Часть 10

Гермиона совершила огромную ошибку. На самом деле она не понимала, что на нее нашло. Пыталась вспомнить, что именно заставило ее, обычно рассудительную, совершить эту колоссальную ошибку, но даже не могла предположить, почему ей вдруг показалось, что это хорошая идея. Просто в последнее время она была так растеряна и нервничала, что просто хотела с кем-нибудь об этом поговорить, и в итоге выпалила все как есть. Она сидела выпрямившись, стиснув зубы, и смотрела в широко распахнутые голубые глаза Лаванды Браун, ненавидя себя за то, что не может держать язык за зубами. — Ты встречаешься с Томом? — практически взвизгнула Лаванда, ее глаза чуть не вылезли из орбит, а платье, которое она прижимала к себе, выпало из рук. Гермиона сил не было даже поморщиться, настолько ее унизил тот факт, что она только что рассказала об этом Лаванде… — Э-э… — запнулась она, вцепившись пальцами в колени, — э-э… вроде того? — Вроде того? — эхом повторила Лаванда, и ее голос прозвучал оглушительно громко. На лице Лаванды расплылась широкая улыбка, когда она увидела, как Гермиона поспешно встает со своего места, чтобы поднять платье, которое уронила Лаванда, вешает его обратно на вешалку и начинает теребить руки, а Лаванда смотрит на нее широко раскрытыми от волнения глазами. — Это… сложно… э-э… — Гермиона мысленно ругала себя за то, что вообще что-то сказала, особенно когда Лаванда схватила ее за руки и начала подпрыгивать, как сумасшедшая. — Прекрати… прекрати… мы пока никому не говорим… — Я одна знаю? — спросила Лаванда, и ее лицо внезапно стало серьезным. Гермиона кивнула, но прежде чем успела что-то сказать, Лаванда схватила ее за руку и потащила из магазина на улицу. Гермиона убрала руку и сунула ее в карман джинсовой куртки, но все равно пошла за Лавандой, которая взволнованно вела ее к скамейке на обочине. — О боже, — сказала она, потянув Гермиону за руку, чтобы та села рядом. — Расскажи мне, расскажи, расскажи… — Во-первых, успокойся, — раздраженно бросила Гермиона и добавила чуть тише: — Это так унизительно. — Унизительно? — рассмеялась Лаванда. — Ты сама подняла эту тему… — Да, ну, я не хотела… — попыталась оправдаться Гермиона. Она раздраженно покачивала ногой, не вынимая рук из карманов, и смотрела на проезжающие машины, лишь бы не встречаться взглядом с Лавандой. Они должны были пойти за платьем для Лаванды по случаю годовщины их с Рональдом отношений или чего-то в этом роде, и, поскольку Парвати уехала из города, Гермиона вызвалась составить ей компанию. Но потом Лаванда начала болтать о своих прекрасных отношениях с Роном, а Гермиона так нервничала всякий раз, когда речь заходила о Томе, что, когда Лаванда как ни в чем не бывало спросила, как поживает Том, слова вырвались у нее сами собой. — Ну, так и есть. — сказала Лаванда, положив обе руки на руку Гермионы и встряхнув ее. — Да ладно тебе, я же не слепая… — Что это значит? — резко спросила Гермиона, повернувшись к Лаванде. Та закатила глаза. — Ой, да ладно тебе, — усмехнулась она. — Вы всегда были вместе… — Потому что мы друзья, — возразила Гермиона, но ее не услышали. — У вас бывают такие странные моменты, когда вы просто смотрите друг на друга и как будто читаете мысли или что-то в этом роде… — Ты несешь чушь… — Ради бога, ты носишь его одежду… — Нет! — возмущенно воскликнула Гермиона, недоверчиво глядя на Лаванду, которая недоуменно подняла брови. Она убрала руку с локтя Гермионы и указала на ее куртку, но ничего не сказала. Гермиона закатила глаза. — Она не его уже года два, это не считается. — Не считается, щ-щ-щас, — сказала Лаванда. — Да ладно тебе, нельзя же просто выпалить, что ты с кем-то встречаешься, а потом не рассказывать мне об этом… — Я ничего такого не имела в виду, — резко ответила Гермиона. — Просто забудь об этом, Лаванда. Может, просто сходим за твоим платьем? — она умоляюще посмотрела на подругу, но та уже прищурилась, как всегда делала, когда ей не нравился ответ. Гермиона снова отвернулась к дороге. — Ты не хочешь с ним встречаться? — прямо спросила она. Гермиона была искренне шокирована этим вопросом и быстро зыркнула на Лаванду, прежде чем опустить глаза. Опустив взгляд, она заметила, что ее нога все еще подрагивает, и постаралась успокоиться. — Конечно, я хочу встречаться с ним. — Пробормотала она. — Тогда в чем проблема? — настаивала Лаванда. — Ни в чем, — начала Гермиона, но, услышав насмешливый тон Лаванды, подняла голову, бросила на нее испепеляющий взгляд и продолжила: — Просто все произошло слишком быстро, вот и все. Так и случилось. Она несколько месяцев мучилась из-за внезапных перемен в их отношениях, и чем ближе был день возвращения Тома домой, тем тревожнее ей становилось. То, что они хранили это в секрете, только усугубляло ситуацию. Ни Том, ни Гермиона не договаривались держать это в секрете ни от кого, кроме ее матери, но она все равно не рассказывала об этом никому из друзей, особенно Виктору, который время от времени писал ей, чтобы узнать, как у нее дела, и спросить, не хочет ли она выпить — чисто платонически — кофе, но она всегда отвечала отказом. Мать ничего не замечала, что неудивительно. Конечно, ей было непросто врать, но от нее было очень легко что-то скрывать. Оба ее родителя всегда были трудоголиками — всегда готовы бросить работу ради дочери, если это было необходимо, но все же трудоголики, — и теперь, когда Гермиона была достаточно взрослой, чтобы практически обеспечивать себя сама, они проводили большую часть времени на работе. Было легко скрывать от них парня, с которым она встречалась на расстоянии, когда родителей почти всегда не было дома. (Конечно, ее мать каким-то образом умудрялась перебивать ее в самые неподходящие моменты). — Быстро? — осторожно спросила Лаванда, словно не совсем понимая, что имеет в виду Гермиона. Гермиона глубоко вдохнула через нос. — Не знаю, — раздраженно пробормотала