Часть 3. Первые разочарования.

‎Внутри было тепло. ‎Настолько тепло, что Лейла почти сразу почувствовала, как напряжение в плечах немного ослабевает. Воздух пах чем-то незнакомым..чистотой, тканью, чем-то сладким, чего она никогда не ощущала дома. Пол блестел так, что она боялась наступить неправильно. Мягкие кресла стояли напротив друг друга, обитые материалом, которого Лейла никогда не трогала. Всё выглядело слишком новым, слишком аккуратным, слишком богатым. ‎Слишком не для них. ‎Эдрик медленно сделал шаг вперёд. ‎Он провёл рукой по краю кресла, осторожно, будто боялся, что его оттолкнут. ‎—Это точно настоящее? — тихо спросил он. ‎Лейла посмотрела на него и впервые за весь день увидела в его лице что-то кроме страха. Искреннее детское удивление. ‎Она почти улыбнулась. ‎—Думаю, да. ‎Он сел, но тут же снова выпрямился, будто почувствовал, что делает что-то запрещённое. В их мире не было таких вещей. Не было мягких кресел, где можно просто сидеть. Не было комнат, где всё выглядело так, будто никто никогда не уставал и не голодал. ‎Лейла медленно прошла дальше по вагону, всё ещё оглядываясь. Её пальцы почти незаметно коснулись спинки кресла. Такая мелочь. Просто ткань. ‎Но для неё это было как прикосновение к другой жизни. ‎Жизни, где люди не просыпались с мыслью о том, хватит ли еды до конца недели. Где дети не стояли на площади и не ждали, чьё имя назовут. ‎Она вдруг почувствовала странное противоречие: всё вокруг было красивым, почти завораживающим, но именно этот поезд увозил их туда, откуда многие не возвращались. ‎Роскошь казалась ещё более жестокой из-за этого. ‎Эдрик подошёл к окну. За стеклом уже двигалась площадь, люди, Дистрикт 12 - их дом, который становился всё дальше. ‎Он прижался лбом к окну. ‎—Мы правда едем? — прошептал он. ‎Лейла посмотрела на него. ‎На его отражение в стекле. На своего маленького брата, который ещё утром был просто мальчиком, который помогал ей таскать корзины на рынок. Который спорил с ней из-за мелочей. Который смеялся над её испачканными землёй руками. ‎А теперь он сидел в роскошном поезде, который вёз его на арену. ‎—Да, Эдрик.. — тихо ответила она. ‎Она подошла ближе и встала рядом. ‎Поезд нёсся с огромной скоростью и при этом не шумел и не трясся. ‎Лейла автоматически взяла брата за руку. ‎Она смотрела, как знакомые серые дома Дистрикта 12 исчезают за окном, как угольная пыль, улицы и их маленькая жизнь остаются позади. ‎И где-то глубоко внутри уже снова включился тот холодный расчёт. ‎Она должна была выжить. ‎Она должна была придумать, как выжить им обоим. Это невозможно, конечно же. Никогда еще не было двух победителей в играх. ‎Теперь этот красивый поезд был не дорогой в новый мир. ‎Он был дорогой к арене, к смерти, к людям, которые относятся к вам как к животным в зоопарке. ‎ ‎Двоим юным членам семейства Креев выделили по отдельному купе. В них есть гардеробная, туалет, душ. В выдвижных ящиках есть роскошная одежда. Им провели короткий инструктаж, после чего они разошлись по своим купе. ‎Юная девушка зашла и медленно села на край кровати. ‎И вдруг поняла, что её руки дрожат. ‎До этого она держалась. На площади. На сцене. Перед камерами. Перед Эдриком. Перед матерью. Перед Селиной. ‎Она держалась, потому что кто-то должен был. ‎Но сейчас рядом не было никого, кому нужно было показывать силу. ‎И всё, что она так долго удерживала внутри, навалилось сразу. ‎Ей стало тяжело дышать. ‎Перед глазами снова возникла площадь. Стеклянный шар. Голос Эффи. Имя Эдрика. ‎Лейла Крей. ‎Эдрик Крей. ‎Она закрыла глаза. ‎Это не должно было случиться. ‎Не так. ‎Не с ним. ‎Не с ними обоими. ‎В груди неприятно сжалось, к горлу подступила тошнота. Её всё ещё мутило от переживаний, от дороги, от того, что её тело будто не успевало за происходящим. За