Глава 16: Встреча Куан Чи с Шинноком и неожиданный момент

Храм Шиннока не был построен — он будто вырос из самой горной породы, чёрный, угловатый, пульсирующий зловещей тёмной энергией. Группа, используя скальные выступы и маскировочные поля Кэсси, бесшумно подобралась к гигантскому, зияющему входу. Внутри, из глубины, доносились голоса, усиленные акустикой пещер и искажённые эхом. Они притаились за массивными каменными глыбами у самого портала. И услышали. Голос Куан Чи был сладким, скрипучим, полным самодовольства. — …и если этот туповатый ниндзя двадцать лет носился с местью к не тем людям, поверив в столь примитивную подставу… то представьте, мой господин, что ещё можно сделать с их хрупкими умами? С их «союзами»? Лин Куэй, Земное Царство, эти животные… они все играют в песочнице, правила которой написал я. Им кажется, они договариваются, строят планы… ха-ха-ха… Они просто танцуют на верёвочках, которые я им навязал. Голос Шиннока в ответ был низким, безэмоциональным гулом, словно движение тектонических плит. — Их суета не имеет значения. Они собрались здесь, как и было предсказано. Их страх, их ярость, их наивная надежда… всё это топливо. Топливо для завершения ритуала. Ты хорошо подготовил сцену, Куан Чи. — О, конечно! — восторженно щебетал некромант. — Подставить целый клан, чтобы разжечь вечную вражду… это же классика! А уж как они поверили в переговоры с Саб-Зиро! Смешно! Теперь они все здесь, и… Ханзо Хасаши больше не мог слушать. Тихий, сдержанный шёпот, который он издал, был страшнее любого крика. Из него вырвалось не слово, а сдавленный, животный звук, полный двадцати лет лжи, боли и бесполезной ярости. Его тело, до этого момента неподвижное как статуя, вдруг сорвалось с места. Он не побежал. Он ринулся вперёд, как пущенная из катапульты тень, срывая маскировку. Его движение было настолько быстрым и яростным, что даже Соня не успела среагировать. — ТЫ! — его крик, хриплый, разорванный, эхом прокатился по залу храма. — ЖАЛКАЯ, ЛЖИВАЯ СУКА! НЕ САБ-ЗИРО! НЕ ЛИН КУЭЙ! ТЫ! ТЫ ВСЁ СДЕЛАЛ! ТЫ УБИЛ ИХ! ТЫ ОБМАНУЛ МЕНЯ! Он не останавливался, несясь по залу к двум фигурам в центре — к Шинноку, невозмутимо восседающему на троне из костей и теней, и к Куан Чи, обернувшемуся с выражением притворного удивления на своём черепе-лице. — ТЫ СДОХНЕШЬ! МУЧИТЕЛЬНО! Я ВЫРВУ ТЕБЕ ДУШУ И РАСТОПЧУ ЕЁ! БОЙ начался не с команды. Он начался с этого крика. Ханзо уже был в воздухе, его катана вырвалась из ножен с шипящим звуком, рассекая воздух и направляясь прямиком в горло Куан Чи. Но некромант лишь усмехнулся. Он даже не пошевелился. Перед ним взметнулась стена из костяных щитов, выросших из самого пола, принявших на себя удар. В тот же миг тени вокруг ожили. Из пола, из стен, из самого воздуха вырвались десять, двадцать реванентов — бледные, синеватые копии павших воинов. Лю Кан, Кунг Лао, Китана, Джакс, Смоук — их пустые глаза загорелись зловещим светом, и они бросились на ворвавшуюся группу. Соня закричала: «Огонь! Всем занять позиции!», и зал взорвался какофонией звуков. · Кэсси и Джекки открыли шквальный огонь из энергетических винтовок, выцеливая головы реванентов. Пули и заряды выбивали куски плоти, но те лишь медленнее восстанавливались, продолжая наступать. · Джонни и Такеда вступили в ближний бой. Джонни, с сияющими зелёным светом кулаками, бил сокрушительными джabs, отшвыривая реванентов, в то время как Такеда метал свои энергетические кунаи на цепях, опутывая и обездвиживая их, стараясь не смотреть на искажённое лицо реванента-Лю