Восход

***Месяц спустя*** Половина детей, доставленных в лабораторию, не прошли испытания. Каждый день доносились крики, пронзающие душу мольбой о жизни. Миона ни с кем не разговаривала, не видя смысла. Ведь если кто-то проваливал эксперимент, его сразу же уводили к стенке на расстрел без промедления. Как определяли провал? Всё было просто и отвратительно: из глаз, носа или рта, а порой и изо всех отверстий сразу, начинала течь ртуть. Зрелище было ужасным. Очередь до Мионы пока не доходила, но, хотя её тело и регенерировалось, ей было страшно. В этом же помещении существовала группа «элит». Они были первыми «кроликами», и в течение месяца с ними всё было в порядке. Их, так сказать, перевели на другой уровень: к интенсивным тренировкам по самообороне. — Эй, Уилсон, чего такая грустная? — к ней подошла Карен из той самой «элитной» компашки. Она была самой интересной персоной для всех. Ей ввели сыворотку звуковой волны, и своей силой она могла довести кого угодно чуть ли не до безумия. К тому же, имея отличную физическую подготовку, она всегда показывала остальным, где их место. До шатенки они добрались впервые, и, несмотря на то что Миона была мутантом с рождения, она оставалась слаба. Каждый день в течение месяца её пытали в лаборатории: отрезали конечности, брали кровь, просто наблюдали, как она регенерируется. Все силы уходили на этот мучительный процесс. — Пошла к хуям, Карен! — ответила ей Миона. Она презирала каждого, кто использовал силу, чтобы издеваться над теми, кто слабее. Их предводитель — Гидра, был не исключением. Девушка каждый день молилась, чтобы отец нашёл её, но ничего не происходило. Приходилось мириться с невыносимой болью и окружением, погрязшим в насилии. Карен была пятнадцатилетней девушкой с довольно милым личиком. Её платиновые волосы, чуть вьющиеся на концах, спадали с плеч, обрамляя лицо, а в зелёных глазах светилось лишь желание навредить или утвердить свой статус. Дерзкий ответ Мионы вывел блондинку из себя. Без лишних колебаний, Карен со всей силы ударила темноволосую кулаком в челюсть, а затем швырнула её об стол. Нос Мионы хрустнул, тут же заливаясь кровью. Сама боль от удара была лишь мгновением, но куда сильнее оказалось мучительное жжение, когда нос со скрипом вправился сам. Эта невероятно быстрая регенерация взбесила Карен ещё больше. Схватив за волосы, она оттащила Миону и нанесла мощный удар ногой в пах. Когда Уилсон согнулась от боли, Карен резко подняла колено, и только что восстановившийся нос Мионы с треском врезался в него. Упав на пол, Миона почувствовала, как внутри головы знакомый раздражающий звон начал разрастаться до невыносимых звукочастот. Боль стала оглушительной. Она закричала, инстинктивно прижимая ладони к ушам, пытаясь хоть как-то заглушить этот нарастающий, раздирающий звук. — Твоя физиономия мне также неприятна, Уилсон, однако я держусь... — произнесла Карен, резко развернувшись спиной. Уже собралась было уйти, когда услышала тихое движение позади. Это была Миона, медленно поднимающаяся на ноги благодаря регенерации. Обернувшись, она осмотрела девушку, протирающую рукавом алые следы крови. Ненависть, отражённая в её взгляде, горела подобно угольям в костре. Но вместо схватки Уилсон-младшая лишь равнодушно расправила складки одежды и спокойно прошла мимо, оставив соперницу. Шатенка хотела уже дать отпор, но, к сожалению, спортзал был закрыт для всех, кто не прошёл эксперимент. "Лошадиная морда, надеюсь, у тебя скоро ртуть польётся", – произнесла она про себя. На полпути к себе в «комнату» она остановилась, увидев, как тащат ещё одну жертву на утилизацию. Для неё это было огорчением, потому что было бы куда приятнее, если бы это была Карен или кто-то из её подружек. Кто-то из-за спины ударил Миону по голове чем-то тяжёлым и металлическим. Открыв глаза, она оказалась в той самой лаборатории, где проходят эксперименты. Всё её тело не могло шевелиться, так как было приковано к рабочему столу. Оглядев обстановку, девушка прикинула все риски и то, что конкретно с ней в этот раз будут делать. В помещение заходит мужчина, называющий себя Гидрой. – Крошка моя, пришло твоё время, мы работали над твоей сывороткой ебучий месяц, – он наклонился к ребёнку так близко, что она смогла даже уловить его ядовитый аромат, – ты должна быть нам благодарна, что мы исследовали твой организм от "а" до "я". – Эти слова