один день она пережила больше, чем должна была пережить за всю жизнь. ‎Она встала, потому что сидеть больше не могла. ‎Нужно было сделать хоть что-то. ‎Она нашла душевую комнату и закрыла дверь. Несколько секунд просто смотрела на своё отражение в зеркале. ‎На неё смотрела девочка с растрёпанными рыжими кудрями, с усталым лицом и глазами, в которых слишком много всего произошло за один день. ‎Ещё вчера это была Лейла. ‎Та, которая продавала травы на рынке. Та, которая знала, где поставить ловушку в лесу. Та, которая спорила с Эдриком и ругалась, когда он забывал закрывать дверь. Та, которая слушала истории Джареда. ‎А сегодня её имя стало известно всему Панему. ‎Она медленно сняла одежду, аккуратно сложив её рядом. Платье, которое ещё утром казалось ей почти праздничным, теперь выглядело чужим. Как будто принадлежало другой Лейле — той, которая ещё не знала, что потеряет привычную жизнь. ‎Она включила воду. ‎Тёплый поток ударил по коже, и сначала она просто стояла под ним, не двигаясь. ‎Потом опустилась вниз, села прямо на пол душевой, позволяя воде стекать по волосам и лицу. ‎Она не плакала. ‎Даже не потому, что была сильной. ‎Просто внутри уже не осталось места для слёз. ‎Она смотрела в одну точку перед собой и думала только об одном: арена. ‎Как вообще вести себя там? Как найти спонсоров? Как защитить брата от всего на свете? ‎Мысли снова превращались в расчёты, как тогда, когда Джаред учил её выживать. ‎И тут её пальцы сами нашли серьги. ‎Она коснулась маленьких украшений, которые всё это время были с ней. ‎Знакомое тепло на коже. ‎Подарок Джареда. ‎Брат достал их не из богатства, у него никогда не было лишнего. Он работал в шахте, возвращался домой с чёрными руками и усталым взглядом, но всё равно умудрялся улыбаться ей. ‎Лейла помнила, как он однажды протянул ей маленький свёрток. ‎Она тогда смеялась: ‎—Джаред, зачем? У нас денег нет. ‎А он только пожал плечами и сказал: ‎— Не всё ценное покупается за деньги. ‎Потому что хотел подарить ей что-то красивое. ‎Что-то, что принадлежало бы только ей. ‎И потом, когда он учил её лесу, он всегда говорил одно и то же: ‎"Никогда не бросайся вперёд, Лейла. Сначала смотри. Слушай. Думай. Но если уже решила идти, иди до конца." ‎Она закрыла глаза. ‎Его больше не было. ‎Он не мог сидеть рядом. Не мог сказать ей, что делать. Не мог поправить ей волосы или рассмеяться, когда она снова спорила с ним. ‎Но его голос всё ещё был где-то внутри. ‎Лейла провела пальцами по серьгам. ‎—Я постараюсь, Джаред. — прошептала она. ‎Слова растворились в шуме воды. ‎— Я постараюсь вытащить оттуда хотя бы Эдрика. ‎Но даже произнося это, она знала: ей придётся сделать больше, чем просто постараться. Младший был совсем юным, совсем ненаученным жестокости мира и всему, с чем мог столкнуться. Но она все равно сделает всё, что сможет. ‎Ей придётся стать той, кого он всегда в ней видел. ‎Той самой маленькой искрой, которую он пытался сохранить. ‎ ‎Из самоуничтожающих мыслей выводит решимость. Девушка смывает с себя мыло, не глядя, и выходит из душевой кабинки. ‎Абсолютно голая выходит из ванной и направляется к гардеробной. Выбирает что-то простое и неброское, надевая также безучастно. Как раз вовремя, потому что в этот самый момент приходит уже знаменитая и узнаваемая каждым в Панеме Эффи Бряк. А ведь когда-то это была молодая девушка, полная энтузиазма, впервые появившаяся в сфере смертельных соревнований во время пятидесятых Голодных игр. Она отводит Лей на ужин. Коридор, ведущий в столовую, узкий и полирован панелями, однако рыжеволосой все равно, она пытается отвлечь себя хоть чем-то от страха, поедающего изнутри, глядя лишь на парик капитолийки, идущей впереди, пока та щебечет что-то про высокоскоростной поезд и моду в столице. ‎Юная Крей