Кана. · Кунг Джин и звери сгруппировались. Кунг Джин прикрывал их, парируя атаки стремительными ударами ног. Лео, игнорируя боль, срывался в короткие, яростные рывки, его когти оставляли глубокие раны на бледной плоти реванентов. Тиг и Куба действовали как таран, сбивая врагов с ног своей массой. · Ханзо же оказался в своём личном аду. Он не сражался с реванентами. Он, как одержимый, рубил, колол, взрывал пламенем (которое, казалось, вернулось к нему в этот миг чистейшей ярости) костяные барьеры, пытаясь пробиться к хохотавшему за ними Куан Чи. Каждый щит, который он разрубал, мгновенно заменялся новым. Это была пытка. Метафорическая клетка, в которую его снова заточил некромант. · А на троне Шиннок наблюдал. Спокойно. Без интереса. Его рука с амулетом лежала на подлокотнике. Он ждал. Как будто всё это — ярость Ханзо, отчаянное сопротивление группы, даже насмешки Куан Чи — было лишь предварительным актом перед главным действием. Бой был жестоким, хаотичным и, казалось, безнадёжным. Реваненты были практически неистребимы, а их истинные враги оставались недосягаемы за стеной магии и костей. И в центре этого ада бушевал Ханзо Хасаши, человек, чья мечта о мести снова и снова разбивалась о холодный, расчётливый обман того, кто отнял у него всё. Его крики ярости смешивались с хохотом Куан Чи, создавая саундтрек для тщательно спланированного поражения. Всё происходило в считанные секунды, но для Ханзо это был растянутый, кровавый век ярости. Он рубил, ломал, взрывал костяные щиты, но они росли, как гидра, из луж тёмной энергии на полу. Смех Куан Чи резал его сознание острее любой катаны. — Смотри, смотри, Хасаши! Ты всё тот же! Пёс на цепи! Только поводок теперь из твоей собственной глупости! И в этот миг что-то щелкнуло в голове Ханзо. Не разумом, а инстинктом. Инстинктом ниндзя, которого двадцать лет заглушала слепая ненависть. Он перестал рубить барьер перед собой. Его глаза, пылающие адским пламенем, на мгновение стали холодными, как лезвие. Он сделал шаг назад, будто отступая под натиском магии. Куан Чи, уверенный в своей победе, сделал шаг вперёд, чтобы лучше видеть агонию своей игрушки. — Уже устал? А я думал, ты… Ханзо двинулся. Но не вперёд. Он рванулся вбок, используя тело нападающего на него реванента-Джакса как панду, взмыл вверх, оттолкнулся от костяной колонны и оказался сверху, над барьером и над самим Куан Чи. Всё это заняло долю секунды. Из его запястий с металлическим звоном и шипением вырвались не обычные кунаи. Это были кунаи на раскалённых докрасна энергетических цепях — оружие, которое он подсмотрел у Такеды и модифицировал, вплетая в него остатки своего хатара-кадзюцу, пламени мести. Они вылетели не просто с силой. Они вылетели с всей концентрированной ненавистью двадцати лет. Куан Чи только успел поднять бровь в удивлении. Защитные чары вокруг него сработали, образовав зеленоватый барьер. Но цепи Ханзо не были чистой магией. Они были физическими, раскалёнными добела от его ярости и усиленными энергией прорыва. Они прошили магический щит, как раскалённый нож — масло. Первый кунай впился Куан Чи в плечо, пригвоздив его к полу не болью, а шоком от пробитой защиты. Второй… Второй пришёлся прямо в рот, вернее, в то место, где должен быть рот у его череповидной головы. — ГЛХРК! — вместо насмешливого комментария вырвался захлёбывающийся, булькающий звук. Ханзо не стал тянуть. Он дёрнул. Со всей силы. Со всей мощью своих мышц, подпитанных decades-ами отчаяния. Раздался не хруст. Раздался скрежещущий, влажный звук отрыва. Череп Куан