Глава 10. Заявление

Утро началось с того, что Айлин проснулась раньше будильника. За окном было ещё темно, город только начинал просыпаться. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, залаяла собака, проехала машина. Обычные звуки обычного утра. Только для Айлин это утро было необычным — сегодня она переступала черту, которую сама для себя наметила. Она полежала несколько минут, глядя в потолок. Над головой, на втором этаже, кто-то ходил, передвигал мебель — глухие, ритмичные звуки, от которых вибрировала штукатурка. Яна за её спиной тихо посапывала в кресле, иногда вздыхала во сне, что-то бормотала. Айлин повернула голову, посмотрела на подругу. Та спала неудобно, поджав ноги, укрывшись своим пальто и пледом. Волосы растрепались, одна рука свесилась вниз, почти касаясь пола. Яна осталась. Не ушла, не оставила одну. Это было главным, что удерживало Айлин на плаву. Айлин осторожно встала, стараясь не шуметь. На цыпочках прошла на кухню, заварила кофе. Села к столу, обхватила кружку руками. Кофе был горьким, обжигал губы, но она почти не чувствовала вкуса. Всё внутри было сжато в тугой комок. Она достала лист бумаги и начала писать. Больницы — проверили, глухо. Архив — без запроса от полиции не пускают. Антикварные магазины — ? Полиция — ? Три вопроса без ответов. Три направления, в которых можно двигаться. Она смотрела на список и понимала: без полиции не обойтись. Архив требовал официального запроса. Больницы не давали информации без фамилии. Даже если она сама обойдёт все антикварные лавки города, это займёт недели, а времени не было. Каждый день без вестей был пыткой. — Ты чего не спишь? — раздался сонный голос Яны. Айлин подняла голову. Яна стояла в дверях, кутаясь в плед, щурясь от света. — Не могу. Слишком много мыслей. — О чём? — О том, что мы вчера ничего не добились. Больницы — глухо. Архив — без полиции не пускают. — Айлин помолчала, глядя в тёмную поверхность кофе. — Похоже, без них никак. Яна подошла, села напротив, налила себе кофе. — Ты про полицию? — Да. Яна вздохнула, отпила глоток. — Я знала, что к этому придём. Ты вчера уже говорила. — Говорила. Но надеялась, что обойдётся. — Не обошлось. — Не обошлось, — эхом отозвалась Айлин. Они сидели молча, пили кофе. За окном медленно светало. Город просыпался, наполнялся звуками, но здесь, на кухне, было тихо. Только дыхание двух девушек и тиканье старых настенных часов. — Боишься? — спросила Яна. — Да, — призналась Айлин. — Боюсь, что они ничего не найдут. Что его следы затерялись. — Найдут. Не могут не найти. — Откуда ты знаешь? — Не знаю. Просто верю. Айлин посмотрела на неё. Яна верила. Искренне, безоговорочно. И эта вера была единственным, что не давало Айлин сломаться. Они собрались молча. Айлин умылась, оделась, причесалась — впервые за несколько дней. Посмотрела на себя в зеркало. Бледная, под глазами тени, губы сухие. Но глаза горели. В них была решимость. В сумку она положила папку с письмами — ту самую, где хранились все конверты, от первого до последнего. Бархатную подушечку с засохшей розой. Перчатку тоже взяла. Потом подумала и оставила перчатку на столе. Не сейчас. Потом. — Готова? — спросила Яна, стоя в дверях. — Да, — сказала Айлин. — Поехали. Они вышли из дома. Улица была серой, мокрой — ночью прошёл дождь. Лужи блестели на асфальте, отражая небо. Айлин смотрела под ноги, чтобы не наступить в воду, но всё равно промочила туфли. Холод пробрался сквозь кожу, но она почти не чувствовала. В маршрутке было людно. Айлин стояла у окна, держась за поручень, и смотрела на мелькающие дома. Люди входили и выходили, кто-то громко разговаривал по телефону, кто-то ругался с кондуктором. Обычная жизнь. А у неё сегодня была необычная встреча. Отделение полиции находилось в сером здании на окраине. Длинный коридор, запах дезинфекции, смешанный с табачным дымом и ещё чем-то неуловимым — казённым, унылым. Скамейки вдоль стен, на одной из них дремал мужчина в спортивных штанах, рядом стояла сумка с пустыми бутылками. Из-за дверей доносились обрывки разговоров, женский плач, чей-то усталый голос, повторяющий одно и то же. Айлин подошла к окошку дежурного. За стеклом сидел молодой лейтенант с уставшими глазами, пил чай из кружки с трещиной. Увидев её, он отставил кружку, вытер губы тыльной стороной ладони. — Я хочу заявить о пропаже человека, — сказала Айлин. Голос звучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Лейтенант посмотрел на неё, потом на Яну, стоящую чуть позади. — Документы? — Да. — Проходите, вторая дверь налево. Там кабинет 12, майор Степанова. Они прошли по коридору. Пол был выложен старой плиткой, местами потрескавшейся. На стенах висели объявления — «Осторожно, мошенники», «Телефон доверия», «Памятка для потерпевших». Айлин прочитала их, не вникая в смысл. Она постучала. Женский голос из-за