она. — Просто… сначала он был просто моим лучшим другом, и это было нормально, а потом вдруг мы… — она замолчала, вспомнив, что Том делал, как он целовал ее, как его руки были в ее волосах, как его зубы впивались в ее шею, а язык… Гермиона почувствовала, как вспыхнули ее щеки, и понадеялась, что холодная майская погода скроет ее смущение. Она нерешительно встретилась взглядом с Лавандой и тут же пожалела об этом, потому что Лаванда выглядела так, будто вот-вот взорвется от волнения. — У вас был секс? — заговорщически прошептала она. Гермиона возмущалась целых пятнадцать секунд, прежде чем смогла выдавить из себя гневный ответ. — Нет, — прошипела она, — нет, мы просто… целовались и… э-э… — И что? — настаивала Лаванда. — Мы… — Гермиона не понимала, зачем она вообще затеяла этот разговор, ей просто хотелось убежать и спрятаться. — Ты ему отсосала? — спросила Браун, пожимая плечами, как будто не понимала, почему Гермионе может быть неприятен этот разговор. Гермиона вздрогнула и оглянулась через плечо, проверяя, не подслушивает ли кто, хотя знала, что никому нет дела до разговора двух девочек-подростков. — Нет, — твердо сказала она, затем с гораздо меньшей уверенностью продолжила: — Мы просто… э-э… ну, он… — Ее нога снова дернулась. — О, это так унизительно. — Я могу поговорить о Роне, если это поможет… — начала предлагать Лаванда, и Гермиона отреагировала так, словно получила пощечину. — Нет! — воскликнула она. — Нет, нет, это… это необязательно, пожалуйста, не надо. Меньше всего ей хотелось бы слышать о сексуальной жизни Лаванды и Рона. — Мы просто… мы целовались, и… я не… — она неопределенно махнула рукой. — Но он… — О боже, он тебя вылизал? — По крайней мере, у Лаванды хватило ума сказать это шепотом, но Гермиона все равно покраснела. — Когда он был здесь на каникулах? — Э-э-э… — Ты встречаешься с ним всего неделю, а он уже тебя ублажает, везучая сучка, — Гермиона немного опешила от этих слов, но, очевидно, они не были сказаны со зла. Лаванда широко улыбалась, произнося их, и Гермиона никогда не могла понять, почему Лаванда так любит говорить о подобных вещах. Ей просто хотелось провалиться сквозь землю. — Рон сделал это буквально в первый раз, ну, недели две назад… — О боже, — простонала Гермиона, — может, хватит уже? — Спорим, Том даже знает, что делает… — Господи, — снова застонала Гермиона, закрыв лицо руками, — умоляю тебя, пожалуйста, прекрати. Лаванда громко рассмеялась и по-дружески обняла Гермиону за плечи. — Да ладно тебе, — сказала она, слегка встряхнув ее, — тебе не понравилось? Гермиона не ответила просто потому, что терпеть не могла этот разговор, но Лаванда, похоже, неправильно ее поняла. Она слегка отстранилась, положив руку ей на плечо. — Тебе не понравилось? — с тревогой спросила она. — Ты не хотела, чтобы он?.. — Конечно, я хотела, чтобы он это сделал, — вздохнула Гермиона. — Это просто… странно. Я не знаю. После телефонного разговора, я думаю, мы почти… — Она замолчала, поколебалась и снова встретилась взглядом с Лавандой. Шепотом, потому что было странно произносить это слишком громко, она сказала: — Я думаю, у нас почти был секс по телефону? — О боже мой, — засмеялась Лаванда, — ну и шлюшка ты… Гермиона прижала тыльную сторону ладоней к глазам. — Я уйду, если ты не отнесешься к этому серьезно, — предупредила она. — А что тут такого серьезного? — спросила Лаванда. — У тебя есть парень, ты можешь делать все, что хочешь. — И многозначительно добавила, как будто все еще сомневалась, говорила ли Гермиона правду: — Если хочешь. — Не то чтобы я хотела, чтобы он остановился, — пробормотала Гермиона. — Просто все произошло так быстро, и… не знаю. Он говорит такие приятные вещи, — она откинулась на спинку стула, убрала руки от лица и стала смотреть на проезжающие машины. Ей было легче говорить, когда не нужно было смотреть на Браун. — Это просто странно. Все кажется… другим. — По-хорошему другим? — переспросила Лаванда. — По-нереальному другим, — уточнила Гермиона. Повисла короткая пауза, после чего Лаванда довольно грубо спросила, как будто по-прежнему считала, что Гермиона шутит: — То есть он притворяется? — Нет, — тут же раздраженно отрезала Гермиона. Это была скорее рефлекторная реакция, чем что-то еще. На самом деле слова Лаванды задели ее гораздо сильнее, чем она хотела бы признать. Вся эта ситуация казалась ей слишком странной. Она и представить себе не могла, что Том когда-нибудь заинтересуется кем-то в романтическом плане, не говоря уже о сексуальном. Но каким-то образом он без труда вжился в роль идеального парня — хотя оставался собой: все такой же сложный, резкий и немного отстраненный, — но при этом почти ласковый, щедрый на комплименты, откровенный и прямолинейный. Лаванда не ошиблась, когда сказала, что он знает, что делает. В тот момент все казалось идеальным. Когда он приехал домой на праздники, ее переполняло желание, и порой это даже пугало — настолько сильно она хотела его, настолько неуправляемыми были ее чувства, когда Том ее целовал, но все равно это было идеально. Только когда он уезжал и Гермиона оставалась наедине с собой, она задумывалась о том, как странно все это произошло, как просто все было. А Том никогда не был простым. Это было нелепо и смахивало на паранойю, но она не могла не усомниться в том, что он выбрал подходящий момент. Он узнал, что у нее есть парень, поэтому приехал домой на праздники и сразу же стал таким обходительным, игривым, а Гермиона всегда видела Тома насквозь, когда он лгал, когда притворялся кем-то другим, но ей так нравилось, когда он целовал ее, прикасался к ней, говорил с ней не как с другом. Она была ослеплена страстью к нему, настолько поглощена их зарождающимися отношениями, что не задумывалась о том, кто он такой. Но она и не ожидала, что Лаванда поймет. Для Лаванды и всех остальных Том был просто вежливым, красивым и