Чи, пронзённый раскалённым металлом, не сломался — он отделился от позвоночника с ужасающим треском рвущихся сухожилий, плоти и магических связей. Голова некроманта, с воткнутым в неё кунаем и шипящей цепью, описала в воздухе дугу и с глухим шлёпком упала на каменный пол, покатившись к ногам Шиннока. Тело, лишённое головы, задержалось на секунду в вертикальном положении, из шеи хлестнул фонтан чёрной, густой, зловонной жидкости, а затем рухнуло, обмякшее. Тишина. На миг во всём зале воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Даже реваненты замерли, будто лишившиеся части управляющего сигнала. Ханзо стоял, тяжело дыша, цепь всё ещё натянута в его руке, ведущая к отвратительному трофею. Его пламя вокруг куная медленно угасало, шипя на липкой чёрной крови. Шиннок, наконец, пошевелился. Он медленно наклонил голову, глядя на откатившуюся к его трону голову своего слуги. На его лице не было ни гнева, ни разочарования. Был лишь… интерес, холодный и отстранённый, как у учёного, наблюдающего за неудачным экспериментом. — …Неэффективно, — произнёс он наконец, его голос по-прежнему был ровным гулом. — Но предсказуемо. Эмоции всегда делают пешку уязвимой. Он поднял взгляд на Ханзо, на всю группу. — Но это ничего не меняет. Ритуал не требует его присутствия. Только его работы. А она уже выполнена. Вы все здесь. И вы полны именно тех эмоций, которые нужны для последнего акта. И тогда амулет на его груди вспыхнул ослепительным зелёным светом, и пол под их ногами начал светиться теми же адскими рунами. Ловушка захлопывалась. И смерть Куан Чи была не победой, а… спусковым крючком. Тишина после гибели Куан Чи длилась ровно до тех пор, пока голос Лео, хриплый от напряжения, не прорезал её: — Остался только ты, Шиннок! Слова стали сигналом. Группа, израненная, но не сломленная, инстинктивно сомкнула круг вокруг трона. Кэсси и Джекки прицелились. Такеда и Кунг Джин приняли боевые стойки. Звери ощетинились, обнажив клыки и когти. Ханзо, всё ещё держа окровавленную цепь, медленно поднимался, его взгляд был прикован к Старшему Богу. Шиннок не двинулся с места. Он лишь слегка склонил голову, как бы рассматривая насекомых у своих ног. Именно тогда из тени за колонной, с ледяным шипением, вырвалась струя абсолютного нуля. Она ударила не в торс, не в голову, а точно в ступни и голени Шиннока. Мгновенно они покрылись толстым, прозрачным слоем мистического льда, вмерзая в каменный пол трона. Это работал Куай Лян, Саб-Зиро, появившийся как призрак, выполняя свою часть неписаного соглашения. — Теперь ты никуда не денешься, — проговорил Ханзо, его голос был низким и смертоносным, как шелест стали по камню. Шиннок посмотрел на свои замороженные ноги. И… улыбнулся. Широко. Это была не улыбка раздражения или страха. Это была улыбка того, кто только что получил именно то, чего хотел. — «Никуда не денусь»? — повторил он, и его голос начал меняться, набирать объём и мощь, заполняя весь зал. — О, нет. Вы ошибаетесь. Я именно там, где должен быть. А вы… вы принесли мне всё, что нужно. Амулет Шиннока на его груди вспыхнул не просто светом. Он вспыхнул ослепительным, всепоглощающим зелёным сиянием, которое затопило комнату, выжигая тени. Сила ударила волной, отбросив стоящих ближе всех. Лёд вокруг ног Шиннока не растаял — он взорвался в облако сверкающей пыли, но не потому, что освободил его, а потому, что стал ненужным. Шиннок начал меняться. Его форма, прежде чёткая и грозная, начала терять очертания, растворяясь в сиянии амулета. Из зелёного пламени стали проступать