заходит в столовую и глаза тут же улавливают брата. Он робко сидит за столом, рядом с ним садится Эффи, манерно поправляя свою пышную ярко-оранжевую в цвет своего парика юбку. ‎Лейла садится напротив Эдрика, её глаза красные и во взгляде написано напряжение нехарактерное для девушки семнадцати лет. Но она пытается тепло улыбнуться ему, чтобы хоть как-то показать, что он не один, что она не замкнулась и что будет рядом всегда. Поэтому девушка наклоняется и берет за руку брата, сжимая ее и с теплотой вздыхает. ‎Бряк смотрит на них и, кажется, что её маска роскоши и безразличия на секунду трескается, но это только на секунду, и после она звонко говорит: ‎—Сегодня у вас двоих был сложный день, не правда ли? ‎Лейла поднимает взгляд. ‎Она сидит за столом, который кажется ей почти нелепым в своей роскоши. Слишком много еды. Слишком красивые тарелки. Слишком много всего, чего они никогда не видели у себя дома. Всё это должно было выглядеть как забота, как подарок, как попытка показать им "хорошую сторону" того, что происходит. ‎Но Лей видит только одно. ‎Они здесь потому, что их забрали. ‎Она всё ещё держит Эдрика за руку и слова Эффи сначала просто доходят до неё. ‎Сложный день. ‎Лейла медленно повторяет эту фразу в голове. ‎Сложный. ‎Как будто это был просто плохой день. Как будто они опоздали в школу. Как будто Эдрик разбил колено, а она поссорилась с кем-то на рынке. ‎Внутри что-то резко вспыхивает, девушка поднимает глаза на жительницу столицы, и в её взгляде впервые появляется открытая злость. ‎Не та тихая боль, которую она прятала на площади. ‎Настоящая. ‎—Сложный? — почти беззвучно переспрашивает она. ‎В её голосе появляется холод. ‎Она хочет сказать гораздо больше. Хочет спросить, знает ли Эффи вообще, каково это - стоять и ждать, пока кто-то решает, жить тебе или умереть. Знает ли она, каково смотреть на своего двенадцатилетнего брата и понимать, что его имя тоже оказалось там? ‎Хочет спросить, как можно назвать этот день просто сложным. ‎Её пальцы сильнее сжимают руку Эдрика. ‎Она уже открывает рот, чтобы ответить, но тут чувствует движение рядом. ‎Брат смотрит на неё. ‎Не испуганно, а скорее умоляюще, ведь он знает этот взгляд Лейлы. Знает, когда она собирается броситься вперёд, когда её злость становится сильнее осторожности. Джаред когда-то говорил ей, что у неё слишком горячее сердце для мира, в котором живут. ‎И сейчас Эдрик смотрит на неё так, будто говорит без слов: ‎"Не надо, пожалуйста, не делай хуже." ‎Он всё ещё ребёнок, но в его взгляде есть понимание. Он знает, что Эффи не та, кто принимает решения. Знает, что её слова могут быть глупыми, но они не изменят ничего. ‎Лейла смотрит на него несколько секунд. ‎И злость медленно оседает. ‎Не исчезает. ‎Она всё ещё там...тяжёлая, живая, обжигающая. ‎Но ради него она проглатывает её. ‎Она делает глубокий вдох и отводит взгляд, возвращаясь к тарелке перед собой. ‎—Да.. — наконец говорит она тихо. ‎Это слово даётся ей тяжело. ‎Эффи, кажется, замечает напряжение, но не понимает всей глубины. Она улыбается осторожно, немного неуверенно, будто пытается вернуть разговор в привычное русло. ‎А Лейла просто сидит рядом с братом и чувствует его пальцы в своей руке. ‎И понимает: сейчас ей нельзя быть только злой. ‎Потому что Эдрику нужна не её ярость, ему нужна она. ‎Конец ужина проходит в полной тишине. Пользуясь случаем, брат и сестра наелись досыта. Никогда они ещё не видели столько еды сразу за обычным ужином. ‎После этого Лейла неряшливо вытирает рот салфеткой и кидает ту на стол, встав так, что стул из красного дерева с грохотом падает назад. ‎Эффи с напряжением отводит взгляд, прокашлившись и неловко посмеивается, стараясь сгладить ситуацию. Она отводит наших двух героев в следующее, соседнее купе. Сейчас черед смотреть по телевизору обзор Жатвы во всей стране. Показывают каждую церемонию, периодически мелькают добровольцы, но это в основном только из роскошных и приближенным к Капитолию Дистриктов, оттуда выходят на игры всегда профи.  