загадочным мальчиком из приюта. Она не могла понять, почему Гермиона так паникует. А она и паниковала — слегка. Она любила Тома, по-настоящему любила, по крайней мере как друга, но не стала бы отрицать, что любит его сильнее, потому что всегда отделяла свою дружбу с ним от дружбы с другими. Возможно, Лаванда была отчасти права, когда говорила о неизбежности их отношений. Гермиона в каком-то смысле чувствовала то же самое. Она никогда не думала, что Том захочет чего-то подобного, но все равно всегда видела свое будущее с ним, несмотря ни на что. Она думала о нем снова и снова на протяжении многих месяцев, думала о нем, когда была с Виктором, мечтала о нем, фантазировала о том, как было бы здорово, если бы Том был чуть более нормальным, чуть более заинтересованным в ней. Вот он заинтересовался, а Гермиона из-за этого паниковала. Потому что все это кажется нереальным. Все, что он делает, кажется каким-то надуманным, спланированным, как будто он тщательно обдумывает последствия своих действий, прежде чем что-то предпринять по отношению к ней. И в глубине души она понимает, что он такой и есть. Она всегда боролась с его склонностью притворяться в ситуациях, которые ему неприятны, неудобны или непривычны, с его склонностью надевать маску, которую он надевал перед всеми остальными. И она никак не могла понять, притворяется ли он или она сама паникует, потому что боится, что этот новый шаг может стать крахом их отношений, что в конце концов они не справятся. Она запустила пальцы в волосы. — Я веду себя нелепо, — пробормотала она. — Ага, — согласилась Лаванда. Гермиона бросила на нее недовольный взгляд, а Лаванда дерзко улыбнулась в ответ и взяла Гермиону под руку. — Может, вернемся к шопингу? Гермиона закатила глаза, втайне радуясь, что Лаванда, похоже, решила сменить тему. — Да, — сказала она, — да, давай вернемся к покупкам. Лаванда никогда не была сильна в советах, но всегда умела отвлечь. Поэтому Гермиона помогла ей выбрать платье для вечеринки и постаралась не думать о ситуации с Томом. В любом случае она не знала, что и думать. Гермиона никогда особо не любила ходить по магазинам за одеждой. Иногда она могла это делать, если ей нравился конкретный магазин, но в целом она предпочла бы провести время в книжном, а не в магазине одежды. А Лаванда была очень привередлива, поэтому все, что предлагала Гермиона, она без раздумий возвращала на полку. Иногда Гермионе казалось, что ей вообще незачем здесь находиться, потому что Лаванда, похоже, вообще не прислушивалась к ее мнению, но это занятие ее отвлекало, и, несмотря на все странности Лаванды, Гермиона к ней привязалась. И это было хорошо, учитывая, как часто они с Роном были вместе. (И как часто Гарри заставлял ее сопровождать его, когда Рон приводил Лаванду, чтобы не быть третьим лишним в их нелепых заигрываниях. Однажды Гермиона сказала ему, что он мог бы привести Джинни, но он покраснел как рак и следующие полчаса демонстративно не обращал на нее внимания, а потом сделал вид, что она ничего не говорила.) На последнем году обучения в школе Рон стал вести себя еще хуже, что было немного нелепо, ведь он не собирался уезжать из Лондона. Он собирался вместе с Гарри учиться на полицейских, так что у них не было причин вести себя так, будто их жизнь вот-вот изменится. Позже, найдя наконец подходящий наряд, Лаванда и Гермиона встретились с мальчиками в пабе. Рон уже начал выпивать, так как достиг совершеннолетия. — Честно говоря, Рональд, — возмутилась она, увидев, что он уже выпил три пинты, — еще нет и четырех. — Он закатил глаза и небрежно чмокнул Лаванду в щеку, в то время как Гарри гораздо более вежливо чмокнул Гермиону в щеку в знак приветствия. Она сердито посмотрела на него: — Ты вообще когда-нибудь сдерживаешь его порывы? Гарри громко рассмеялся: — Я ему не мама, — сказал он. — А я что, мама? — спросила она, и, услышав громкий смех Рона, который обнимал Лаванду за талию, отвела взгляд от улыбающегося Гарри. — Да! — согласился он. — Из всех нас ты самая заботливая. — Это не так, — начала возражать она, но в глазах Лаванды мелькнуло озорство, и она перебила ее. — Значит, Том — папочка? Гермиона сердито посмотрела на нее. — Том? — Гарри рассмеялся, а Рон в это время заметил: — Том скорее дядя, который живет в другой стране. — Лаванда, — тихо предупредила Гермиона, — прекрати. — С чего бы Тому… — начал Гарри, явно не замечая, но Лаванда коварно улыбнулась и сказала: — Потому что Том и Гермиона встречаются! — Лаванда! — рявкнула Гермиона. — Честное слово, я больше никогда тебе ничего не буду рассказывать… — О, не то чтобы ты собиралась хранить этот секрет вечно, — легкомысленно заметила Лаванда, с улыбкой глядя на стремительно мрачнеющую Гермиону. — Ого, — неуверенно рассмеялся Гарри, сдвинув брови, и повернулся к Гермионе всем корпусом. — Э-э-э… что? Когда это началось? — Это не значит, что ты можешь решать, когда я им расскажу, — огрызнулась Гермиона, не обращая внимания на слова Гарри. Рон, который был слишком пьян, чтобы заметить ее злость, рассмеялся и высказал свое совершенно неуместное мнение. — Мы же друзья! У друзей не бывает секретов… — Да иди ты, Рональд, — огрызнулась она. — Если у друзей нет секретов, может, мне стоит сказать Лаванде, что ты постирал ее куртку со своим бельем, и она уселась, а сам ей наврал, что она не у тебя?! — Миона! — Ты испоганил мою куртку? — чуть не взвизгнула Браун. — Это была моя любимая… Рука Гарри, лежавшая у нее на спине, отвлекла ее от хаоса, который она устроила, и она нерешительно посмотрела на своего друга. Гарри всегда был на удивление проницательным, и то, как пристально он смотрел на нее сейчас, заставляло ее нервничать. Он выглядел обеспокоенным. — Ничего страшного, — легкомысленно сказал он. — Вы с Томом всегда были странной парочкой, мы не собираемся тебя за это ругать. Мы же не устраивали тебе разнос из-за