Один — ярко-красного цвета, его оптические сенсоры светились алым. Второй — жёлтого, с холодными, голубыми линзами. Их тела были гибридами человека и машины, оружие было встроено в предплечья. Это были киборги Лин Куэй — Сектор и Сайракс (или их прототипы в этом новом конвейере). Жёлтый киборг (Сайракс?) повернул голову, его голосовой модуль издал ровный, безэмоциональный звук: — Сканирование завершено. Биомасса подтверждена. Это целевая локация. Отныне эта территория и все биологические единицы на ней считаются собственностью клана Лин Куэй. Начинаем процедуру инвентаризации и модернизации. В этот момент Лео, выглядывая из-за дерева, не выдержал. Его голос, полный и боли, и торжествующего отчаяния, вырвался наружу: — ВОТ! ВИДИТЕ?! — закричал он, обращаясь ко всем спрятавшимся взрослым. — Я же ГОВОРИЛ! Это ПРАВДА! Только... только таких, — он ткнул пальцем в механических монстров, — таких я ещё не видел! Но они оттуда! И они ПРИШЛИ! Его крик был полон ужасного доказательства. Никакие «браконьеры» или «бандиты» не выглядели так. Это была продвинутая, инопланетная технология, воплощённая в стали и смертоносных намерениях. И их слова о «собственности» и «модернизации» звучали куда страшнее любых угроз. Взрослые, притихшие в укрытиях, смотрели на киборгов широко раскрытыми глазами. Неверие треснуло, как стекло. «Сказка» материализовалась прямо перед ними в виде двух тонных хладнокровного металла и голубых огней сканеров. Лео был прав. Всё, о чём он говорил — войны, другие миры, невообразимые угрозы — было правдой. И теперь эта правда стояла на их родной поляне и объявляла их всех собственностью. Их мир только что закончился по-настоящему, и началось нечто, во что они отказывались верить минуту назад. И теперь им предстояло либо смириться, либо сражаться с тем, против чего у них не было ни оружия, ни понимания. Из портала, за киборгами, вышла ещё одна фигура. Это была Милина. Она была в той же розовой, пародийно-элегантной одежде, но теперь на её лице, скрывая хищные черты и острые зубы, была гладкая, белая, безэмоциональная маска с прорезями для её жёлтых глаз. Она двигалась с той же звериной грацией. Её появление стало последней каплей. Лео, забыв про страх, выскочил из укрытия и, трясясь от яроти и ненависти, закричал, обращаясь к своим родителям и ко всем взрослым: — ВИДИТЕ ЕЁ?! ЭТУ ТВАРЬ! — его голос сорвался. — ОНА! ОНА УБИЛА ВАШУ ДОЧЬ! МОЮ СЕСТРУ! ЛЕОНЕЛЛУ! Он тыкал пальцем в Милину, чья маска повернулась в его сторону, жёлтые глаза холодно сверкнули. — ОНА ЕЁ ВСПОРОЛА И СЪЕЛА! ПРЯМО НА МОИХ ГЛАЗАХ! И ВЫ ГОВОРИЛИ, ЧТО ЭТО СКАЗКИ?! Его слова, выкрикнунные с такой raw, недетской болью и яростью, наконец дошли. Взгляды взрослых устремились на маскированную фигуру. Они не видели распоротого живота, но они видели абсолютное, хищное зло в её позе, в этих глазах. И они верили теперь не потому, что поняли, а потому, что поверили своему ребёнку, видя, как та самая «сказочная» угроза, которую он описывал, стоит перед ними в плоти и крови (или в стали и маске). Милина не стала отрицать. Она лишь слегка наклонила голову, её маска скрывала любую эмоцию, но в голосе, когда она заговорила, звучала та же холодная, голодная интонация: — Леонелла. Да. Была... вкусной. Нежной. Первой из многих. — Она обвела взглядом перепуганных взрослых и зверят. — Инвентаризация начинается с образцов. Вы все... подходите. Её признание, такое спокойное и чудовищное, поставило окончательную точку. Родители Лео, родители других погибших смотрели на это создание, и в их глазах горело уже не неверие, а леденящий ужас и чистая, беспомощная ненависть. Лео был прав до последней запятой. И теперь им всем предстояло иметь дело не с вымыслом, а с самой настоящей, жестокой реальностью другого измерения, которая только что объявила их всех своим ресурсом. И их детям пришлось вернуться не просто с вестью о смерти, а с самой смертью по пятам. Отец Лео, могучий леопард, с