новые, чудовищные контуры. Он рос. Его доспехи сливались с плотью, превращаясь в нечто древнее, покрытое чешуёй и костяными наростами. Крылья из теней и молний расправлялись за его спиной, бьющие по стенам храма. Его лицо исказилось, превратившись в лик первобытного драконо-демона, глаза пылали ядерным зелёным огнём. В руках его материализовалось гигантское, пульсирующее тем же светом копьё. Это был уже не Шиннок, воин и стратег. Это был Шиннок, пробудившийся Старший Бог, существо, чья сила подпитывалась самим амулетом и, как теперь стало ясно, энергией их конфликта, их ярости, их страха и самой смерти Куан Чи. — НАЧАЛОСЬ! — проревел он, и его голос был уже не речью, а землетрясением, содрогающим гору. БИТВА С ШИННОКОМ началась не с их атаки. Она началась с его. Он не двинулся с места. Он взмахнул рукой. Волна зелёной, испепеляющей энергии прокатилась от него во все стороны, как взрывная волна. Камни плавились и взрывались. Реванентов, которые ещё стояли, она смела, как пыль. Группа едва успела укрыться за колоннами, которые трескались и крошились под ударом. — Огонь! Всё, что есть! — закричала Соня, и град энергетических зарядов, льда Саб-Зиро, пламени Ханзо и физических ударов обрушился на исполинскую фигуру. Но это было как стрельба из водяных пистолетов в ураган. Зелёная аура вокруг Шиннока поглощала или отражала атаки. Его копьё описало дугу, выпустив сгусток энергии, который испарил целую секцию стены, где секунду назад стояли Джекки и Кэсси — они едва успели отпрыгнуть, но волна жара опалила им кожу и униформу. Ханзо, используя всю свою скорость, попытался атаковать в ближнем бою, заходя сзади. Его катана, обёрнутая остатками пламени, ударила по чешуйчатой спине божества. Лезвие скользнуло, высекая сноп искр, но не пробив броню. Шиннок даже не обернулся. Он откинул крыло, и Ханзо отбросило, как щепку, в стену с оглушительным ударом. Лео и Тиг, движимые слепой яростью, ринулись вперёд, но гигантская лапа Шиннока просто накрыла пространство перед ними, едва не раздавив. Их отбросило взрывом энергии от удара. Это был не бой. Это было избиение. Они сражались не с врагом, а со стихией, с воплощённым концом света. Каждая их атака была бесполезна. Каждая его ответная реакция несла смерть. Шиннок парил в центре зала, непоколебимый и всесильный. Его рёв смешивался с грохотом разрушающегося храма. — СМОТРИТЕ! СМОТРИТЕ НА СИЛУ, КОТОРАЯ БУДЕТ ПРАВИТЬ НОВОЙ ЭПОХОЙ! ВАШЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ — ПОСЛЕДНИЙ ВЗДОХ СТАРОГО МИРА! Они проигрывали. Сокрушительно. И в глазах каждого, от Сони до самого юного зверька, читалось леденящее осознание: они были не воинами, пришедшими остановить зло. Они были жертвами, приведёнными на алтарь для завершения ритуала, дающего Шинноку абсолютную власть. И их гибель была предрешена с самого начала. Адский рёв Шиннока, грохот рушащегося храма и крики боли — всё это было внезапно и безоговорочно заглушено. Не раскатом грома. Молнией. Ослепительно-белый, сокрушительный разряд ударил с потолка, пробив камень и магическую ауру, и впился прямо в спину исполинской фигуры Шиннока. Это была не просто молния. Это была концентрированная воля, выстрел, полный такой ярости и решимости, что даже трансформировавшийся Старший Бог взревел от неожиданной, пронзающей боли и на миг потерял концентрацию. Его зелёное сияние дрогнуло. Из клубов дыма и электрических разрядов, как призрак, материализовалась фигура. Рейден. Но не прежний, уставший, с глазами, полными ледяного безумия. Его лицо было искажено