Виктора. — Я знаю, — быстро ответила она, не то чтобы резко, но почти. — Просто это все еще в новинку, вот и все. Гарри пожал плечами: — Ну, мы не будем заставлять тебя говорить об этом. Я думаю, Лаванде просто нравилось знать то, чего не знали мы — ты же знаешь, она всегда была немного сплетницей, — улыбнулся он, наклоняясь и говоря достаточно тихо, чтобы двое других не услышали. Движение, вероятно, было излишним, учитывая, что Лаванда все еще громко ругалась на Рона, который пьяно лепетал какие-то оправдания. — Вероятно, не самая лучшая твоя идея — рассказать ей. — Поверь мне, в ближайшее время я больше ничего ей не расскажу. — Ты можешь поговорить со мной, если захочешь, — мягко предложил Гарри. Но Гермиона знала, что не сможет. Только не об этом. Она не была уверена, что есть кто-то, с кем она могла бы поговорить об этой ситуации, кто бы ее понял, кто бы не предположил худшее, не разозлился, не стал бы ее опекать или вести себя нелепо, кто бы не делал поспешных выводов и предположений. Тем не менее она улыбнулась и кивнула, и Гарри быстро чмокнул ее в макушку. — Хочешь выпить? — Увидев ее взгляд, он добавил: — Рон совершеннолетний, он нам купит. — Нет, — сказала она, качая головой, — я лучше останусь трезвой, чтобы не наброситься на Лаванду. Гарри рассмеялся и кивнул, а Лаванда и Рон, похоже, зашли в тупик в своем споре. Лаванда смотрела на него, поджав губы и уперев руки в бока, но уже не кричала, а Рон смотрел на нее с виноватым выражением лица. Он встретился взглядом с Гермионой. — Это было низко, Гермиона, — проворчал он. Она закатила глаза, слишком занятая, чтобы отвечать, потому что в кармане у нее зазвонил телефон. — Извините, — пробормотала она, увидев, кто звонит, — я сейчас вернусь… — Это твой парень? — взволнованно спросила Лаванда. Гермиону задело такое фамильярное обращение. — Заткнись, Лаванда, — рявкнула она с гораздо большей злостью, чем, вероятно, было необходимо. И краем глаза заметила, как улыбка девушки померкла, но успела свернуть за угол, прежде чем успела порадоваться этому. — Алло? — она вздохнула в трубку, прислонившись к стене паба, достаточно далеко от тех, кто сидел на улице, чтобы шум не мешал ей. — Алло, — ответил он, и Гермиона почувствовала, что необычайно рада слышать его голос. Она всегда так себя чувствовала, когда он звонил, и успокаивающий тембр его голоса навевал на нее приятные воспоминания. — Ты с кем-то? Должно быть, Тому был слышен шум из паба. Она отошла чуть дальше и сказала: — Да, Гарри, Рон и Лаванда. Лаванда такая… ну, в общем, Лаванда. — Она не стала жаловаться на нее, чтобы та не услышала разговор ненароком, выходя из паба. — А ты как? — Нет, я собираю вещи, — она почувствовала, как ее губы расплываются в улыбке от его слов, искренних и непринужденных. — Точно, ты будешь дома через неделю, — поняла она. — У тебя сегодня были экзамены? — Всего один, — ответил Том и, зная, что она спросит, добавил: — Все прошло хорошо. — Ты, наверное, сдал на отлично, — легко сказала она, и ее улыбка стала шире, когда он усмехнулся. — Наверное, — повторил он, как будто это слово его задело, как будто он и сам не сомневался, что сдал на отлично. — А меня еще называют невыносимой всезнайкой, — пошутила она, прислонившись к стене какого-то магазина чуть дальше от паба, где было гораздо тише, чем там, где она стояла раньше. — Кто это делает? — спросил он. — Что? — немного растерянно ответила она. — Кто тебя так называет? — Э-э-э… — запнулась Гермиона, слегка рассмеявшись, — э-э-э, да все? Том молчал. — Да ладно тебе, Том. Я всех раздражаю, это не какая-то сенсация. — Он что-то промычал в ответ, и по его рассеянному тону можно было понять, что его мало волнует то, что она говорит, но он все равно не хочет с ней спорить. — И вообще, что ты собираешься делать, угрожать всем в моей школе? — Я мог бы, — заметил он. — Ты нелеп, — пробормотала она, меняя тему, потому что ей не нравилось, когда Том так рьяно защищал ее. — Когда ты вернешься домой? — В среду, — ответил он, и Гермиона на мгновение опешила. — Через три дня? — спросила она. — К тому времени ты уже закончишь? — Да, — коротко ответил Том, как будто не говорил ей уже несколько месяцев, что приедет домой на выходные после экзаменов, как будто ей не придется терпеть гнев матери, пока она в спешке пытается «привести дом в порядок» к его приезду. — Ладно… э-э… тогда мне придется сказать маме, она… — Я не буду ночевать у тебя дома, — коротко бросил он. Гермиона застыла в замешательстве, но в то же время почувствовала раздражение, потому что, конечно же, он вывалил на нее все это за три дня до возвращения домой. Она нахмурилась и сунула руку, которой не держала телефон, в карман. — Ну и где же ты собираешься остановиться? — раздраженно спросила она. Повисла короткая пауза. — За пределами Лондона. Она стиснула зубы, и в груди у нее зародилось тревожное чувство. Неужели он вообще не вернется домой? Неужели он таким образом дает ей понять, что не собирается возвращаться? — За пределами Лондона? — повторила она. — Литтл-Хэнглтон, — прямо оповестил ее Том. — Э-э… — Мой отец умер. На мгновение у нее перехватило дыхание, от шока, вызванного его словами, в груди стало тесно. — Э-э-э… — выдавила она, — ого, а как он умер? — Сердечный приступ, — ответил он, и по какой-то причине Гермиона почувствовала облегчение. Она не знала, чего ожидала, не знала, почему ей вдруг стало так страшно. — Боже, — пробормотала она через мгновение. — Что ж, скатертью дорога, — легкомысленно сказала она, потому что Риддл-старший ей никогда особо не нравился. В трубке повисла долгая тишина, и она задумалась, не обидела ли его. Но Тому он тоже не нравился, так что она не могла понять, почему это должно иметь значение. — Да, — согласился он через некоторое время, — скатертью дорога. — А ты… будут ли похороны или… — Да, в среду. Поэтому я возвращаюсь пораньше. Завтра