рёвом ярости и горя, рванулся вперёд, увидев убийцу своей дочери. Его мышцы напряглись, когти вышли наружу. Он замахнулся всей своей звериной силой, чтобы разорвать маску и то, что под ней. Но Милина была быстрее. С невозмутимостью машины она резким, точным движением перехватила его руку в воздухе. Раздался громкий, сухой хруст — она свернула его запястье, как тряпку. Отец Лео ахнул от дикой боли. Прежде чем кто-либо успел среагировать, её свободная рука метнулась к поясу. В её пальцах оказалось короткое, трёхгранное оружие — саи. Она вонзила его отцу Лео прямо в живот и, не останавливаясь, рванула вверх, вспарывая плоть, мышцы, брюшину. Из широкой, зияющей раны хлынули наружу его внутренности. Ярко-розовые, скользкие петли кишечника вывалились, обвивая его ноги. Он замер, глаза остекленели от шока и невыносимой боли, и медленно стал оседать на землю. — ПАПА! НЕТ! — закричал Лео, бросаясь вперёд, но мама Лео схватила его и прижала к себе, заслоняя от ужасного зрелища, сама заходясь в беззвучных рыданиях. Отец Лео, уже на коленях, истекая кровью и держась за выпавшие кишки, с нечеловеческим усилием поднял голову. Его взгляд, полный боли и предсмертной ярости, встретился с жёлтыми глазами за маской. Он хрипел, пытаясь говорить, пузырясь кровью: — Ты... ты... монстр... — каждое слово давалось мучительно. — Моя девочка... Леонелла... она... никого... не трогала... Милина склонилась над ним, её маска была в сантиметрах от его лица. — Она была слабой, — произнесла она тем же безразличным тоном. — А слабость — еда для силы. Ты — тоже слаб. Ты пришёл мстить с пустыми когтями и слепой яростью. И стал... обедом для того, кого не смог понять. Она ткнула саи в клубок его кишок. — Ваш мир полон такой... нежной, глупой плоти. Идеально для нового порядка. Отец Лео хрипло выдохнул, и свет в его глазах погас. Его тело рухнуло рядом с его же внутренностями. Диалог был коротким и смертельным. Месть оказалась не подвигом, а быстрой, бесполезной смертью, которая лишь подтвердила правоту слов его сына и наглядно показала цену «слабости» в новом мире, который ворвался в их старый. Лео и его мама остались стоять над телом, их крики и слёзы смешивались с холодным голосом Милины, объявляющей их мир своей собственностью. Тишина после слов Милины длилась одно короткое, мертвое мгновение. Затем её разорвал низкий, гортанный рык. Это был отец Лео. Могучий леопард вскочил с места. Его мощные лапы, привыкшие бесшумно ступать по тайге, теперь с силой вдавливались в мягкую землю поляны. Вся его фигура, обычно такая спокойная и уравновешенная, излучала теперь чистейшую, первобытную ярость. Глаза, так похожие на глаза сына, пылали немым ужасом и гневом. — Ты… — его голос был хриплым от сдавленных эмоций. — Ты посмела… МОЯ ДОЧЬ! Последние слова он выкрикнул, и это был не просто крик, а объявление войны. Он рванулся вперёд, забыв про разум, про осторожность, про всё на свете. Просто огромный, обезумевший от горя зверь, несущийся на того, кто отнял у него детёныша. Его лапа с длинными, страшными когтями взметнулась вверх, чтобы со всей силы обрушиться на ухмыляющуюся гибридную тварь. И в этот миг Милина двинулась. Её движение было неестественно быстрым, плавным и точным, как удар змеи. Она не отступила. Она шагнула навстречу. Её рука — не когтистая лапа, а изящная, почти человеческая кисть с длинными синими ногтями — метнулась вперёд и с железной, неумолимой силой сомкнулась вокруг запястья отца Лео, останавливая сокрушительный удар на полпути. На лице Милины не дрогнул ни один мускул. Только в её глазах вспыхнул холодный, безразличный интерес, как у хищника, изучающего сопротивление дичи. — Силен, — произнесла она без тени одышки, её голос был ледяным и ровным. — Но дик. И глуп. И затем она провернула захваченную руку. Раздался сухой, чёткий хруст, который был слышен даже на другом конце поляны. Отец Лео замер на миг, его рык оборвался, сменившись хриплым выдохом