всепоглощающей яростью и отчаянием, граничащим с безумием. В его руке сжимался посох, но он не использовал его для защиты или атаки на Шиннока. Вместо этого он бросился вперёд, прямо к груди ошеломлённого божества, к пульсирующему зелёному амулету. — НЕТ! — закричал Шиннок, поняв его намерение, и его лапа метнулась, чтобы раздавить Бога Грома. Но Рейден был быстрее. Он не уворачивался. Он принял удар на себя. Костяные когти впились в его плечо, вырвав клочья плоти и брызги божественной крови, но импульс уже был задан. Рука Рейдена, стиснутая в кулак, обёрнутый сгустком молний, вонзилась прямо в светящееся ядро амулета. Раздался звук, похожий на треск ломающегося мира. Ярчайшая вспышка ослепила всех. Когда зрение вернулось, они увидели следующее: Шиннок, лишённый своего источника силы, отшатнулся, его божественная форма начала расплываться, терять чёткость, будто тая. А перед ним, на коленях, тяжело дыша, стоял Рейден. И в его руке, сжимая его так, что костяшки пальцев побелели, был Амулет Шиннока. Он больше не сиял зелёным. Он пульсировал тревожным, нестабильным багрово-золотым светом, словно в нём боролись две силы. — Рейден! Что ты делаешь?! — голос Сони прозвучал как хлопок бича, в нём смешались шок, ужас и нарастающее предчувствие катастрофы. Она видела его глаза. И они были ужаснее глаз Шиннока. Рейден медленно поднял голову. Его взгляд был пустым и полным одновременно. Полным жажды. Божественной крови стекала по его лицу, смешиваясь со слезами… или чем-то иным. — Делаю… то, что должно было быть сделано с самого начала, — его голос был хриплым, на грани срыва. — Они… они все играли. Шао Кан. Шан Цунг. Шиннок. Они думали, что могут владеть силой, которой недостойны. Они думали, что могут решать судьбы. Он поднялся на ноги, сжимая амулет. — Слишком много страданий. Слишком много смерти. Слишком… много хаоса. — Каждое слово било, как молот. — Я защищал. Я советовал. Я терпел. И что? Они убили моих чемпионов. Осквернили их души. Угрожали миров, о которых я дал клятву заботиться. Он посмотрел на амулет в своей руке, и в его глазах вспыхнуло что-то фанатичное. — Сила порядка… нужна твёрдая рука. Не тирана. Не обманщика. Защитника. Если они не могут править собой… если реальность не может существовать без бесконечной войны… тогда я наведу порядок сам. И с этими словами, прежде чем кто-либо успел двинуться, Рейден с силой вонзил Амулет Шиннока себе в грудь, прямо поверх своего молниевого символа. Взрыв был беззвучным, но от этого ещё более жутким. Волна энергии, уже не зелёной и не золотой, а слепяще-белой, пронизанной фиолетовыми прожилками, вырвалась из него, отбросив всех, включая ослабевшего Шиннока. Воздух затрещал от мощи. Когда волна схлынула, Рейден стоял. Но это был уже не просто Бог Грома. Его глаза пылали теперь смесью золотого света и того самого багрово-золотого сияния амулета. По его телу пробегали разряды энергии нового, чужеродного цвета. От него веяло не праведным гневом, а абсолютной, безразличной, тотальной властью. Властью, которая не собиралась защищать. Она собиралась подчинить. Всё и всех. Амулет теперь был его. И с ним, казалось, исчез последний остаток того Рейдена, которого они знали. На его месте стояло нечто новое. Не защитник. Не союзник. Новая угроза. И она только что родилась на их глазах, и была, возможно, страшнее всего, с чем они сталкивались до сих пор. Это был не бой. Это была казнь. Рейден, преображённый силой Амулета, стоял неподвижно. От него исходило сияние, которое не освещало, а выжигало всё