Часть 5

Глава 6.Это был мой первый поцелуй       Тишина после выстрелов была густой и звонкой. Джоэл методично, с безразличной эффективностью автомата, обыскал тела. Его движения были резкими, угловатыми, будто внутри все еще билась та самая слепая ярость, не нашедшая достойного исхода. Он собрал патроны, жалкие крохи еды, сгреб все в рюкзак одного из головорезов. Подойдя к рюкзаку Чарли, он отстегнул боковой карман и достал аккуратно свернутый тюк с запасной одеждой — все те же черные, практичные вещи. Ее маленькая, хрупкая униформа выживания. Он протянул сверток, не глядя в глаза.       «Одевайся», — сказал он, и голос его звучал чужим, натянутым, как струна. Она молча приняла одежду. Его огромная рубашка все еще болталась на ней. Чарли повернулась спиной, быстро натягивая знакомые ткани. Джоэл в это время собрал в охапку клочья ее разрезанной одежды и швырнул их в тлеющую печку. Пламя жадно лизнуло ткань, заполняя комнату кисловатым запахом гари.       Одетая в свое привычное черное, Чарли казалась снова собой, но меньше. Бледнее. Она подняла на него взгляд.       «Долг выплачен, — тихо сказала она. Голос дрогнул, но она выровняла его. — Ты спас меня. Мы в расчете. Я пойду одна». Джоэл резко обернулся. В его глазах вспыхнуло что-то опасное, почти яростное. «В расчете?» — он фыркнул, и это было похоже на рычание. «Из-за того, что я оставил тебя одну, эти твари к тебе прикоснулись. Увидели тебя. Испугали до полусмерти. Это моя ошибка. Так что нет. Долг не выплачен. Я теперь в долгу перед тобой по уши. И мы идем дальше. Вместе. До самого Джексона. Понятно?»       Это был не вопрос. Это был приговор. И в его тоне, в этой грубой, неуклюжей заботе, было что-то, от чего лед внутри нее дал трещину. Она кивнула, не в силах выговорить ни слова. Облегчение, теплое и слабое, как первый луч после долгой ночи, разлилось по груди. Она и не хотела уходить. С ним спокойно. С ним хорошо. Брат был прав. Мир полон тех, кто захочет отнять твой выбор. Но есть и те, кто его вернет.

Джоэл

      Слишком быстро. Слишком милосердно. Видели ее. Дышали на нее. Думали о ней, как о вещи. Надо было заставить их помучиться. Но ярость… она ослепила. Только убить. Просто убить. Недостаточно. Никогда не будет достаточно. А теперь она говорит «долг выплачен». Как будто это просто обмен. Как будто то, что было в той комнате, можно стереть расчетом.       Он с такой силой сломал мешавшую ветку, что та щелкнула, как выстрел. Они устроили лагерь в небольшой ложбине, прикрытой скалами. Джоэл развел крошечный, почти бездымный костер. Ужин — консервы и сухари — прошел в молчании, но это не была тяжелая тишина. Она была наполнена невысказанным. Иногда он бросал на нее быстрый, оценивающий взгляд — цела ли, здесь ли. И каждый раз встречал ее взгляд. Она не отводила глаз. Позже, когда темнота сгустилась, он встал.       «Спи. Я буду на стреме».       «Я не усну», — просто констатировала она.       «Попробуй». Он отошел на пару метров, прислонился к стволу толстой сосны, растворившись в ее тени. Лес ночью жил своей жизнью. Джоэл вслушивался в каждый шорох, но часть его внимания всегда была прикована к темному силуэту у потухающего костра. Он видел, как она ворочается, как подтягивает колени к груди.       «Отношения? Безумие. Ей 23. У нее должна быть своя, долгая жизнь, с кем-то молодым, у кого в глазах нет этой вечной тьмы. Не с тем, кто раздает смерть, как монеты, чтобы заплатить за свои ошибки. Любовь в этом мире — это крюк, за который жизнь выдернет у тебя душу. Лучше уж одному. Лучше уж ей — свободной и легкой»*. Он сжал приклад винтовки, чувствуя, как старые кости ноют от усталости и напряжения. «Но она смотрит на меня так… как будто видит что-то еще. Не только охотника. И это… это страшнее любой засады».