боли и непонимания. Его собственная могучая лапа, сломанная в запястье, была теперь вывернута под неестественным, жутким углом. Милина не отпускала. Она потянула его на себя, используя его же инерцию, и без видимого усилия бросила тяжёлого леопарда через своё бедро. Он грузно рухнул на землю, взметнув клубы пыли и опавших листьев, и застыл, сдавленно хрипя, схватившись за повреждённую конечность. Всё произошло за несколько секунд. Слишком быстро для понимания. — Папа! — дико закричал Лео, рванувшись вперёд, но Куба, молчаливый кабан, массивным боком преградил ему путь, понимая, что это — верная смерть. — Начинаем инвентаризацию, — раздался металлический, лишённый эмоций голос Сектора. Его красный оптический сенсор скользнул по перепуганным лицам взрослых зверей. — Все биологические организмы на данной территории являются собственностью клана Лин Куэй. Сопротивление будет подавлено. Координаты переданы для десантирования дополнительных юнитов. Сайракс, его механическая рука с шипящим плазменным резаком уже активирована, сделал шаг в сторону группы родителей из Котоградка. — Оптимальная стратегия: изоляция молодых особей для оценки потенциала. Остальные — утилизация на компоненты. Мир детства, мир тайги и уютных домиков, треснул окончательно. И через эту трещину хлынул леденящий душу ужас Внешнего Мира. Он был уже не рассказом измученных детей. Он был здесь. Он ломал кости. Он объявлял их всех собственностью. И он собирался их «утилизировать». На поляне воцарилась тишина, натянутая, как струна перед разрывом. И в этой тишине чётко прозвучал голос Нии, холодный и собранный, несмотря на дрожь в лапах. Её когти уже отщёлкивали защитные панели на коммуникаторе Рейдена. — Сигнал бедствия активирован, — произнесла она, глядя не на киборгов, а на Лео. — Теперь держаться. Или умереть, держась. В наступившей ледяной тишине, разорванной только хриплым, сдавленным стоном отца Лео и металлическим гулом систем киборгов, Милина не опустила взгляд на поверженного врага. В её глазах вспыхнуло нечто большее, чем холодный интерес. Вспыхнул голод. Тот самый, древний, первобытный, который когда-то заставил её вонзить клыки в горло Леонеллы. Она медленно, почти небрежно опустилась на колени рядом с оглушённым леопардом. Её синие ногти, длинные и острые, как лезвия, ласково провели по его щеке, по контуру мощной челюсти. — Тише, большой котик, — прошептала она, и в её шёпоте была жуткая, интимная нежность палача. — Гнев — такая… бесполезная трата энергии. Лучше стать частью чего-то большего. Частью меня. Отец Лео попытался рвануться, отшатнуться, но сломанная лапа подвела, и её движение было слабым, беспомощным. Милина лишь мягко, но неумолимо прижала его голову к земле. — Нет! Остановитесь! — закричала Майя, мать Лео, пытаясь броситься вперёд, но её удержали другие взрослые, в ужасе застывшие на месте. Они видели, как легко эта… тварь сломала самого сильного из них. Милина проигнорировала крик. Она наклонилась ниже. Лео, замерший за широкой спиной Кубы, увидел всё. Он увидел, как рот Милины неестественно широко растянулся, обнажая ряды тонких, острых, хищных зубов. Не клыков таркатана, а именно что-то насекомоядное, кошмарное. Он увидел, как она с почти ласковым мурлыканьем впивается в лицо его отца. Раздался не крик — крик был бы понятнее. Раздался влажный, чавкающий, скрежещущий звук. Звук рвущейся плоти, ломающихся мелких костей и… поглощения. Лео замер. Время для него остановилось. Его мир, и без того расколовшийся на «до» и «после» смерти Тига и Леонеллы, теперь рухнул окончательно. Он видел, как исчезают знакомые черты, как стирается с лица земли то, что он называл папой. Он видел пустые, остекленевшие глаза, смотрящие в небо, уже никого не видящие. Он слышал этот ужасный звук. А потом… он услышал тишину. Тишина внутри него была громче любого крика. Слёзы хлынули из его глаз неконтролируемым потоком, горячими и беззвучными. Он не рыдал. Он