Обычно это касается первого, второго и четвёртого. Лей пытается запомнить своих будущих противников. Больше не имена, не сколько им лет, а то, как они выглядят, как сложены и по первому впечатлению что от них ждать. ‎Из Дистрикта 1 показали Кассандру Вейл и Люциана Форда. Лейла сразу поняла, кто они такие. Они держались слишком уверенно, слишком спокойно. Кассандра выглядела так, будто уже знала, что будет в финале, а Люциан улыбался камерам с той уверенностью человека, которого с детства учили побеждать. Профи. ‎Из Дистрикта 2 появились Валерия Стоун и Максвелл Рейн. Лейле стало неуютно от их взглядов. Валерия почти не говорила, но казалась опаснее многих. Максвелл, наоборот, наслаждался вниманием и выглядел так, будто арена уже принадлежала ему. ‎Дистрикт 3...Алиса Венн и Тео Марш. Лейла задержала на них взгляд дольше. Они не выглядели угрозой. Алиса казалась тихой и умной, больше похожей на человека, который будет выживать благодаря голове, а не силе. ‎Из Дистрикта 4 показали Марину Соль и Кая Ривера. Лейла сразу поняла, что с ними будет сложно. Особенно с Каем — он выглядел спокойным, но в его движениях было что-то хищное. Он напоминал ей человека, который умеет ждать подходящего момента. ‎Дистрикт 5 - Мира Хейл и Адам Кроу. Обычные дети, такие же испуганные, как они. Лейла увидела в их лицах не соперников, а людей, которые тоже хотели просто вернуться домой. ‎Дистрикт 6 - Нина Вэл и Оливер Грей. Они казались выносливыми, но не подготовленными к настоящей жестокости арены. ‎Дистрикт 7. Оттуда Талия Рид и Финн Барк. Лейла сразу обратила внимание на Талию. Девушка смотрела спокойно, и было видно — она знает лес. Не просто деревья, а саму природу вокруг. Это могло стать опасным преимуществом. ‎Дистрикт 8 - Софи Эллер и Ник Холт. Они выглядели растерянными. Лейла почти сразу поняла, что им будет тяжело. ‎В Дистрикте 9 Роуз Миллер и Дэн Харрис. Дети тяжёлой работы, привыкшие терпеть, но не сражаться. ‎Дистрикт 10 порадовал трибутами в лицах Эвы Кларк и Брэндона Фокс. Брэндон казался сильным физически, но Лейла не увидела в нём той холодной уверенности, что была у профи. ‎И наконец Дистрикт 11. Лиана Грейс и Самуэль Браун. Когда на экране появилась Лиана, Лейла неожиданно задержала дыхание. В её лице было что-то знакомое.. это было спокойствие человека, который знает землю, растения и труд. Что-то, что напомнило ей Джареда. ‎Когда экран снова переключился, Лейла опустила взгляд. ‎Теперь она знала их лица. ‎Теперь они были не просто именами из стеклянных шаров. ‎Теперь это были дети, которых тоже забрали. ‎Потом на экране появилась она. И сидящий рядом Эдрик. Девушка раздраженно хватает пульт со столика и выключает телевизор. Она уже видела это всё от первого лица, так чего заново воспроизводить всё это? ‎Бряк недовольна, она хотела взглянуть, как выглядела в кадре, но она предпочитает проглотить недовольство. Пока что. Жалеет немного, наверное. Или только делает вид. По ее капиталийскому выражению лица ничего не ясно. ‎Лей вскакивает с дивана, потянув за собой и младшего, которого держит за руку. Она направляется в коридор поезда, и на пороге столовой сталкивается с Хеймитчем. Он идет, пошатываясь, глаза у него неясные. Эдрик тут же прячется за спиной старшей Крей. Он с детства боится пьяных людей. Вот уж невезуха, от одного из таких теперь всецело зависит его жизнь. Он хватается сзади за юбку Лейлы, даже не осмелившись выглянуть. ‎Старшая тем временем с достоинством встречает и взгляд их ментора, и запах, который исходит от него после не одного