я заканчиваю сдавать экзамены, — она на мгновение закусила губу, обдумывая ситуацию и теребя внутренний карман своей — его — куртки. — Может быть… — начала она, — может быть, ты все-таки приедешь в Лондон? Всего на пару недель. Я знаю, Гарри будет рад тебя видеть… — она не была до конца уверена, что это правда, но Гарри нравились почти все, так что она была уверена, что он будет рад видеть Тома. — И… ты мог бы пожить у меня несколько недель, прежде чем вернешься в Литтл-Хэнглтон. Последовала пауза. — Я мог бы остановиться где-нибудь в другом месте. — В этом нет необходимости, хотя… — У меня есть деньги, — настаивал Том, — и нам не нужно будет прятаться от твоей матери. На мгновение Гермиона растерялась, потому что по какой-то причине эта мысль ее напугала. — Ладно, — согласилась она. — Ты прав, мама, наверное, расстроится, что ты не приедешь, но… да, я ей скажу. Она знала, что Том хотел переехать из Лондона — знала, что он хотел получить поместье, принадлежавшее его отцу, — потому что ненавидел Лондон и хотел иметь собственное жилье подальше от города, в котором вырос. Просто она думала, что пройдет еще несколько лет, прежде чем ему удастся всем этим обзавестись, и не ожидала, что его отец умрет так скоро. Она думала, что, может быть, ей удастся понять, что, черт возьми, происходит, прежде чем они сделают хоть шаг вперед. Думала, что сможет разобраться в этом новом, что бы это ни было, прежде чем… Гермиона покачала головой и глубоко вздохнула. — Ты… — начала она, сделала короткую паузу и продолжила: — Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой на похороны? Поколебавшись, Том ответил: — Да, я бы хотел тебя увидеть. Эти слова согрели ее. Его ровный, спокойный, почти беззаботный тон звучал убедительно, правдиво, и, несмотря на все ее сомнения по поводу его поведения в последнее время, она не могла не думать, что это правда. Было приятно знать, что Том хочет видеться с ней так же сильно, как и она с ним. — Хорошо, — согласилась она. — А потом ты сможешь вернуться со мной в Лондон? — Ладно, — согласился он. — Я должна… — начала она, потому что мысль о встрече с Томом через три дня одновременно радовала и пугала ее. — Я должна вернуться к своим друзьям. Я… увидимся в среду? — Я напишу тебе подробности, — заверил он ее. — Хорошо, — согласилась Гермиона, на мгновение замявшись. Она не понимала, почему так нервничает. — Ну… тогда до встречи. Пока. Она быстро повесила трубку и, вернувшись к друзьям, почувствовала, что у нее все еще сводит живот. Это чувство не проходило.

***

В то утро, когда Гермиона должна была сесть на поезд до Литтл-Хэнглтона, ее родители были на работе, и это, наверное, было к лучшему, потому что в то утро она была сама не своя от волнения. Она была рада видеть Тома, правда. Она не помнила, чтобы когда-нибудь так радовалась его возвращению. Но в то же время она сходила с ума от беспокойства. Все, что она говорила — и отказывалась говорить — Лаванде, не давало ей покоя: тревога за их отношения, за Тома, за все, за то, что все это вот-вот рухнет. Она надела скромное черное платье, взяла сумку с книгами, заперла дверь и направилась на вокзал. Отогнала от себя мысли о том, что нервничает, и напомнила себе, что это Том, и, несмотря на всю его непредсказуемость, она его знает и ей не о чем беспокоиться. Она взяла с собой сборник стихов Неруды, который Том тщательно снабдил комментариями и переводами, и читала его в поезде, чтобы успокоиться. Как оказалось, ей не нужно было ничего брать с собой, чтобы отвлечься. Это стало ясно, когда в поезде напротив нее села эффектная девушка с копной черных вьющихся волос. Гермиона на мгновение оторвалась от книги, чтобы посмотреть, кто это, и была ошеломлена, увидев, что Беллатриса Блэк улыбается ей, растянув накрашенные красные губы в страстной ухмылке. — Ты… — начала она. — Беллатриса Блэк, — представилась она. — Ты, конечно, можешь называть меня Беллой. А ты Гермиона Грейнджер. Приятно видеть тебя здесь, — Гермиона на мгновение замолчала. — Ты идешь на похороны? После недолгого молчания Гермиона спросила: — А ты? — Ну, я навещала родственников в Лондоне, — легкомысленно ответила Беллатриса. — А мой жених собирается на похороны в Литтл-Хэнглтон, так что я решила его навестить. — Она замолчала, окинув Гермиону долгим взглядом с головы до ног, а затем добавила: — Должна признаться, я почувствовала себя обязанной поехать, когда узнала, что ты тоже приедешь. Гермиона не знала, что на это ответить. — Лестрейндж там? — спросила она через мгновение. — Да, — подтвердила Блэк. Гермионе показалось странным, что Лестрейндж здесь. Из всех друзей Тома он, похоже, ненавидел его больше всех. Но, с другой стороны, Гермиона никогда до конца не понимала ни круга общения Тома, ни правил приличия, которых они все должны были придерживаться. — О, — сказала она через мгновение, потому что, похоже, Белла ждала, что она что-то скажет. Беллатриса выглядела очень привлекательно в дорогом на вид черном платье, которое, по мнению Гермионы, было слишком откровенным для похорон, но в любом случае смотрелось хорошо. Она сидела, скрестив длинные ноги, и их кресла стояли достаточно близко друг к другу, так что ей пришлось сесть под углом, чтобы не касаться Гермионы ногами. — Значит, у тебя есть родственники в Лондоне? — вежливо спросила Гермиона. Беллатриса улыбнулась и перевела взгляд в окно, словно разговор ей наскучил. Она издала звук, который, как показалось Гермионе, означал «да», но это не точно. — Ты, кажется, нервничаешь, — вместо этого сказала Белла, снова сосредоточив взгляд темных глаз на Гермионе. — Могу я спросить почему? — Я не нервничаю, — возразила Гермиона. Белла склонила голову набок, ее губы сложились в подобие улыбки, от которой Гермиона почувствовала себя совсем маленькой. Она тут же ощетинилась, но промолчала. Неожиданно Белла сменила тему и