просто стоял, и слёзы текли, смывая с мордочки пыль и ужас, но не в силах смыть только что увиденное. Вся его семья… Тиг. Леонелла. Папа. Осталась только мама, которую сейчас тоже могут… — Цель обездвижена. Биомасса частично поглощена, — констатировал Сектор, словно наблюдая за штатной операцией. — Паттерн поведения гибрида соответствует протоколу «Падальщик». Внести в базу. Сайракс направил плазменный резак в сторону сбившихся в кучу родителей-корги и кошек. — Первичный отбор. Молодые особи — в одну группу. Взрослые репродуктивного возраста — на дополнительный анализ. Остальные — к утилизации. Приступить. Механические шаги киборгов, тяжёлые и неумолимые, прозвучали, как похоронный марш. И в этот момент голос Нии прозвучал громко, чётко, прорезая оцепенение. Она держала перед собой коммуникатор, из которого теперь лился не просто сигнал, а голос, наполненный статикой, но такой знакомый и полный силы: «— Ния! Держись! Мы видим ваш сигнал! Портал нестабилен, но мы прорвёмся! Это Рейден!» Слова Бога Грома прозвучали, как удар молнии по льду. Они не остановили киборгов. Не испугали Милину, которая, облизнувшись, медленно поднималась с земли, оставляя за собой безликое, окровавленное… что-то. Но они разбудили что-то в Лео. Слёзы ещё текли. Боль, пустота, всепоглощающее отчаяние — всё это было внутри, огромное и чёрное. Но сквозь эту тьму пробилась одна-единственная искра. Не надежды. Нет. Ярости. Чистой, белой, безрассудной ярости. Он не видел больше ни киборгов, ни Милины. Он видел только маму, которую вот-вот схватят. Он видел призраков отца, сестры, лучшего друга. Они все смотрели на него. Молча. Лео тихо, почти беззвучно, стряхнул с морды слёзы лапой. Его голос, когда он заговорил, был не рыком, не криком. Он был низким, хриплым, чужим. Он был голосом того, кому терять уже нечего. — Куба… Редьяра… — он бросил взгляд на своих уцелевших друзей из тайги, и в его глазах они увидели не мальчика, а рану, которая решила сражаться. — Ния… команда… Защищайте своих. Держитесь до конца. Он сделал шаг вперёд, обходя молчаливого кабана. Он шёл навстречу Сайраксу, который уже протягивал механическую руку к визжащей от ужаса Мие-корги. — Ты, — прошипел Лео, обращаясь не к киборгу, а к Милине, чья синеватая морда была забрызгана алой кровью его отца. — Ты первая. Это не была угроза. Это было обещание. Обещание, высеченное в камне его собственного горя. И в его позе, во взгляде, в каждой вздыбленной шерстинке вдруг проступило нечто чуждое этому миру, но знакомое каждому, кто выжил в турнире. Воля сражаться. Даже в последнем, отчаянном, безнадёжном порыве. На поляне пахло хвоей, страхом, кровью и озоном. Портал позади них забулькал ярче. Война, только что пришедшая в их дом, собиралась получить свой ответ. Ценой, которую дети уже знали, но заплатить которую были готовы. Словно в ответ на ледяную ярость Лео, небо над поляной взорвалось. Не метафорически. Прогремел оглушительный раскат грома, и в центр поляны, прямо между Сайраксом и детьми, ударила ослепительная молния. Она не причинила вреда земле, но заставила даже киборгов отшатнуться, перегрузив сенсоры на долю секунды. Из сходящих электрических разрядов материализовалась фигура в островерхой шляпе, с блестящим посохом в руках — Рейден, Бог Грома. Его лицо было непроницаемым, но глаза метали молнии, глядя на ужасную сцену: обезображенное тело отца Лео, плачущих детей, хладнокровных киборгов и сытую Милину. — Вторжение в защищенные миры прекратить! — прогремел его голос, наполненный силой стихии. Но Лин Куэй не были созданы для страха. Сектор немедленно проанализировал угрозу. — Цель номер один: Рейден. Высокий уровень угрозы. Приоритет — нейтрализация. Протокол «Молот». Сайракс развернулся, плазменный резак зашипел, нацеливаясь уже на Бога Грома. Однако Рейден был не один. Из нестабильного, пульсирующего портала, с искажением пространства, выпрыгнули, кувыркнулись и встали в боевые стойки