дня пьянки. ‎—О, прекрасно.. — протянул он, слегка качнувшись в сторону стены. — Семейная прогулка. Какая трогательная картина. Прямо хочется расплакаться. ‎Лейла не отвела взгляда. ‎—Если вам плохо, может, лучше вернуться в комнату? ‎Хеймитч приподнял брови. ‎—Вот как. ‎Он усмехнулся. ‎—Обычно дети из Двенадцатого либо плачут, либо молчат. А ты сразу решила командовать. ‎—А обычно наставники встречают своих трибутов в таком состоянии? ‎Его улыбка стала чуть шире, но в глазах исчезло веселье. ‎—Осторожнее, девочка. ‎—Почему? — спокойно спросила Лейла. — Вы можете сделать хуже? ‎На несколько секунд в коридоре стало тихо. ‎Эдрик за её спиной сильнее сжал ткань юбки. ‎Ментор посмотрел на него. ‎—Он всегда так прячется? ‎Лейла чуть напряглась. ‎—Не трогайте его. ‎—Я не трогаю. — голос Хеймитча стал тише. —Просто спросил. ‎Он снова посмотрел на Эдрика. ‎—Первый год? ‎Лей ничего не ответила. ‎Ей не нравилось, что он смотрит на её брата так внимательно. ‎—Ему двенадцать, — наконец сказала она. ‎Хеймитч замер на мгновение. ‎—Двенадцать.... ‎Он тихо усмехнулся без радости. ‎—Отличный возраст, чтобы Капитолий решил, что тебе пора умирать. ‎Лейла почувствовала, как внутри поднимается злость. ‎—Не говорите так. ‎—А как мне говорить? ‎Он сделал шаг ближе, но девушка сразу встала чуть перед братом. ‎И мужчина это заметил. ‎—Ты думаешь, если встанешь перед ним, тебя не достанут? ‎Лейла сжала челюсть. ‎—Думаю, если кто-то и должен стоять перед ним, то это буду я. ‎Эти слова заставили Хеймитча посмотреть на неё иначе. ‎Не как на девочку. ‎Как на человека. ‎—Сколько тебе? ‎—Шестнадцать. ‎—Шестнадцать.. — повторил он. — И уже решила умереть вместо него. ‎—Я решила вернуть его домой. ‎На этот раз Эбернети ничего не сказал сразу. ‎Он посмотрел на её серьги, на рыжие волосы, на упрямое выражение лица. ‎Будто что-то вспомнил. ‎—Кто дал тебе эти серьги? ‎Вопрос застал её врасплох. ‎Она машинально коснулась их. ‎—Брат. ‎—Старший? ‎Лейла кивнула. ‎—Джаред. — уже тише добавила рыжеволосая. ‎Хеймитч отвёл взгляд. ‎—Хороший человек? ‎—Лучший. ‎Несколько секунд он молчал. ‎Потом криво усмехнулся: ‎—Тогда тебе повезло. ‎Лейла нахмурилась. ‎—Повезло? ‎—Да. ‎Он посмотрел на неё усталым взглядом. ‎—Большинство людей в твоём положении уже забыли бы, ради чего держаться. ‎Он снова посмотрел на Эдрика. ‎—А у тебя есть причина. ‎Лей ничего не ответила. ‎Хеймитч выпрямился, насколько мог. ‎—Идите спать. ‎—А вы? ‎—Я? ‎Он усмехнулся. ‎—Я буду делать вид, что у меня всё под контролем. Очень важная работа наставника. ‎Лейла хотела пройти мимо, но остановилась. ‎—Хеймитч. ‎Он посмотрел на неё. ‎—Что? ‎—Не подведите нас. ‎На секунду в его лице исчезла привычная насмешка. ‎Потому что впервые за долгое время кто-то сказал ему это не с презрением и не с требованием. ‎А с надеждой. ‎—Постараюсь, Крей. ‎И девушка впервые услышала, как он произносит её фамилию. ‎‎После разговора с Хеймитчем они больше не задержались в коридоре. ‎Лейла ничего не сказала, только крепче сжала пальцы младшего брата и повела его обратно в сторону их купе. Сейчас ей не хотелось ни смотреть на роскошный вагон, ни думать о том, что их ждёт впереди. Даже эта красота вокруг начинала раздражать. ‎Слишком мягкие кресла. Слишком чистые стены. Слишком спокойная тишина. ‎Будто этот поезд не вёз двух детей на смерть. ‎Эдрик шёл рядом молча. Он уже не прятался за её спиной, но всё равно держался близко, будто боялся потерять единственного человека, который ещё связывал его с домом. Лейла наконец почувствовала, насколько сильно вымотана. Не тело, оно привыкло к усталости после леса, рынка и тяжёлой работы. Это было другое. Будто за один день её заставили прожить несколько лет. Жатва, площадь, голос Эффи, имя Эдрика, камеры, прощание с матерью и