Чарли

      Он думает, что слишком стар. Думает, что обременит. Боится, как и я. Но он не понимает… он уже не обуза. Он — тихая гавань. И я так устала быть крепостью. Брат говорил: «Пусть это будет тот, кого будет приятно вспоминать». Он… он будет самым прекрасным, самым горьким и самым светлым воспоминанием. Даже если это всего лишь один миг. Мой миг. Мой выбор.       Она не могла уснуть. Страх сменился другим, трепещущим чувством. Желанием сделать шаг через пропасть собственного страха. Не для чего-то вечного, а просто чтобы доказать себе — она еще жива. Она еще может хотеть. И может дать.       Она встала. Босиком, по холодной земле, подошла к нему. Он не шелохнулся, но знала — он видит, слышит каждый ее шаг.       «Джоэл», — позвала она тихо, не больше, чем шепот. Он медленно повернул голову. В свете звезд, пробивавшемся сквозь хвою, его лицо было высечено из гранита — суровое, усталое. Но в глазах, в глубине этих знакомых карих глаз, плескалось что-то неуловимое. Настороженность. Удивление. Уязвимость. Она не дала ему заговорить, задать вопрос, остановить ее. Сделала два последних шага, встала так близко, что чувствовала исходящее от него тепло. Подняла лицо. И поцеловала.       Это был нежный, мимолетный поцелуй. Всего лишь прикосновение ее мягких, чуть прохладных губ к его шершавым, твердым губам. Длилось оно меньше, чем один удар сердца. В нем не было страсти, требований, обещаний. Только тихая, оглушительная искренность. Благодарность. И что-то еще, не имеющее имени.

Джоэл

      Всё внутри него замерло. Время остановилось. Сначала — шок, ледяной и острый. Потом — вспышка тепла, стремительная и запретная, промчавшаяся по прожилкам, давно забывшим это чувство. И наконец — сокрушительная, болезненная нежность, от которой перехватило дыхание и сжалось горло. Он почувствовал хрупкость ее губ, легкий запах дыма и полыни в ее волосах, дрожь, которую она пыталась скрыть. В этом простом прикосновении было больше доверия, чем во всех словах мира. И это его обезоружило полностью.       Он не успел ответить. Не успел даже пошевелиться, чтобы обнять ее или отстранить. Она уже отступила на шаг. Чарли смотрела на него, и на ее лице, в свете звезд, расцвела улыбка. Не дерзкая, не саркастичная. А какая-то… застенчивая. И бесконечно печальная. В ее разноцветных глазах стояли слезы, но она не дала им скатиться.       «Спокойной ночи, Джоэл», — прошептала она так тихо, что это было почти движением губ. И, развернувшись, молча ушла обратно к своему спальнику у потухающего костра. Укуталась, повернулась к нему спиной, сделав вид, что засыпает. Джоэл остался стоять, прислонившись к дереву. Его губы все еще горели от прикосновения. В ушах стоял тихий звон. «Что это было? Благодарность? Жалость? Или…» Он не позволил себе додумать. Но каменная скорлупа вокруг его сердца дала глубокую, невидимую трещину.       Он долго смотрел на ее согнутую фигуру, на свет волос, выбившихся из-под одеяла. И впервые за много-много лет почувствовал не просто желание защитить. А желание… остаться. Быть тем, кому она говорит «спокойной ночи». Не из долга. А просто потому. Он прошептал в темноту, так тихо, что и сам едва услышал:       «Спокойной ночи, Чарли». А над ними, холодные и безразличные, продолжали гореть звезды. Но в этой глуши, у этого крошечного костра, две одинокие души сделали шаг навстречу теплу, боясь даже в мыслях признать, куда он может их завести.