другие фигуры. С мечом, обернутым в бандажи, в стремительном рывке вперед бросился Лю Кан. Его лицо, обычно добродушное, было искажено гневом. — От детей прочь, ублюдки! — крикнул он, и его первый удар ногой пришелся по коленному суставу Сайракса, заставив механизм скрипеть. Вслед за ним, с вихрем из широкополой шляпы и фирменным криком, вылетел Кунг Лао. Его заточенная шляпа, как бумеранг, со свистом пронеслась над головами перепуганных родителей, впиваясь в корпус Сектора и высекая сноп искр. — Ния! Ко мне! — крикнула резкий, командный голос. Это была Соня Блейд, уже с браслетом на запястье, готовая выпустить энергетические заряды. Она заняла позицию рядом с пантерой, прикрывая ее и ближайших котят. И наконец, с театральным щелчком пряжки и саркастической ухмылкой, шагнул из портала Джонни Кейдж. — Что ж, вечеринка начинается, — бросил он, оценивая взглядом Милину. — И главная приглашенная звезда явно не соблюдает дресс-код. Давай, синекожая, попробуй на вкус голливудскую мощь! Хаос, царивший на поляне, мгновенно трансформировался в жестокий, кровавый балет. Рейден вступил в схватку со Сектором. Молнии, вырывавшиеся из его рук и посоха, били по броне киборга, пытаясь найти слабину. Сектор отвечал шквалом ракет из своих пусковых установок и градом огня из встроенного пулемета, заставляя Рейдена использовать телепортацию и защитные барьеры. Гром и грохот взрывов сотрясали землю. Лю Кан и Кунг Лао, как идеально слаженный дуэт, взяли в оборот Сайракса. Лю Кана быстрые, хлесткие удары ногами по суставам и слабым точкам брони дестабилизировали киборга, в то время как Кунг Лао атаковал дистанционно своей шляпой и мощными ударами с воздуха. Плазменный резак Сайракса выписывал в воздухе смертоносные дуги, но монахи были слишком быстры и предсказуемы. Соня Блейд заняла оборонительный периметр, отстреливаясь от случайных выстрелов и прикрывая зверят. Она видела в их глазах не детский ужас, а холодную, взрослую решимость — и это злило ее еще сильнее. Джонни Кейдж же направился прямиком к Милине. Он не недооценивал противника — он видел, что она сделала. Но его тактика всегда была основана на провокации и силе. — Эй, Смурфетта! Не наелась? — крикнул он, выпуская зеленый энергетический заряд из руки. Милина, до этого момента наблюдающая с почти любопытным безразличием, вдруг оживилась. Она ловко уклонилась от заряда, движением, напоминающим скольжение змеи, и бросилась в атаку. Ее когти оставили глубокие царапины на груди актера, сорвав часть его куртки. Джонни ахнул от боли, но не отступил, ответив серией мощных ударов, которые она парировала с пугающей легкостью. --- В этой неразберихе Лео не стоял на месте. Его ярость, холодная и целенаправленная, требовала выхода. Он увидел, как его мать, Майя, и другие взрослые, наконец-то вырвавшись из ступора, пытаются помочь — кто-то кидает камни, кто-то хватает палки, пытаясь отогнать от детей брызги плазмы и осколки. — КУБА! С МАМОЙ! — скомандовал Лео, и массивный кабан, не раздумывая, бросился прикрывать собой Майю и других родителей, отталкивая их в сторону более плотных зарослей на краю поляны. Лео же метнулся не в гущу боя с киборгами — он знал, что там ему не справиться. Его цель была другая. Он видел, как Редьяра, используя свою ловкость и острые когти, пыталась зацепиться за спину Сайракса, отвлекая его. Киборг тряхнул корпусом, сбрасывая рысь, и плазменный резак занесся для удара по падающему зверьку. — НЕТ! — закричал Лео и бросился вперед, толкая Редьяру в сторону и подставляясь под удар. Но удар не состоялся. Лю Кан вовремя вклинился между ними, приняв плазменный удар на скрещенные предплечья, защищенные бандажами. Ткань задымилась, пахнув паленым, но монах выдержал, и тут же Кунг Лао, вернувшейся шляпой, ударил Сайракса по голове, заставив того на миг отключиться. — Дети, прочь с линии огня! К укрытию! — рявкнул Лю Кан, не отводя взгляда от противника. --- Бой был яростным, но