Селиной, этот поезд, который нёс их всё дальше от дома. ‎Когда они дошли до своих купе, Лейла остановилась. Их комнаты были рядом, всего несколько шагов друг от друга, но сейчас даже это казалось слишком большим расстоянием. ‎—Тебе нужно поспать... — тихо сказала она. ‎Эдрик кивнул. Он пытался держаться взрослее, чем был. Пытался не показывать, как ему страшно, но Лей знала его слишком хорошо. Она видела, как он сжимает пальцы, как старается не смотреть на окна, за которыми исчезал их дом. ‎—Ты тоже будешь спать? — спросил он. ‎Девушка чуть улыбнулась, хотя усталость уже проступала в её глазах. ‎—Постараюсь. ‎Этого ответа ему хватило. Он ещё немного постоял рядом, словно хотел сказать что-то важное, но не нашёл слов. ‎—Спокойной ночи, Лала. — он так называл девушку с самого детства периодически. ‎—Спокойной ночи, Эди. — ответное ласковое обращение. ‎Он ушёл в своё купе, а Лейла ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь. Ей хотелось пойти за ним, сказать, что всё будет хорошо, что она рядом, но она понимала: им обоим нужно хотя бы немного притвориться, что они всё ещё обычные дети, которые просто легли спать после длинного дня. ‎Она вошла к себе и закрыла дверь. ‎Комната снова встретила Крей этой странной, чужой роскошью. Мягкая кровать, чистое бельё, тёплый свет. Всё было слишком красивым. Настолько, что это почти раздражало. ‎Она сняла серьги и осторожно положила их рядом. Потом достала одежду для сна. Ткань была приятной, новая, но от этого становилось только тяжелее. ‎В Дистрикте 12 вещи не выбрасывали просто потому, что они старые. Их носили годами, штопали, передавали другим. Вещи хранили историю. ‎А здесь им просто дали новое. ‎Как будто новая одежда могла скрыть то, что их забрали. ‎Лейла переоделась и легла, пытаясь заставить себя закрыть глаза. ‎Но сон не приходил, перед ней снова появлялась площадь. ‎Стеклянный шар. ‎Её имя. ‎Имя Эдрика. ‎Лицо матери. ‎Слёзы Селины. ‎Взгляд Хеймитча. ‎Она переворачивалась с боку на бок, но мысли не прекращались. Теперь она пыталась не думать о страхе, а думать о выживании. ‎Арена... ‎Лес.. ‎Вода. ‎Еда. ‎Укрытие. ‎Как держать Эдрика рядом. ‎Как не дать ему растеряться. ‎Как защитить его. ‎Она даже не заметила, сколько прошло времени, пока не услышала тихий стук в дверь. ‎Лейла мгновенно открыла глаза, сердце ударило быстрее. Она тут же поднялась и подошла к двери, ожидая чего угодно. Но на пороге стоял Эдрик. Босиком, с подушкой в руках, в одежде для сна. Волосы растрёпаны, лицо сонное, но глаза выдавали его. ‎Он испугался. Не арены, не сейчас. Просто остаться одному. ‎Она сразу поняла. ‎—Что случилось? ‎Он пожал плечами, глядя в пол. ‎—Я не могу уснуть. ‎Несколько секунд они молчали. ‎Он выглядел таким маленьким в этом огромном коридоре роскошного поезда. Не трибутом. Не участником Голодных игр. Просто её младшим братом, которого она когда-то водила за руку в школу. ‎—Можно я посплю здесь? ‎В его голосе было столько осторожности, будто он боялся, что попросил слишком много. ‎Лейла ничего не ответила. ‎Она просто отошла в сторону. ‎— Конечно. ‎Как будто она могла отказать ему... ‎Эдрик быстро вошёл внутрь. Она закрыла дверь и снова легла. Он устроился рядом, сначала напряжённо, будто даже здесь не мог расслабиться. ‎Лей накрыла его одеялом так же, как делала раньше дома. Через несколько минут дыхание рядом стало спокойным. Он уснул быстро. Слишком быстро. Это было его маленькой способностью с детства. Рыжеволосая почти завидовала, она осталась лежать, поглаживая русые волосы брата. Он был внешностью в маму, а Лей в папу. ‎Она смотрела в потолок и слушала шум колёс. Поезд двигался вперёд. Дальше от Дистрикта 12, дальше от матери, дальше от всего знакомого. ‎Она осторожно коснулась серёжек на тумбочке и вспомнила Джареда. ‎Его голос, его руки, когда он показывал ей, как правильно держать нож, его спокойное выражение лица, когда он объяснял ей растения и говорил, что лес всегда подсказывает тем, кто умеет слушать. ‎Лейла закрыла глаза. Она не знала, сможет ли победить. Не знала, хватит ли ей сил. Но знала одно...