Часть 7

Глава 8.

      До Джексона оставалось пара дней пути. Местность стала более обжитой — или, точнее, более часто посещаемой: чаще попадались следы старых костров, обрывки проводов, ржавые остовы машин. И, как следствие, повышался риск встречи не только с людьми. Джоэл первым их услышал. Нечленораздельное, булькающее бормотание, прерываемое сухим, щелкающим звуком. Кликеры были еще далеко, за поворотом тропы, но ветер донес знакомый, тошнотворный запах гнили.       «Вниз», — резко прошипел он, хватая Чарли за рукав и притягивая к ближайшему пригорку. Она, мгновенно сориентировавшись, рванулась за ним. За холмиком была небольшая ложбина, прикрытая чахлым кустарником. Места хватало лишь на то, чтобы лечь, прижавшись друг к другу. Джоэл повалил ее на землю первым, прикрыв своим телом, и прижал к груди.       «Тише. Могут пройти мимо», — прошептал он прямо ей в волосы, и его дыхание обожгло ей кожу у виска. Чарли застыла. Весь мир сузился до невероятно громкого стука сердца — его или своего, она уже не различала. И до запаха. Запаха Джоэла. Пота, пыли, металла и чего-то глубокого, древесного, чисто мужского. От этого запаха у нее перехватило дыхание, а по щекам разлился предательский жар. Она боялась пошевелиться, боялась, что он почувствует, как бешено колотится ее сердце прямо под его грудью. «Они… они там… а я думаю о том, как он пахнет. Я окончательно сошла с ума».       Джоэл лежал, вжавшись в землю, все чувства направлены наружу. Он считал шаги, прислушивался к скрипу сухожилий зараженных. И одновременно кожей спины чувствовал каждую линию ее тела, прижатого к нему. Ее тонкую, но упругую фигуру, учащенное дыхание. «Сосредоточься, идиот.». Но мысль проскочила, как молния: «Она вся вжалась, как птенец. Такая маленькая». И в этот самый момент ветка под его коленом, старая и трухлявая, с громким, зловещим хрустом провалилась в пустоту. На тропе наступила тишина. А потом раздался визгливый, пронзительный вопль кликера, почуявшего добычу.       «Черт! Беги!» — Джоэл вскочил одним движением, рывком поднял на ноги Чарли и, не отпуская ее запястья, рванул прочь от тропы. Они неслись через кусты, спотыкаясь о корни, срываясь по склонам. Сзади уже слышались топот и истошные крики. Укрытия не было видно.       «Туда!» — Джоэл резко свернул к неглубокому, заросшему оврагу и, не церемонясь, столкнул Чарли вниз, под откос. «Не вылезай!» Он развернулся, вскинул винтовку. Первый выстрел грохнул, оглушая тишину. Один из бегущих споткнулся и рухнул. Но их было пятеро. Чарли, откашлявшись от земли на дне оврага, услышала выстрелы. И увидела его спину — широкую, непоколебимую, прикрывающую ее. И что-то внутри нее, дремавшее годами, проснулось не яростью, а ясной, холодной решимостью. Он не будет стоять там один.       Она выпрыгнула из оврага не как испуганный заяц, а как тигрица. Нож в ее руке сверкнул в косых лучах заходящего солнца. Она не кричала. Просто бросилась на ближайшего зараженного, зашедшего Джоэлу с фланга. Удар был точен и смертелен — лезвие вошло под основание черепа. Существо рухнуло, не успев издать звука.       Джоэл увидел движение сбоку краем глаза и едва не выстрелил, вовремя узнав ее. Сердце его на секунду остановилось от ужаса, а потом забилось с новой силой — от адреналина и дикого, неконтролируемого восторга. Черт возьми, она великолепна. Они не говорили, не координировали действий. Действовали на инстинктах, которые чудесным образом совпадали. Он прикрывал ее дальними выстрелами, она расчищала ему пространство вблизи, ее нож работал как продолжение ее воли — быстро, безжалостно, эффективно. Через пару минут тишина снова вернулась, нарушаемая только их тяжелым дыханием.       Джоэл опустил винтовку, обернулся. Чарли стояла, вытирая лезвие ножа о штаны, ее грудь высоко вздымалась. На ее щеке была кровь. Он шагнул к ней, не отдавая себе отчета, и грубой подушечкой большого пальца стер эту грязь с ее кожи. «Ты… — его голос сорвался. Он кашлянул. — Ты действительно чертовски хороша в этом деле». Она подняла на него взгляд. Ее разноцветные глаза блестели от адреналина, но в уголках губ дрожала улыбка — не гордая, а скорее облегченная. «Взаимно, — выдохнула она. — Хотя толкать в овраг — не самая вежливая тактика».       «Работает», — парировал он, но в его глазах светилось неподдельное, глубокое уважение. Он смотрел на нее не как на ребенка или несчастную жертву. А как на равного. На партнера. Это было ново. И пьяняще. Они пошли дальше, уже в сумерках. Расстояние между ними куда-то испарилось. Они шли почти плечом к плечу, их руки при каждом шаге почти касались.       «Сегодня ночевать в укрытии, — сказал Джоэл, глядя вперед. — После такой возни могут на шум прийти еще».       «Согласна», — просто сказала Чарли. Их руки качались в такт шагам. Мизинцы. Мизинцы едва коснулись друг друга. Случайно. Мимолетно.       Но по обоим ударил разряд. Не болезненный, а горячий, живой, пробежавший от точки касания по всем жилам, ударивший прямо под сердце. Никто не отдернул руку. Они продолжали идти, глядя прямо перед собой на темнеющую дорогу. На их лицах, в почти полной темноте, расцвели одинаковые, сдерживаемые, совершенно дурацкие улыбки. Впереди замаячил темный силуэт сарая. Укрытие. И целая ночь этой тишины, звонкой от невысказанного и от этого прикосновения, которое все еще горело на их коже, как клеймо. Тишина в комнате повисла густая, звонкая, будто после удара в колокол. Слова Джоэла медленно долетели до её сознания, обожгли, и Чарли почувствовала, как жар стремительным приливом поднимается от шеи к щекам. Она, должно быть, покраснела, как маков цвет, и отчаянно надеялась, что полумрак комнаты это скроет.       — Чарли? — тихо повторил Джоэл, не спуская с неё пристального, изучающего взгляда.       — Когда ты меня спасла… я кое-что запомнил. Хотя, наверное, бред это был, просто горячка… Он сделал паузу, давая словам набрать вес.       — Но ты… ты же спала со мной в ту ночь? Первую ночь?       Запомнил. Таки запомнил, гад, — пронеслось в голове Чарли вихрем отчаяния и ярости. Он же был в отключке, без сознания! Да и не было в этом ничего такого! Я жизнь ему спасала, вынужденная мера — переохладиться бы он мог, замерз насмерть. Переступила через себя, через все эти глупые условности… А он теперь носом тыкать решил? Молодец, что запомнил, хоть какая-то польза от этой лихорадки. Но неужели нельзя было промолчать, оставить это там, в темноте и холоде?       Дыхание её сперлось. Она почувствовала, как ладони стали влажными, а сердце колотится где-то в горле. Она отчаянно пыталась поймать взгляд Джоэла, чтобы соврать уверенно, но глаза предательски скользили в сторону, к заиндевевшему окну. — Нет, — выпалила она наконец, коротко и отрывисто, наделив это слово всей твердостью, на какую была способна. Но это «нет» повисло в воздухе хрупкой, прозрачной ложью. Оно звучало красноречивее долгих оправданий, потому что было окрашено дрожью в голосе, алым стыдом на её лице и той панической искрой в глазах, что кричала о сокрытой правде. Это было «нет», за которым читалось громкое, «да».       Уголок губ Джоэла дрогнул, потянувшись в легкую, почти невидимую улыбку. Он не стал задавать больше вопросов. Этого красноречивого, пылающего «нет» ему было достаточно. В груди, под ребрами, тепло разлилось от осознания простой вещи: это не было сном. Не порождением горячечного бреда. Он смутно, сквозь пелену ледяного оцепенения и боли, помнил это — смутный образ в темноте, тихое сопение у самого виска, и главное — тепло.       Живое, спасительное тепло всего ее тела, прижавшегося к его закоченевшему боку в отчаянной попытке отогреть. Он помнил прикосновение ее кожи — нежное, и тот момент, когда холод внутри стал отступать, побежденный этим настойчивым, целительным жаром.       Но вместе с теплом пришло и другое чувство — горькое, ироничное сожаление. Оно легким, холодным камнем упало на дно души. Сожаление абсурдное и постыдное. Впервые за долгие годы он оказался в постели с женщиной. Не просто с женщиной — с Чарли. И его тело, измученное, преданное раной и слабостью, было не в состоянии сделать ровным счетом ничего. Ни обнять, ни даже как следует осознать этот момент. Он был просто беспомощным грузом, источником тепла, который она самоотверженно растапливала. Эта мысль вызывала не злость, а странную, усталую досаду на самого себя. На свою немощь. На упущенный шанс, которого, возможно, и не было вовсе.       Он откинулся на подушку, глядя в потолок, позволяя улыбке медленно сойти с лица. — Ладно, — тихо сказал он, и это слово звучало как белый флаг, брошенный на поле их неловкого молчания. — Спасибо, что вытащила. А Чарли, все еще чувствуя жар на щеках, смотрела на его профиль, на эту внезапно нахмурившуюся бровь, и ей почему-то стало еще более неловко. Она уловила в его последних словах, в этой внезапной задумчивости какую-то новую, непонятную ей ноту. И тишина между ними снова изменилась, наполнившись не только невысказанной правдой, но и этим тихим, личным сожалением, которое Джоэл навсегда оставил при себе.