вокруг, превращая камень в пепел, а воздух — в статичный, тяжёлый сироп. Его глаза, пылающие холодным золотом и багровцой, были прикованы к Шинноку. Бывший Старший Бог, лишённый своего сердца-артефакта, был жалкой тенью своего недавнего величия. Его форма расплывалась, он пытался собрать остатки силы, поднять руку для контратаки, защититься. Но он был пуст. Рейден даже не шевельнулся. Он лишь взглянул. Из его глаз вырвался сдвоенный луч чистейшей, концентрированной энергии — смесь божественных молний и искажённой мощи Амулета. Он ударил Шиннока в грудь. Не было взрыва. Не было крика. Было стирание. Тело Шиннока начало рассыпаться, не в пепел, а в мириады светящихся частиц, которые тут же гасли, поглощаемые самим лучом. Это было похоже на то, как стирают изображение с доски — быстро, методично, безвозвратно. За секунду от исполинской фигуры не осталось ничего. Ни пепла. Ни воспоминания о форме. Только пустота в том месте, где он стоял, да лёгкий запах озона и праха. Тишина, воцарившаяся после этого, была самой гнетущей за всю историю. Даже падение Шао Кана не было таким… окончательным. Рейден медленно повернулся к ним. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным. В нём не было ни триумфа, ни облегчения. Была лишь ледяная, безличная уверенность. — Угроза в лице Шиннока ликвидирована, — произнёс он. Его голос был ровным, металлическим, лишённым каких-либо эмоций, знакомых им по прошлому. Он звучал как голос системы. — Но анализ ситуации показывает, что угроза миру и стабильности носит системный характер. Он обвёл взглядом собравшихся — изумлённых, израненных, до смерти напуганных людей и зверей. Его взгляд скользнул по Ханзо, по зверям со шрамами смерти, по Соне, по всем. — Эмоции. Месть. Хаотичные союзы. Вмешательство внешних сил. Непредсказуемые элементы, возвращённые вопреки законам природы, — он кивнул в сторону Лео, Тига, Леонеллы. — Всё это — источники нестабильности. Источники будущих конфликтов. Страданий. Войн. Он поднял руку, и в его ладони загорелся сгусток той же странной, багрово-золотой энергии. — Период пассивной защиты закончен. Бог Грома должен быть не щитом, который принимает удары. Он должен быть скальпелем, который вырезает болезнь до того, как она распространится. Соня сделала шаг вперёд, её лицо было белым от ужаса. — Рейден… что ты замышляешь? Какая «болезнь»? Мы… мы твои союзники! Мы только что… — Вы — часть проблемы, генерал Блейд, — перебил её Рейден, и в его голосе не было ни злобы, ни упрёка. Был лишь холодный анализ. — Ваша преданность Земному Царству бесспорна. Но ваши методы реактивны. Вы ждёте удара. Я больше не буду ждать. Он опустил руку, и энергия погасла, но угроза в его словах висела в воздухе, тяжелее свинца. — С этого момента Рейден решает. Рейден находит. Рейден истребляет. Любую силу, любую сущность, любую аномалию, которая может представлять потенциальную угрозу хрупкому равновесию и безопасности человечества и смежных с ним мирных миров. Порядок будет восстановлен. Ценой любых необходимых мер. Он посмотрел на них в последний раз, и в этом взгляде не было ничего знакомого. Только бесконечная, бездонная решимость нового бога — бога не защиты, а превентивного уничтожения. — Готовьтесь. Новая эра начинается сейчас. И с этими словами он растворился в вспышке того же багрово-золотого света, оставив их в руинах храма, с только что рождённой, куда более страшной истиной: величайший защитник только что стал их самым опасным судьёй и потенциальным палачом. Война была закончена. Начиналась чистка.