неравным. Бойцы Земного Царства были мастерами, но киборги — ходячими крепостями, а Милина — непредсказуемым и смертоносным гибридом. Однако опыт и магия Рейдена склонили чашу весов. Оглушительный удар молнии, сконцентрированный в точке, наконец пробил защиту Сектора, выведя из строя его основное орудие. Лю Кан и Кунг Лао, действуя синхронно, мощным двойным ударом сломали плазменный резак Сайракса и серьезно повредили его ноги. Джонни Кейдж, избитый и исцарапанный, но не сдавшийся, сумел вложить всю силу в удар солнечным сплетением в Милину, отбросив ее на несколько метров. Она встала, тяжело дыша, ее безупречная холодность наконец дала трещину. На ее лице появилась злоба. Рейден, окутанный сиянием, вознес посох. — Силы Внешнего Мира! Изгонитесь прочь! Мощный электрический разряд ударил в поврежденных киборгов и отшвырнул Милину к самому краю поляны, к подножию древнего дуба. Они были повержены, но не уничтожены полностью. Наступила тяжелая, дымящаяся пауза. Пахло гарью, озоном и смертью. Тишину нарушали только шипение поврежденной техники, тяжелое дыхание бойцов и тихие всхлипывания зверят. И тогда, опираясь на дерево, медленно поднялась Милина. Ее платье было порвано, синяя кожа покрыта ссадинами и ожогами от молний. Но в ее глазах горел не страх, а торжествующая, безумная ярость. Она вытерла кровь с уголка рта и заговорила, ее голос, хриплый и полный ненависти, прокатился по поляне. — Хорошо... Очень хорошо... Вы думаете, это победа? — Она закатила неестественный, жуткий смешок. — Вы только что подписали смертный приговор этому миру. Этот портал... он теперь как маяк. Маяк для ВСЕЙ АРМИИ ШАО КАНА! Они уже идут. Они видели ваш сигнал, видели вашу силу. И они захотят ее забрать. Забрать все эти миры... эти свежие, беззащитные души... для нашей Империи. Она выпрямилась, смотря прямо на бледное от напряжения лицо Рейдена. — Наслаждайтесь вашей пирровой победой, защитники. Скоро здесь явятся не два киборга и одна гибридная тварь. Скюда явятся легионы. Таркатаны. Шоканы. Сама Синдел. Весь гнев Внешнего Мира обрушится на эти ваши милые, хрупкие миры. И мы сотрем их с лица реальности. Она повернулась, ее силуэт начал таять, растворяться в тени дерева — какая-то форма телепортации или маскировки. — Я вернусь не одна, — был ее последний, ледяной шепот, долетающий до каждого. — Ждите. Скоро. Мы идем. И она исчезла, оставив после себя только тяжелое предчувствие и раненых киборгов, чьи системы тихо аварийно мигали. На поляне воцарилась гнетущая тишина. Победа была горькой. Они отстояли этот клочок земли, но Милина была права. Они лишь разожгли аппетиты Шао Кана. Война для миров Лео, Буси и Нии только начиналась. И цена следующего сражения могла быть куда страшнее. Предостережение Милины было не пустой угрозой. Оно было проклятием. И оно сбылось немедленно. Воздух на поляне, уже насыщенный запахом крови и гари, начал густеть и сгущаться. Портал, из которого пришли защитники Земного Царства, вдруг вспыхнул кроваво-багровым светом. Его края, прежде нестабильные, стали твердыми и зловещими, превратившись в массивные каменные врата, обвитые шипами и рунами. Из их глубины повалил удушливый смрад Преисподней и Внешнего Мира. И через них они явились. Первым, с оглушительным топотом, похожим на раскаты землетрясения, вышел Горо. Его четыре могучих руки были сжаты в кулаки, четыре глаза пылали жаждой разрушения. Рядом с ним, сопя и роняя горячую слюну на траву, возник Кинтаро. Его левовое рычание потрясло деревья, а в руках он сжимал два огромных иззубренных меча. Затем, с достоинством и холодной жестокостью, переступила порог Синдел. Её взгляд тут же нашёл бойцов Земного Царства, и на губах заиграла надменная улыбка. — Матушка... — прошептала Китана, появившись следом за Рейденом. Её лицо было бледным от боли. Но это были лишь подручные. Земля затряслась сильнее, когда на поляну вступил Мотаро, могучий минотавр-центавр. Его копыта вдавливались