непринужденным тоном сказала: — Должна сказать, Том никогда не был из тех, кто ходит на свидания. — Она поерзала на стуле, одним плавным движением расправила и снова скрестила ноги, и Гермиона не могла не обратить на это внимание. — Но я уж точно не ожидала, что он будет встречаться с кем-то вроде тебя. Взгляд Гермионы резко оторвался от ног Беллы. — Что это значит? — отрезала она. — Ты слишком хороша для него, — непринужденно заметила та, и Гермиона немедленно закатила глаза. Она проигнорировала тот факт, что Белла произнесла это как-то иначе, весомее, будто вкладывала иной смысл, не тот, что обычно имеют в виду люди. Создавалось отчетливое впечатление, что, когда Белла говорила «хороша», она имела в виду это буквально. — Это нелепо, — пробормотала Гермиона. Белла усмехнулась. — Ничуть, — парировала она, и Гермиона почувствовала, что ее это задело. — Прекрати, — сказала она. — Прекратить что? — настаивала Белла. — Если я слишком хороша для Тома, то с кем же мне тогда быть? — вместо объяснений огрызнулась Гермиона, наконец захлопнув книгу и положив ее на колени, поскольку теперь все ее внимание было приковано к девушке напротив. Плечи Беллы приподнялись в подражании нелепо-грациозному пожатию. — Я бы не осмелилась строить предположения, — легко ответила она. Гермиона сверкнула взглядом. — Тогда с кем должен быть Том? — спросила она вместо этого. — Если не с тобой? — уточнила Белла. — Я никого не могу представить. Гермиону странно обрадовало это чувство, и она тут же почувствовала, как ее свирепый взгляд начал сдавать позиции. — Извини, — извинилась Гермиона спустя мгновение. — Я веду себя грубо… — Нет, нет, — сказала Белла. — Мне это даже нравится. Ее губы снова изогнулись в той самой улыбке, и Гермиона вновь ощутила, как щеки заливаются теплом. — Прекрати, — снова сказала Гермиона. — Прекратить что? — с вызовом спросила Белла. — Прекрати со мной флиртовать, — пояснила Гермиона. — Это невозможно, — легко отозвалась Белла, улыбнувшись еще шире, когда щеки Гермионы зарделись. Гермиона попыталась не показывать, что смущена, но жар, разлившийся по коже, делал это почти невозможным. — Я знаю, зачем ты это делаешь, — тихо заметила Гермиона. Улыбка Беллы медленно исчезла, но выглядела она при этом ничуть не менее довольной. — Я знаю, что тебе нравится сеять драму. Полагаю, все, что ты до сих пор делала, не позволяло тебе забраться под кожу Тома так глубоко, как тебе хотелось бы, и ты думаешь, что я — способ это сделать. Выражение лица Беллы стало напряженным, она все еще выглядела смутно довольной, но решительно более серьезной. Гермиона не знала, что и думать. — Возможно, ты мне просто интересна, — предположила та, приподняв бровь. — Интересна я тебе или нет, не имеет значения, — легко сказала Гермиона. — Если хочешь разобраться с Томом, это твое право, но с Лестрейнджем уж точно не хочу иметь дело я. Гермиона была слегка удивлена, когда Белла рассмеялась. — Ты знакома с ним? — спросила она. — Я знаю о нем, — уточнила Гермиона и с легкой улыбкой добавила почти шутливо: — Мои соболезнования, — имея в виду помолвку Беллы с ним. На этот раз Белла не рассмеялась, но улыбалась, и ее глаза были темными и пристально смотрели на нее. Гермиона, пытаясь отвлечься от этого тревожного взгляда на лице Беллы, добавила: — И зачем ты вообще с ним? Это сработало: Белла отвела взгляд от Гермионы и уставилась на свои ногти. — Я уверена, ты знакома с семьей Лестрейндж, — сказала Белла, снова поднимая глаза на Гермиону почти заговорщически и, если Гермиона не ошибалась, словно бы испытывая ее, когда добавила: — А он — наследник весьма престижной должности в бизнесе. Гермиона почувствовала, как выпрямилась, челюсть сжалась еще до того, как она осознала, что делает. — Но тебе это не нужно, — сказала она довольно резко. — Ты учишься в Хогвартсе, одном из самых престижных университетов в мире. Тебе не нужно состояние Лестрейнджа, чтобы получить хорошую работу… — Тебя это оскорбляет? — рассмеялась Белла. Гермиона на мгновение замешкалась. — Нет, — сказала она. — Если бы я пошла по предлагаемому тобой пути, мне было бы за сорок, прежде чем я бы стала хоть за что-то отвечать. — Но ты бы всего добилась сама, — настаивала Гермиона. — Я и так добиваюсь всего сама, — она пожала плечами. — Если можно использовать одного-двух мужчин, чтобы ускорить процесс, я это сделаю. Гермионе хотелось возразить, все внутри нее кричало, но она прикусила язык. Она плохо знала Беллу и не имела права читать ей нотации. Год назад она, вероятно, не смогла бы остановиться, и она подумала, что тот факт, что сейчас она вообще смогла сдержаться, говорит о какой-то зрелости. Беседа с Беллатрисой текла довольно легко, пока они сидели друг напротив друга в поезде. Гермиона в конце концов убрала книгу в сумку, раз у нее была компания и ей больше не нужны были отвлекающие маневры. Белла оказалась довольно приятным отвлечением, даже если большинство вещей, которые она говорила, были сказаны намеренно, чтобы позлить Гермиону. Как только Гермиона это заметила, она постаралась не реагировать на то, что было сказано явно только ради спора, и, столкнувшись с этим, Белла просто выдавала что-нибудь чудовищно флиртующее, а это… — Прекрати, — рявкала тогда Гермиона. — Прекратить что? — спрашивала Белла, словно не знала, почему Гермиона злится. — Флиртовать со мной. Но в целом Гермиона обнаружила, что ей действительно нравится ее общество. Даже если Белла была немного… морально неоднозначна, мягко говоря. У нее было довольно жестокое чувство юмора, и, казалось, ей нравилось, когда Гермионе было неловко, особенно если это было из-за ее же флирта. Но она также была умной, интересной, и время в поезде с ней летело гораздо быстрее. Но, конечно, Гермиона все равно была полна нервного напряжения от предстоящей встречи с Томом, а когда она нервничала, то никогда не думала ясно. Поэтому