двери сказал: «Войдите». В кабинете за столом сидела женщина лет сорока пяти — короткая стрижка, форменная рубашка, острый внимательный взгляд. Перед ней лежали бумаги, горел монитор компьютера. На стене висела карта города, на подоконнике стояла засохшая герань в горшке. — Садитесь, — сказала она, указав на стулья. — Что случилось? Айлин села. Яна рядом. Стулья были жёсткими, неудобными. Айлин поставила сумку на колени, сжала ремень. — Я хочу заявить о пропаже человека, — повторила она. — Фамилия, имя пропавшего? — Даниил. Фамилии… я не знаю. Степанова подняла бровь. Не осуждающе, скорее с профессиональным любопытством. — Не знаете? — Мы общались иначе. Письмами. — Айлин открыла сумку, выложила на стол папку. — Вот. Все письма, которые он мне писал. Степанова взяла папку, открыла. Пролистала несколько писем, читая быстро, но внимательно. Потом отложила. — Когда вы видели его в последний раз? — Две недели назад. В музее. На выставке гравюр. — В каком музее? — В Историческом. — Адрес его проживания? — Я не знаю. — Место работы? — Он исследователь, архивист. Внештатный. Работал с архивами, с аукционами. Часто бывал в разъездах. — Название организации? — Я не знаю. Степанова отложила ручку, посмотрела на Айлин долгим взглядом. В её глазах не было насмешки, только усталое понимание. — Девушка, вы понимаете, что для розыска нужны данные? Фамилия, адрес, место работы, контакты родственников. У вас ничего этого нет. — Понимаю. — Голос Айлин дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо. — Но он не мог просто так исчезнуть. Что-то случилось. Я это чувствую. — А ещё какие-то вещи у вас есть? Фотографии, личные предметы? Айлин достала из сумки бархатную подушечку, положила на стол. — Засохшая роза. Он оставил её в книге. Как знак. Степанова взяла подушечку, повертела в руках, отложила в сторону. — А перчатка? — спросила Яна. — У тебя же ещё перчатка была. Айлин покачала головой. — Перчатку я купила сама. В антикварном магазине. Хотела показать родителям, сказать, что он забыл. Чтобы они поверили, что он есть. Яна удивлённо посмотрела на неё, но ничего не сказала. Степанова кивнула, будто такое слышала не в первый раз. — Спасибо за честность, — сказала она. — Хорошо. Я приму заявление. Опишите его внешность как можно подробнее. Рост, цвет волос, особые приметы. Всё, что вспомните. Айлин начала рассказывать. Говорила медленно, стараясь ничего не упустить. Высокий, чуть выше неё. Тёмные волосы, всегда аккуратно причёсанные. Серые глаза. Носит тёмное пальто и тёмный джемпер. Голос низкий, спокойный. Говорит медленно, будто взвешивает каждое слово. Степанова записывала, изредка уточняя детали. — Особые приметы? Родинки, шрамы, татуировки? — Нет. Я не помню. — Во что был одет в последнюю встречу? — Тёмное пальто. Под ним — тёмный джемпер. Кажется, синий или серый. Без шарфа. — Говорил ли он о планах? О том, куда собирается? — Он говорил, что скоро уезжает. В командировку. Но не сказал куда. Степанова отложила ручку. — Хорошо. Я запущу проверку по базам, больницам, моргам. Если что-то найдём — свяжемся. Оставьте свои контактные данные. Айлин продиктовала телефон, адрес. Встала. — Сколько ждать? — По-разному. Может, неделя, может, месяц. Если ничего не найдём — дело закроют. Но вы не теряйте надежду. — Спасибо, — сказала Айлин. Она взяла папку с письмами, бархатную подушечку, убрала в сумку. На пороге обернулась. — А письма? Вы их заберёте? — Нет, — ответила Степанова. — Оставьте себе. Они могут понадобиться, если появятся новые обстоятельства. Но пока пусть будут у вас. Они вышли в коридор. Мужчина в спортивных штанах всё ещё сидел на скамейке, теперь к нему подошла женщина в халате и ругалась тихо, но зло. Айлин и Яна прошли мимо, вышли на улицу. Солнце уже поднялось, светило в глаза. Айлин зажмурилась, постояла несколько секунд, привыкая к свету. — Зачем ты сказала про перчатку? — спросила Яна. — Потому что это правда, — ответила Айлин. — И если они начнут проверять, узнают всё равно. Лучше сразу сказать, как есть. — А если они теперь не поверят? — Поверят. У них есть письма. Есть роза. Этого достаточно. Они пошли к остановке. Айлин сжала в кармане бархатную подушечку. Теперь ждать, — подумала она. Осталось только ждать. — Куда теперь? — спросила Яна. — Домой. Нужно подумать. — О чём? — О том, что делать дальше. Ждать — это не значит сидеть сложа руки. Они сели в маршрутку. Айлин смотрела в окно на проплывающие дома, деревья, людей. Все они куда-то спешили, у всех были свои дела, свои заботы. А у неё была одна забота — найти его. Она вспомнила его голос, его глаза, его улыбку. Вспомнила, как он говорил о слоях времени, о тексте, спрятанном под текстом. «Ты — та, что читает письмена бездны всей». — Я найду тебя, — прошептала она, глядя в мутное стекло. — Где бы ты ни был. Я тебя найду.