в почву, как кегли, а в руке он держал массивную булаву. И наконец, в обрамлении портала, возникли две фигуры, от которых веяло абсолютной, запредельной угрозой. Шан Цунг, с лицом, искаженным жаждой новых душ, с которых он сможет собрать дань. И рядом с ним, затмевая всех своим титаническим присутствием, — Шао Кан. Император Внешнего Мира стоял, словно гора плоти и злобы. Его молот «Убедитель» лежал на могучем плече. Он окинул взглядом поляну, полную плачущих зверей, бойцов Земного Царства и дымящихся обломков киборгов. Глаза его вспыхнули багровым светом. — ЭТО И ЕСТЬ ТЕ НОВЫЕ МИРЫ? — прогремел его голос, от которого звенело в ушах. — ЖАЛКИЕ ЗВЕРЬКИ! РЕЙДЕН! ТЫ ПРИНЕС СЮДА СВОИХ ЩЕНКОВ, ЧТОБЫ ОТДАТЬ ИХ ДУШИ В МОЮ КОЛЛЕКЦИЮ! ЗДЕСЬ БУДЕТ ПОСТРОЕН НОВЫЙ КОЛЕКЦИОННЫЙ ЗАЛ МОЕГО КОЛОССЕУМА! Синдел подняла руку, и магическая энергия сгустилась вокруг её пальцев. — Убейте защитников. Зверят — взять живыми. Император желает лично наблюдать, как гаснет свет в их наивных глазках. Началось. Началось то, против чего не было шансов. Это была не битва. Это было избиение. Извержение абсолютной жестокости на хрупкий, мирный мир. Горо и Кинтаро ринулись на Джонни Кейджа и Соню Блейд. Четыре руки против двух, ярость ши-нона против голливудской бравады — исход был предрешен за секунды. Сона, успевшая выпустить несколько зарядов, была сбита с ног ударом Кинтаро и отброшена к деревьям с хрустом ломающихся ребер. Мотаро пошел на Кунг Лао и Лю Кана. Монахи, величайшие бойцы Земли, метались вокруг великана, как осы, их удары отскакивали от его бронированной шкуры. Одно неудачное движение — и булава Мотаро вмолотила Кунг Лао в землю, оставив его лежать без движения. Шан Цунг, усмехаясь, принялся собирать души. Невинные души испуганных взрослых зверей, которые не успели убежать, вырывались из их тел зеленоватыми сгустками и летели в его амулет с криками ужаса. Синдел направилась к детям. К зверятам, которые стояли, прижавшись друг к другу, обреченные. Её суперкрик, готовый испепелить их на месте, уже собирал энергию в горле. А Шао Кан пошел на Рейдена. Бог Грома против Императора Зла. Молнии против магически усиленной титанической силы. Их битва раскалывала небо и землю, но даже Рейден, в ярости защищая детей, не мог одолеть Шао Кана в его полную силу, подпитываемого вторжением в новую реальность. Лео видел всё. Видел, как падают друзья-люди. Видел, как умирают соседи. Видел, как его мир рушится в кровавом хаосе. И в его груди, рядом с ледяной пустотой, оставался лишь один уголек — ярость. Бессильная, всесокрушающая ярость. И тогда произошло то, на что не рассчитывал никто. Особенно Шао Кан. В отчаянном рывке, уворачиваясь от сокрушительного удара молота, Рейден не стал атаковать. Он сконцентрировал всю свою божественную энергию не в удар, а в луч чистого света, который ударил не в императора, а в... Лю Кана. Монах, только что поднявшийся на колени после удара Мотаро, вскрикнул, когда энергия Рейдена влилась в него. Это была не просто сила. Это был акт веры. Последняя надежда. — ЛЮ КАН! — прогремел голос Бога Грома, уже ослабевающий. — ЗА ЗЕМНОЕ ЦАРСТВО! ЗА НИХ! И Лю Кан... вспыхнул. Не метафорически. Его тело окутало пламенное сияние, древняя магия драконов, пробужденная и усиленная божественной искрой Рейдена. Он поднялся. Его глаза горели ослепительным золотым светом. — ШАО КАН! — голос Лю Кана гремел, как драконья поступь. — ТВОЕЙ ТИРАНИИ КОНЕЦ! Он двинулся. Не бежал — словно скользил по воздуху. Его удары, каждый из которых теперь оставлял в воздухе золотой шлейф, были нечеловечески быстры и сильны. Он не дрался с императором. Он его разбирал. Удар в солнечное сплетение заставил Шао Кана выпустить молот. Серия ударов ногами по коленям заставила титана рухнуть на одно колено. Шао Кан ревел от ярости и боли, пытаясь схватить монаха, но тот был неуловим, как ветер, и тверд, как алмаз. Последний удар. Лю Кан, вспыхнув, как падающая звезда, вложил в