когда Белла небрежно задала ей довольно личный вопрос, Гермиона не собиралась отвечать, но… — О нет, мы не… — начала Гермиона после того, как Белла как бы между прочим сослалась на секс с Томом, будто у Гермионы должен был быть какой-то ответ, и затем, словно дура, добавила: — То есть мы вроде как почти… но мы не… — О Боже, — почти промурлыкала Белла, выглядев чересчур взволнованной. — Ты сейчас нервничаешь, да? — Нет, — рявкнула Гермиона. — Вовсе нет, я просто… ты спросила, так что я просто уточняю… — Ты хотела этого? — спросила она. — Он был не заинтересован? — Нет… — начала Гермиона, намереваясь объяснить, но Белла перебила ее. По выражению ее глаз Гермиона поняла, что ее перебивание продиктовано скорее знанием того, что это разозлит Гермиону, нежели неподдельным интересом. — Ты не хотела? — спросила она. — Он пытался заставить? — Нет! — воскликнула Гермиона, продолжив прежде, чем Белла успела перебить. — Просто… я сказала «прекрати», и он прекратил, но я просто… я не знаю, хотела ли я, чтобы он прекращал… я не знаю. Белла склонила голову набок, внимательно изучая ее, пока Гермиона мысленно отчитывала себя за свою полную неспособность хранить детали своих отношений в тайне. Белла выглядела чересчур довольно. — Он сделал тебе больно? — с любопытством настаивала она. — Нет, — отрезала Гермиона, затем немного заерзала на сиденье. — Он просто… ну, сделал, но… не в… плохом смысле? Они молча сидели какое-то время, Белла смотрела на нее с явным восхищением, ее взгляд был тяжелым и пьянящим, и когда она заговорила, в ее голосе прозвучало сожаление: — О, как же меня убивает, что ты натуралка. — Прекрати… — начала Гермиона. — Прекратить что? — протянула Белла нахально. — Заткнись! — рявкнула Гермиона, сверкнув глазами на Беллатрису, пока та тихо смеялась. — Это нормально, знаешь ли, — начала Белла, дожидаясь, пока Гермиона снова встретится с ней взглядом, прежде чем добавить: — Если тебе это нравилось. Гермионе стало очень жарко, и она внезапно вспомнила, как сильно ей это нравилось. — Я знаю, — рявкнула она в ответ, потому что знала. Она давно смирилась с тем фактом, что то, что многие находили неприятным, она находила совершенно противоположным, и уж точно не собиралась сидеть и обсуждать это с Беллатрисой Блэк. — Я не буду с тобой это обсуждать, — твердо заявила она. — Но если тебе это нравилось, зачем ты остановилась? — настаивала та, словно Гермиона и не говорила. — Почему ты не остановишься? — пробормотала Гермиона. — Да брось, — Белла закатила глаза, впервые за все время в ее голосе послышалось раздражение. Гермиона прищурилась. — С кем ты еще это обсудишь? Кто еще знает того Тома, которого знаешь ты? Гермиону мгновенно захлестнула ревность. — Ты не знаешь того Тома, которого знаю я, — отрезала она. Белла усмехнулась. — Ну да, — согласилась она. — Не ту сторону. Гермионе стало немного стыдно за этот укол ревности, потому что, учитывая, насколько Белла казалась одержимой Томом — а за то короткое время, что Гермиона ее знала, «одержимая» казалось правильным словом, — она не выглядела заинтересованной в нем. Да и не имело бы это значения, сказала себе Гермиона, она не ревнивый человек и не хотела становиться такой сейчас. И Белла была права: Гермиона понятия не имела, с кем она вообще могла бы обо всем этом поговорить. — Ты не расскажешь Тому? — осторожно спросила она. Белла улыбнулась и закусила нижнюю губу, прежде чем заговорить. — Я бы с удовольствием сохранила с тобой секретик от Тома. Гермиона закатила глаза и проигнорировала это замечание, уставившись на мелькающий за окном пейзаж, чтобы не видеть выражения лица Беллы, пока говорила. — Дело не в том, что мне не нравилось или я не хотела, — медленно сказала она. — То есть, я не думаю, что в любом случае хотела бы заняться сексом, потому что… мы встречались всего неделю… — У тебя что, график выстроен? — перебила Беллатрикс, медленно приподняв одну темную бровь. — Нет, — рявкнула Гермиона. — Но я просто… я не знаю… иногда он меня настолько переполняет, что я просто чувствую… — Она изо всех сил пыталась подобрать слова к тому ощущению, которое охватывало ее, когда он ее целовал, и в итоге остановилась на: — Я выхожу из-под контроля. — И это плохо? — спросила Беллатриса. — Да, — твердо сказала Гермиона, встретившись с Беллой взглядом. — Правда? — снова спросила та. Гермиона на этот раз заколебалась. — Да, — сказала она гораздо более неуверенно. — Не думаешь ли ты, что секс как раз и заключается в том, чтобы потерять контроль? — настаивала Белла. — Должна признать, — тихо сказала Гермиона, — я вообще мало что знаю о сексе. На мгновение повисла тишина, в которой Белла просто наблюдала за ней, а затем довольно театрально вздохнула. — Что бы я отдала, чтобы тебя развратить, — пробормотала она. Гермиона почувствовала, как ее щеки опять вспыхнули. — Прекрати, — строго сказала она. — Прекратить что? — спросила Белла, зацепившись носком своей туфли — она давно уже сняла босоножки — за щиколотку Гермионы. Гермиона отбросила ее ногу. — Белла! — упрекнула она. — Ты не выходишь из-под контроля, — сказала Белла, ее голос был тихим и уверенным, и это было резкой переменой по сравнению с ее насмешливым тоном минуту назад. Ее глаза были темными, и Гермиона не могла оторвать взгляда. — Нет ничего плохого в том, чтобы чего-то отчаянно хотеть. — Даже если это Том? — услышала себя Гермиона. Белла склонила голову набок. — Ты когда-нибудь хотела кого-то еще? — спросила она. — Нет. Белла приподняла одно плечо в полупожатии. — Тогда какая разница? Гермиона не была уверена, что это заставило ее чувствовать себя лучше, но что-то в том, как Белла так легкомысленно отнеслась к ситуации, все же ее немного успокоило. И помогало быть откровенной насчет своих чувств к Тому, говорить об этом с тем, кто понимал, каков Том на самом деле. А Белла понимала, Гермиона знала. Том упоминал, что