она не позволит Эдрику пройти через это одному. ‎Эта мысль держала её всю ночь. ‎Только под самое утро, когда за окном начало светлеть, когда поезд уже давно мчался через чужие земли, усталость наконец стала сильнее страха. ‎Лейла закрыла глаза и погрузилась в сон. ‎ ‎Перед ней был Дистрикт 12, но не тот серый и уставший, который она знала последние годы. Здесь всё казалось почти таким, каким было в её детстве. Дома не выглядели такими разрушенными, улицы не казались безжизненными, а в воздухе не было постоянного ожидания беды. На мгновение Лейле даже стало спокойно. Почти. Пока она не увидела человека у старого дома. Мартина, её отца. ‎Он стоял там так, каким она помнила его раньше. Не тем мужчиной, которого иногда замечала на улицах Дистрикта рядом с другой женщиной, не чужим человеком, который проходил мимо, будто не видел её. Во сне он был моложе. В его волосах не было той усталости, которую она иногда замечала издалека, а взгляд был таким же, каким она запомнила его в детстве. ‎Тёплым. ‎Лейла замерла. ‎Самое страшное было не то, что он появился, а то, что какая-то часть её всё ещё хотела подойти к нему. ‎Та самая маленькая девочка внутри, которая когда-то ждала его у двери после работы. Которая верила, что отец обязательно вернётся. Которая не понимала, почему однажды его вещей стало меньше, почему мать стала чаще молчать, почему Джаред вдруг начал вести себя не как брат, а как человек, который пытается заменить ей целый мир. ‎—Дочка..— тихо позвал Мартин. ‎Она не двинулась. ‎Внутри смешалось всё сразу: злость, обида, боль и что-то похожее на тоску по тому человеку, которым он когда-то был. ‎—Ты выросла. — сказал он. ‎Эти слова почему-то ранили сильнее всего. ‎Потому что он говорил так, будто просто пропустил несколько дней. ‎А не годы. ‎А не моменты, когда Элиза одна пыталась держать семью. Когда Джаред возвращался из шахты с уставшими глазами и всё равно находил силы улыбнуться ей. Когда маленький Эдрик ещё ничего не понимал, а Лейла уже училась быть взрослой. ‎—Я думал о вас, — сказал Мартин. ‎Девушка почувствовала, как внутри поднимается знакомая тяжесть. ‎—Нет. ‎Он нахмурился. ‎—Нет? ‎Она сделала шаг ближе. ‎—Ты думал, что мы справимся. ‎Голос был спокойным, но в нём было слишком много лет молчания. ‎—Ты всегда так думал. Что Элиза справится. Что Джаред справится. Что я справлюсь. ‎Она сглотнула. ‎—Потому что тебе было легче поверить в это, чем вернуться. ‎Мужчину опустил взгляд. ‎И девушку это разозлило ещё больше. ‎Она столько лет представляла этот разговор. Представляла, как скажет ему всё. Как спросит, почему он выбрал другую женщину вместо них. Почему ушёл, когда они нуждались в нём больше всего. ‎Но когда он стоял перед ней сейчас, она поняла, что больше всего ей хотелось услышать не оправдание. ‎А признание. ‎Что он виноват. ‎—Джаред был хорошим человеком. — вдруг тихо сказал отец. ‎И имя брата словно ударило сильнее всего. ‎—Он был не просто хорошим. — ответила Лейла. ‎Перед глазами вспыхнули воспоминания: Джаред, смеющийся у костра; Джаред, показывающий ей, как правильно ставить ловушку, Джаред, протягивающий ей серьги, Джаред, который всегда вставал между семьёй и любой бедой. ‎—Он был тем, кто остался. ‎После этих слов стало тихо. ‎Даже Мартин не нашёл ответа. ‎Лейла посмотрела на него и впервые позволила себе спросить то, что всё это время болело сильнее всего. ‎—Почему ты не пришёл? ‎Мартин поднял глаза. ‎—Лейла.. ‎—Когда Джаред погиб... — её голос