него всю энергию Рейдена, всю свою волю, всю боль за погибших зверят и друзей. Его кулак, объятый пламенем, прошел сквозь магическую защиту, сквозь доспехи, сквозь плоть и кость прямо в грудь Шао Кана. Наступила тишина. Шао Кан замер. Его багровые глаза широко раскрылись от непонимания. Он посмотрел на свою грудь, где зияла дымящаяся дыра. Затем взгляд переместился на невозмутимое, озаренное золотым светом лицо Лю Кана. — Н... не-воз-мож... — простонал император. И затем он взорвался. Не как бомба, а как переполненный сосуд с чудовищной энергией. Его тело разорвалось на тысячи окровавленных, дымящихся кусков, которые разлетелись по всей поляне, падая с мерзким шлепком на землю, на деревья, на лица в ужасе застывших зверят. Взрывная волна повалила всех оставшихся на ногах. Когда пыль и пепел начали оседать, на месте Шао Кана зияла только черная, обугленная воронка. Бой замер. Горо и Кинтаро, видя гибель императора, отступили с рычанием. Синдел замерла, её лицо исказила гримаса не веры и боли. Шан Цунг, перестав собирать души, смотрел на Лю Кана с неподдельным, животным страхом. Лю Кан стоял в центре поляны, его сияние медленно угасало. Он тяжело дышал, его руки дрожали от перенапряжения. Он победил. Рейден, бледный и истощенный, подошел к нему, положив руку на плечо. Он окинул взглядом поле боя: раненых и убитых друзей, плачущих, травмированных детей, обрывки плоти поверженного тирана. Его голос, когда он заговорил, был тихим, усталым и бесконечно печальным. — Это... всё, — просто сказал Рейден. Не как победный клич. А как приговор. Как констатация ужасающей цены. — Всё кончено. Портал позади них, лишившись энергии Шао Кана, с громким треском начал рушиться, камни крошились в песок. Синдел, не проронив ни слова, кивнула Шан Цунгу. Тот, бормоча заклинание, открыл портал поменьше — обратно в Внешний Мир. Без взгляда назад, забрав тяжело раненого Мотаро и отступающих телохранителей, силы Шао Кана отступили, оставив после себя только смерть и разрушение. --- Внешний Мир. Темный тронный зал. В почти полной темноте, перед магическим зеркалом, в котором медленно рассеивалось изображение разрушенной поляны, стояли две фигуры. Куан Чи, череп-лицо которого ничего не выражало, медленно хлопал в ладоши, словно аплодируя жестокому спектаклю. — Ну и представление, — прошипел он. — Шао Кан повержен. Его армия деморализована. Империя в панике и смятении. Он повернулся к своему спутнику, высокой, могучей фигуре в темных доспехах, от которой исходило ощущение древнего, неподдельного зла. К Шинноку. — Всё идёт по плану? — спросил некромант, и в его голосе слышалась плохо скрываемая надежда. Шиннок медленно кивнул, его глаза, светящиеся в темноте, были прикованы к тому месту в зеркале, где лежали обломки молота Шао Кана «Убедитель» — одного из ключей к его силе. — Да, — голос Старшего Бога был тихим, но полным непоколебимой уверенности. — Идиот-император сыграл свою роль пушечного мяса и бутафорского тирана идеально. Его гибель расчистила мне путь. Его артефакты, его растерянная армия... всё скоро будет моим. Он протянул руку, и образ в зеркале сменился, показав зал с троном Шао Кана, теперь пустующим. — Рейден истощен. Лю Кан выдохся. Эти миры зверят откроются снова — они теперь навеки отмечены смертью и страхом, а это лучшая приманка. И когда они попытаются оправиться, когда будут искать способ защититься навсегда... они сами принесут мне то, что я хочу. Куан Чи склонил голову в подобострастном поклоне. — Амулет. — Амулет Шиннока, — подтвердил Старший Бог, и на его лице впервые появилось подобие улыбки, леденящей душу. — А с ним... я стану новым императором. Не просто Внешнего Мира. А всей реальности. Начнется новая эра. Эра подлинного... порядка. Зеркало погасло, оставив их в полной тьме. Заговор, куда более глубокий и страшный, чем вторжение грубой силы, был приведен в действие. Падение Шао Кана было не концом войны. Оно было только началом.