Искушение

***Канада. 2013 год.*** Наступил 2013 год. Девочка вместе со своими родителями легла спать после ещё одного весёлого дня, проведённого вместе с ними. Казалось, что нет ничего лучше, чем зимние праздники, когда папа Уэйд Уилсон поджигал фейерверки и ложился на них. Для Мионы это было что-то нечто! Она сквозь смех говорила маме, что тоже когда-то вместе с папой ляжет на фейерверк. «Обязательно, когда подрастёшь», — говорила её мама Ванесса, гладя её по голове. — Нет, я хочу сейчас! Я достаточно взрослая уже, тоже восстанавливаюсь, даже быстрее, чем папа, а также могу открыть двери в пространства и погулять в невесомости там! — надулась она. С рождения она имеет похожую силу, как у отца, — ломать четвёртую стену, а также регенерацию тела. Правда, она не имела никаких навыков в борьбе, и из-за этого даже сам Дэдпул был против ради её же безопасности. Ночь была тихой, но это был последний сон без кошмарных событий в жизни. Несколько неизвестных группировщиков бесшумно пробрались в дом и выкрали двенадцатилетнего ребёнка. Открыв глаза, она очнулась в какой-то машине, которая везла чёрт знает в каком направлении. Руки были связаны, ноги тоже, рот был заткнут кляпом, а в голове — ужасное головокружение с чувством тошноты. Пусть молодое тело и имело возможность к мгновенной регенерации, но отвратительные чувства, такие как боль, тошнота, она ощущала. Она огляделась: рядом сидели дети, почти её сверстники. Только вот повезло им гораздо меньше, чем ей. У некоторых были прострелены колени — на эту кровь невозможно было смотреть. У других, кто, видимо, был слишком буйным при задержании, была прострелена голова. А ведь это всё дети. «Фу, ну и вонь тут», — подумала она с отвращением. Вряд ли кому-то понравится сидеть в каком-то фургоне на сене в одной пижаме и с растрёпанными волосами, когда вокруг лишь полуживые и мертвые ребята. Фургон замер так резко, что Миона впечаталась затылком в металлическую стену. Двери распахнулись, и их начали вышвыривать наружу. Тех, кто протестовал, устраняли на месте. Хлесткий выстрел — и пуля пробила голову мальчишке лет пяти. Миона зажмурилась и судорожно сглотнула. Неизвестность пугала больше, чем смерть. Дети оцепенели, но тяжёлые толчки в спину заставили их двигаться. Те, кто спотыкался и падал, тут же ощущали на себе рывки конвоиров. Их, словно скот, грубо волокли в пасть мрачного здания, из которого не было выхода. Зайдя внутрь, агенты разобрали детей и отвели каждого в отдельную каморку, где отчетливо воняло смертью. Перед девушкой в «кабинете» было всё оборудовано, будто кто-то собрался делать операцию или что-то ещё хуже. Она попыталась обернуться, чтобы убежать, но её толкнули внутрь и заперли. Уилсон-младшая целый день, по ощущениям, пыталась сбежать, но способности были бессильны, будто их что-то глушило. Она сидела одна, голодная, одежда уже вся провоняла, измученная, зарёванная, с единственным желанием — вернуться домой. Спустя долгое время, проведённое в этом месте, дверь открылась, и на пороге стояли врачи в белых халатах, а также перед ней стоял рослый мужчина в тяжелой тактической броне глубокого изумрудного цвета с матовым отливом. Его лицо полностью скрывал глухой шлем, лишенный всяких черт, кроме двух узких линз, светящихся зловещим красным цветом. На его груди, прямо поверх бронепластины, был выбит рельефный символ — череп, из которого выходили шесть изогнутых щупалец. Вся его фигура источала холодную, механическую угрозу, а движения были лишены всякой спонтанности, напоминая отточенные действия запрограммированной машины. Миона поползла в угол. Они внушали только одну эмоцию — страх. Он спокойным, ритмичным шагом подошёл к ней и присел, смотря в её шоколадного цвета глаза, наполненные испугом, потерянностью. — Не бойся, крошка. Мы просто сделаем из тебя лучшую версию тебя самой, — его голос звучал вкрадчиво, почти ласково. Он медленно провел ладонью по её спутанным волосам, накручивая их на руку, и вдруг резко рванул на себя, заставляя девочку вскрикнуть от боли. — Будешь послушной — подберем тебе идеальную программу, — мужчина наотмашь отшвырнул двенадцатилетнего ребенка. Миона с силой врезалась в стену, обрушив на себя стеллаж с хрупкими пробирками. Град осколков посыпался на пол, а сознание девочки мгновенно поглотила спасительная темнота. Тело девочки начало медленно исцеляться. Порезы, из которых еще мгновение назад сочилась кровь, постепенно затягивались, а осколки стекла выталкивались наружу. Это не могло не радовать начальника. «То, что мне и нужно», — удовлетворенно подумал он. — Любопытно... Мутант с рождения. Посмотрим, сколько способностей в тебе можно развить, — с жадным интересом он наблюдал за тем, как она восстанавливается. Ведь в его глазах Миона уже не была ребенком — она была бесценным образцом, идеальным будущим оружием. Миона пришла в себя от резкого холода, пробирающего до костей. Она была прикована к хирургическому столу: кандалы намертво впились в запястья и лодыжки, не давая пошевелить даже пальцем. Над ней, словно стервятники, склонились безликие фигуры в белых масках. Врачи работали молча и грубо. В сгибы её локтей были впились толстые иглы, и Уилсон физически чувствовала, как жизнь покидает её тело. Она слышала тошнотворный, тихий звук — свист собственной крови, бегущей по пластиковым трубкам в стеклянные резервуары. Кровь была слишком ценной, чтобы брать её понемногу; они выкачивали литр за литром для бесконечных тестов ДНК. Сознание девушки плыло. Регенерация внутри металась, пытаясь затянуть проколы, но натыкалась на невидимую преграду подавителей, вызывая лишь мучительную, судорожную дрожь. Она чувствовала себя не человеком, а опустошенным сосудом, сломанной куклой на разделочном столе. Губы пересохли, взгляд застелила мутная пелена, а в голове пульсировала лишь одна мысль: это только начало её долгого кошмара. — Что... что вы со мной делаете?! Отпустите меня! — голос, сорванный и тонкий, дрожал, срываясь на отчаянный хрип. Но никто не обращал на девочку внимания. Врачи в серых халатах двигались бесшумно и методично, словно отлаженные механизмы. Для них крики были лишь фоновым шумом, досадной помехой в стерильной тишине лаборатории. Они хладнокровно сверяли показатели на мониторах и передавали друг другу пробирки с тёмной, густой кровью, словно она была не живым ребёнком, а просто ценным химическим реактивом. Миона металась в оковах, но натыкалась лишь на ледяное безразличие людей, видевших в ней только инвентарный номер. «Господи, пусть это прекратится...» — Эта мысль билась в её сознании, словно раненая птица. Слёзы стекали по всему милому детскому личику.Но боги не заходили в подвалы Гидры. Ответом ей стал не покой, а многоголосый хор боли, доносившийся из соседних секторов. Это были крики других детей — тех, чьи тела не умели исцеляться так же. Звуки механических пил, шипение газа и этот невыносимый, захлебывающийся плач давали ясно понять: забор крови был лишь самой милосердной частью их программы.