Белла знала о его приступе жестокости по отношению к ее жениху, который, казалось, был ей безразличен, и все равно она оставалась в некотором роде его другом. И Гермиона обнаружила, что за время, проведенное с ней, ей очень хочется считать ее и своей подругой. — Я никогда не ожидала, что ты дашь мне совет по отношениям, — призналась Гермиона. — Я бы скорее ожидала, что ты попытаешься меня увести. — Хочешь, чтобы я попробовала? — спросила Белла. Гермиона рассмеялась и отвернулась. — Нет, — сказала она. Когда поезд прибыл на их остановку, Белла снова надела босоножки, и Гермиона взвалила на плечо сумку с книгами и вышла за ней следом. Белла оказалась выше, чем думала о ней Гермиона, хотя, возможно, это были просто каблуки. Гермиона обнаружила, что нервничает уже не так сильно, как когда садилась в поезд, и она не могла понять, было ли это из-за их разговора или из-за возбуждения, которое начало пульсировать в ней с той секунды, как они прибыли на место. Она увидела его стоящим неподалеку и узнала Рудольфуса Лестрейнджа рядом с ним по фотографиям, которые видела в журналах. Они еще не заметили их, и Гермиона немедленно бросилась через платформу, в то время как Белла осталась позади, видимо, предпочитая, чтобы Лестрейндж подошел к ней сам, а не наоборот. Лестрейндж заметил ее первым, и Том едва успел обернуться, как Гермиона бросилась ему на шею. От него очень сильно пахло сигаретами, но когда она уткнулась лицом ему в плечо, то смогла это перетерпеть, и она была готова страдать от этого ужасного запаха, лишь бы почувствовать, как его руки обхватывают ее. И они обхватили, мгновенно, без малейшего колебания, сжав ее талию так крепко, что она чувствовала каждое расширение его грудной клетки на каждом вздохе, и это было так фантастически знакомо, что каждый атом нервного напряжения исчез в одно мгновение. Мелькнула мысль, что она, вероятно, не должна чувствовать себя такой счастливой за несколько минут до похорон. — Почему Белла была в твоем поезде? — пробормотал он ей в ухо, и она почувствовала, как в груди поднимается смех от этого вопроса. Она отстранилась ровно настолько, чтобы взглянуть через плечо, где Лестрейндж пошел приветствовать Беллу; их воссоединение было гораздо более сдержанным, его руки свободно лежали у нее на талии. Они оба бросили взгляд в сторону Тома и Гермионы раз, другой, еще раз. — Понятия не имею, — призналась она, повернувшись обратно к Тому, который смотрел на другую пару так, будто они его лично оскорбили. — Но она мне нравится, мы ладим. Его взгляд немедленно переместился на нее, сузившись почти незаметно, и она узнала это выражение, этот ревнивый блеск в глазах, такой же знакомый, как и все остальное в их дружбе. — Я скучала по тебе, — многозначительно сказала она. Он кивнул, одна его рука поднялась, чтобы поддержать ее челюсть, когда он ее поцеловал, и Гермиона была слегка удивлена, обнаружив, что целовать его, каким бы новым это ни было, все еще так же привычно, как и обнимать. Она уже давно привыкла держать его за руку, совсем недавно обрела привычку обнимать, но не ожидала, что поцелуй окажется настолько обычным. Она убрала руки с его плеч, чтобы запустить их в его волосы. Нечто похожее на смех — скорее грубый выдох — сорвалось с его губ, когда он потянулся, чтобы обхватить пальцами ее запястья и убрать ее руки от своих волос. — Извини, — легко извинилась Гермиона, пусть не слишком-то искренне, но понимая, что пока здесь его друзья, он, возможно, не будет полностью ее Томом, не до конца, поэтому идеальная прическа должна остаться на месте. Ее руки переместились на его челюсть, большими пальцами она провела по его щекам. Шутливо она спросила: — Нам обязательно идти на похороны? Уголки его губ дернулись вверх, но на мгновение в его выражении мелькнуло что-то определенно странное. Что-то возбужденное, и она никак не могла понять, с чего бы ему быть возбужденным от похода на похороны. — Да, — ровно сказал он, но произнес это не так, будто его это раздражало. Она нашла это странным, учитывая, чьи это были похороны. Ей стало немного не по себе от мысли, что Том может радоваться похоронам, но, принимая во внимание, кто умер, она предположила, что это очень на него похоже — радоваться им. — Но после мы можем делать все, что ты захочешь. И снова эта его способность переключаться между тем Томом, которого она знала, и этой версией себя, которая была одновременно и знакомой, и необычайно другой, заботливой, романтичной по его меркам. Это было не так очевидно, как когда он притворялся кем-то другим, — это было тонко, будто он оставался самим собой, но пытался отвлечь ее от чего-то. — Нам не пора? — услышала она и оглянулась через плечо: к ним подошли Лестрейндж и Белла. Гермиона улыбнулась, в основном из вежливости, и развернулась в руках Тома — потому что он не отпустил ее, и у нее было отчетливое ощущение, что из-за присутствия Беллы — и протянула руку Лестрейнджу. — Мы не знакомы, — поприветствовала она. — Я Гермиона Грейнджер. Он улыбнулся, но улыбка показалась какой-то натянутой, и она могла лишь вообразить множество причин, по которым он решил, что она не стоит его времени. Гермиона продолжала держать руку на весу в ожидающем молчании, пока он наконец не двинулся, его скользкая, натянутая улыбка застыла на лице, пока его рука сжимала ее и он дважды ее потряс. — Очень приятно наконец познакомиться, мисс Грейнджер, — поприветствовал он. Ей не понравилось, как он это сказал, но она не могла понять, почему. — Нам пора, — сказала Гермиона, повернувшись обратно к Тому. Она едва успела заметить остатки его расчетливого злобного взгляда, направленного на Лестрейнджа, прежде чем он перевел на нее гораздо более мягкий взор. — Все начинается в десять, да? Он кивнул, и когда они двинулись прочь с платформы, Гермиона чувствовала себя спокойнее, чем за весь год. Худшее было еще впереди.