дрогнул. — Почему тебя не было? ‎Она знала ответ, но всё равно ждала. ‎Ждала, что даже во сне он сможет сказать что-то, что исправит хотя бы часть боли, но он молчал, и это молчание оказалось страшнее любых слов. ‎—Ты бы пришёл сейчас? — спросила она. ‎На секунду он стал похож на того отца из её детства. ‎—Да. ‎Лейла закрыла глаза. ‎И ей стало больно именно потому, что она хотела ему поверить. ‎Потому что где-то глубоко внутри всё ещё оставалась та маленькая Лейла, которая ждала его. ‎Но реальность была другой. ‎Он не пришёл. ‎Не пришёл к Элизе. ‎Не пришёл к Эдрику. ‎Не пришёл к ней. ‎И точно не пришёл сегодня, когда её имя прозвучало перед всем Дистриктом. ‎Мир вокруг начал расплываться. ‎Дом исчезал. ‎Улица исчезала. ‎Мартин тоже. ‎Последнее, что она услышала, был его тихий голос: ‎—Прости. ‎Лейла проснулась резко. ‎Ещё несколько секунд она не понимала, где находится. В голове всё ещё оставались обрывки сна - голос Мартина, старый дом, его лицо, это ненавистное чувство, когда она снова на мгновение поверила, что он может быть тем отцом, которого она когда-то любила. ‎Потом она услышала стук колёс, ровный, бесконечный шум поезда. ‎Лейла медленно открыла глаза и уставилась перед собой. Несколько мгновений она просто лежала, пытаясь прийти в себя. Рука сама нашла серьги на тумбочке. Металл был прохладным от ночного воздуха. Они были в виде искорок. ‎Она сжала их в пальцах. Джаред бы точно не позволил ей так долго сидеть в воспоминаниях. Он бы сказал, что прошлое важно помнить, но нельзя позволять ему удерживать тебя на месте. ‎Лейла тихо выдохнула и повернула голову. Младший всё ещё спал рядом. Во сне он выглядел совсем не так, как вчера на площади. Не как мальчик, чьё имя вытянули из стеклянного шара. ‎Просто её братик. ‎Тот самый, который бегал по дому, пачкал одежду в грязи, задавал слишком много вопросов и помогал ей собирать травы, даже если постоянно путался в названиях. От этого становилось ещё больнее. Она осторожно убрала с его лица прядь волос и уже собиралась подняться, когда в дверь раздался энергичный стук. ‎Слишком бодрый. ‎Слишком громкий для такого утра. ‎Лейла сразу поняла, кто это. ‎—Подъём! — раздался знакомый голос за дверью. — Дети мои, надеюсь, вы прекрасно отдохнули, потому что сегодня невероятно важный день! ‎Эффи. ‎Конечно. ‎Лейла закрыла глаза на секунду. ‎Даже после кошмаров, страха и бессонной ночи у Капитолия каким-то образом хватало сил звучать так, будто они собирались на праздник. ‎За дверью снова постучали. ‎—Лейла! Эдрик! Не заставляйте меня думать, что мне придётся войти и будить вас лично. Сегодня день, который нельзя пропустить! — она знала, что они в комнате оба. ‎Эдрик зашевелился от голоса и сонно открыл глаза. ‎Несколько секунд он смотрел в потолок, потом резко вспомнил всё. ‎Его лицо изменилось. ‎Лейла увидела этот момент, когда он снова понял. Поезд. Игры. Арена. Она сразу протянула руку и сжала его ладонь. ‎—Всё хорошо, Эди. — тихо сказала она. ‎Это была ложь, но сейчас им обеим нужна была именно она. ‎Стук повторился. ‎—Дорогие мои, я знаю, что вчера был эмоционально сложный вечер, но сегодня начинается подготовка! Тренировки, интервью, знакомство с вашими стилистами! Очень много всего! ‎Девушка медленно поднялась с кровати. ‎Её тело всё ещё было тяжёлым после ночи без сна, а мысли казались вязкими.. ‎Лейла подошла и открыла дверь. ‎Эффи стояла перед ней в безупречном виде. Как будто не было ни ночи, ни трагедии, ни двух детей, которых отправили на смерть. ‎На её лице была привычная улыбка. ‎—Доброе утро! — радостно сказала она. — Надеюсь, вы готовы? ‎Лейла смотрела на неё молча. ‎Потом перевела взгляд на Эдрика, который только начал садиться на кровати. ‎И впервые за это утро поняла, что теперь всё начинается по-настоящему.