были произнесены с тихим шипением. Агрессор с треском рванул плотную ткань её штанов и, скрутив грязный жгут, с силой вбил его Мионе в рот, едва не выбивая зубы. Вкус застарелой пыли и пота заполнил гортань, вызывая рвотный рефлекс, но кляп сидел слишком плотно. Врачи подошли к столу с холодным, деловым спокойствием. В их руках тускло блеснул массивный шприц с толстой, пугающе длинной иглой. Один из них выпустил каплю мутной жидкости, которая с шипением упала на кафель, проев в нём крошечную дымку. Без предупреждения игла вошла глубоко в шею шатенки, пробивая кожу и мышцы с отчетливым, тошнотворным хрустом. В ту же секунду мир для неё взорвался. Это не было похоже на обычный укол. Мионе показалось, что в её вены заливают жидкий азот, смешанный с битым стеклом. Препарат хлынул в кровь, и наноботы начали свою жатву. Она чувствовала, как миллионы микроскопических челюстей вгрызаются в её сосуды, пробивая путь к органам. Её регенерация вспыхнула, пытаясь вытеснить заразу, но наноботы в ответ начали пожирать её клетки изнутри, превращая внутренности в сплошное месиво из боли и огня. Ор, приглушенный тканью, превратился в надрывный, захлебывающийся хрип. Тело Мионы выгнулось дугой, кандалы на запястьях до кости прорезали кожу, а глаза закатились, обнажая белки. Кровь начала сочиться из ушей и пор лопнувших капилляров на лице. Воздух в лаборатории задрожал, начал «пикселить» и искажаться — её мутация коротила, не в силах справиться с технологическим адом, который теперь стал частью её самой. Она всё ещё была жива, но в этот момент душа, казалось, молила лишь об одном: чтобы сердце просто перестало биться. В таком судорожном состоянии девушка провела целый день, от рассвета до глубокой ночи. Двенадцатилетний ребенок, но уже прошедший через такое, что сломило бы и взрослого. Миона открыла глаза, когда снаружи уже стояла кромешная тьма. Взгляд был пустым, уставшим, всё тело до сих пор дрожало — боль не отпускала даже сейчас, когда она была прикована к холодным железякам. «Если бы только можно было ослабить эту муку… Им не понять…» — мелькнула мысль. Внезапно в лаборатории замигал свет, пробки выбило, и всё погрузилось в темноту. В это же время Миона почувствовала себя странно, будто начала «лагать» — её тело распадалось на пиксели, а затем собиралось заново. Через мгновение она обнаружила себя стоящей возле одного из врачей. Осмотрев своё тело, она моментально испугалась увиденного и отшатнулась назад. «ЧТО ЭТО ЗА ХУЙНЯ?!» — её мозг отказывался принимать эти изменения. Ударившись об стол с другими пробирками, она дала им понять: «восстание» началось. Но врачи не растерялись. Нажав какую-то кнопку, они мгновенно заперли её теми же металлическими кандалами. — Отпустите меня! Я прошла ваше долбаное испытание! — орала она, отчаянно пытаясь вырваться. Всем телом она пыталась расшибить то, на чем лежала, но получалось это с трудом. Однако решимости ей было не занимать. — Завали ебало, малолетка, мы ещё не закончили! — рявкнул кто-то из врачей, вернув её в реальность. — Отпустите меня… пожалуйста! — слёзы багровыми ручьями текли по распухшему лицу. Она мечтала, что вот сейчас, в эту минуту, придут и спасут. Но увы и ах, это были лишь пустые мысли о светлом будущем, которое здесь, казалось, никогда не наступит. Целых пять дней учёные исследовали её тело. С каждым днём Миона всё сильнее хотела сжечь это место дотла. Она ненавидела ту силу, которая теперь преобладала в ней, заставляя переживать эти пытки снова и снова. Однажды, когда боль и безысходность стали невыносимы, она инстинктивно сунула руку в несуществующий карман. Вместо пустоты ладонь ухватила нечто холодное, с дулом. Достав тяжёлый предмет, она в ужасе отбросила его в сторону. Это был громоздкий, скорострельный пулемёт GAU-8, каким обычно оснащают истребители. Глухой лязг от падения металла привлёк внимание «людей» в белых халатах. Их хитрые улыбки сползли с лиц, когда они увидели оружие у своих ног. Они потянулись, чтобы поднять его, но пулемёт мгновенно исчез, будто растворившись в воздухе. «Что со мной происходит?..» — эта мысль панически билась в голове Мионы. Врачи обменивались нервными взглядами и спешно что-то записывали в свои планшеты, фиксируя каждое изменение. Через час в кабинет ворвался Главный — сама Гидра во плоти. Грубо схватив Миону, он, не говоря ни слова, поволок её куда-то, швыряя в стены. — Пожалуйста, не надо! — чуть не рухнув на колени, молила она о пощаде. Его это только сильнее разозлило. Раздалась беспощадная пощёчина, от которой Миона отлетела в сторону и едва не потеряла сознание. Очнулась она в другом месте. Это был огромный, залитый тусклым светом ангар с высокими бетонными стенами. В центре — круглая арена, окруженная сеткой из силового поля. Внутри арены уже ждали... не люди, а механические манекены, ощетинившиеся острыми лезвиями и встроенным оружием. Их глаза мерцали зловещим красным светом. Главный, чья фигура теперь казалась огромной в полумраке ангара, стоял у пульта управления. Его голос, усиленный динамиками, грохотал по стенам, не оставляя сомнений: — Теперь, Уилсон, мы не будем изучать твои способности. Мы заставим тебя использовать их. Или ты умрешь. Множество раз. Но каждый раз ты будешь воскресать и учиться. Тебе придется понять, что это не проклятие, а единственный способ выжить в нашем мире. Он нажал кнопку, и железный пол под ногами Мионы отъехал, сбрасывая её прямо на арену. Ещё не успев подняться, она услышала механический скрежет — манекены пришли в движение. Их острые лезвия угрожающе блеснули, готовясь к атаке. Страх снова сковал Миону, но где-то глубоко внутри разгоралась ярость. Ярость на Гидру, на Карен, на саму себя. Её тело начало подрагивать, словно готовясь к «глюку», предвещая неконтролируемое проявление той самой силы, которую она так ненавидела. Огромное помещение, в которое бросили, представляло собой круглый бетонный колодец. Высокие стены уходили в полумрак, где под потолком с жужжанием мерцали тусклые прожекторы, отбрасывая длинные, танцующие тени. Пол был из шлифованного металла, усыпанного щербинами от прежних боев, а по периметру арены, словно невидимая тюремная решётка, пульсировал силовой барьер, издавая низкий, вибрирующий гул. За ним, в тенях, виднелись силуэты других "элит", наблюдавших за ней. Воздух был тяжёлым, пахнул озоном, кровью и чем-то металлическим, едким. От каждого звука – удара, скрежета – эхо множилось, искажалось и давило на голову, усиливая и без того пульсирующую боль. Первые часы были сплошным адом. Механические манекены — их было три, но они двигались с пугающей скоростью — не оставляли ей шанса. Голод и жажда терзали её тело, измученное предыдущими пытками. Каждый удар был физическим шоком: манекены наносили их без жалости, без устали. Острые лезвия рассекали кожу, металлические кулаки дробили кости. Смерть приходила снова и снова – Миона задыхалась от собственной крови, чувствовала, как ломается позвоночник, как рвутся внутренности. А потом… потом её тело, целое и невредимое, снова оказывалось на холодном полу, лишь для того, чтобы снова ощутить боль от первого же удара. Круг замыкался. Дни слились в один нескончаемый кошмар. Сколько прошло времени – она не знала. Сутки? Двое? Неделя? Каждое мгновение было наполнено борьбой. Рот пересох от жажды до корочки, желудок сводило от голода, а мышцы горели от напряжения. Она падала, поднималась, кричала, ползла по окровавленному полу, пытаясь увернуться от бездушных лезвий. Её регенерация работала на пределе, высасывая последние крохи энергии, чтобы восстановить разорванные ткани и раздробленные кости. В эти часы отчаяния Миона начала понимать: её сила – это не просто проклятие, это и её шанс. Когда манекены сходились слишком близко, и смерть казалась неизбежной, её тело начинало «глючить» само по себе. Случайный «блинк» отшвыривал её на пару метров в сторону, спасая от удара. В приступе паники она однажды засунула руку в несуществующий карман и выхватила оттуда гаечный ключ, который швырнула в манекен. Это были неконтролируемые вспышки, чистый хаос, но они давали ей крошечные, секундные преимущества. Иногда, сквозь пелену боли и голода, она слышала голос Главного из динамиков: «Используй это, Уилсон! Ты можешь больше! Смерть – это твой учитель!» Эти слова, полные злорадства, заставляли сердце сжиматься от ненависти. Миона больше не молилась о спасении. Её единственным желанием стало не просто выжить, а однажды сжечь этот ад дотла и придушить каждого, кто заставил пройти через это. Пустое тело стало сосудом для ярости, которая медленно, но верно рождала в ней нового, смертельно опасного мутанта. Спустя долгое время она положила все три машины, и только после этого двери открылись, и она была свободна. Но надолго ли?