Часть 9

Глава 10. Праздник

      После инцидента с мылом атмосфера в доме Томми стала напоминать минное поле, где каждый шаг мог привести к новому взрыву неловкости. Обед прошел под бдительным, слегка подозрительным взором Марии и неутомимой болтовней Томми, который, казалось, решил заполнить собой любое молчание. Когда тарелки были убраны, Томми, откинувшись на стуле, вынес вердикт:        «Ну что ж, Чарли. Бери любую лошадь из моей конюшни, кроме вороного жеребца — он мой. Медикаменты, еда, патроны — скажи, что нужно. Мыло, — он с невозмутимым видом бросил взгляд на Джоэла, — у нас в избытке». Джоэл низко наклонился над кружкой, делая вид, что изучает чайные листья на дне.       «Но всё-таки, — продолжил Томми, и его тон стал серьезнее, — может, останешься? Если любишь уединение — у нас есть один дом. На отшибе, но в пределах стен. Его Джоэл сам строил, года два назад. Там еще никто не жил. Будет только ты. Вода, свет, безопасность. И братишка, — он кивнул на Джоэла, — опять же под боком, если что». Слово «под боком» повисло в воздухе тяжелым, двусмысленным намеком. Чарли почувствовала, как жар медленно поднимается от шеи к лицу. Она украдкой глянула на Джоэла. Его уши были ярко-красными, и он с таким остервенением «вытирал» уже сухую кружку, что, казалось, сотрет эмаль.       «Ну, или… как у вас там, не знаю, — Томми развел руками, с наигранным простодушием. — Но в любом случае, тебя тут не обидят».       «Я… подумаю», — выдохнула Чарли, опустив глаза в тарелку. Это была ложь во спасение. Она уже все решила. Решение это было твердым, как камень, и причиняло тупую, ноющую боль где-то под ребрами. Уйти. Обязательно уйти.       «Отлично! — Томми, казалось, и не ждал другого ответа. — А пока готовьтесь оба. Сегодня вечером праздник. Собираем урожай ячменя, будем варить новое пиво. Танцы, песни, выпивка. Парни в прошлом рейде караоке-машину нашли, работающую от генератора. Будет весело. Отмечать будем и твое возвращение, брат». Джоэл простонал что-то нечленораздельное. Праздники, толпа, караоке — это был его личный ад, красиво упакованный в гирлянды. Томми, довольный, вышел из-за стола, потягиваясь. Проходя мимо жены, он наклонился и шепнул ей на ухо «Любимая, сбегай на склад, подбери для Чарли что-нибудь… э-э-э… праздничное. Платье, что ли. Хочу, чтобы наш брат тут глаза выпучил».       Мария отстранилась, глядя на мужа с выражением человека, который явно нюхал что-то не то. «Зачем это?» — спросила она тихо, но отчетливо.       «У меня на неё хорошее предчувствие, — так же «тихо» парировал Томми. — Хочу, чтобы Джоэл не смог устоять. Пусть наконец одумается».       «И что, по-твоему, он сделает, если не устоит? — в голосе Марии зазвучали стальные нотки. — У него сложный характер, Томми. Он не для… таких. Поматросит и бросит. Бедняжке только хуже сделает».       «Не в этот раз, — отмахнулся Томми, уже выходя на крыльцо. — Но платье подбери!» Мария вздохнула, посмотрела на Чарли, которая делала вид, что не слышит, потом на Джоэла, который, казалось, мечтал провалиться сквозь пол. Пожала плечами. «Ладно. Не мое дело».

Джоэл

      Дом. Он предложил ей тот самый дом. Тот, что на холме, с видом на лес. Я его для… неважно для кого строил. Просто чтобы руки были заняты. Чтобы не сойти с ума. И теперь она может там жить. Без меня. За стеной, которую я же и построил. Томми, идиот, своими намеками все испортил. «Под боком». Теперь она точно сбежит. И правильно сделает. Кому нужен сосед-старик, который врывается в ванную? И этот чертов праздник… Какое нафиг платье?! Томми, тем временем, хлопал его по плечу и ржал.       «Представляю, как эта мушка тебя, такого слона, из реки выволокла! Девчонка весом не больше барашка, а тебя, глыбу, откачала. Наверное, как тряпку мокрую таскала?» Джоэл только хмурил брови, но в уголке его рта дергалась неподконтрольная улыбка. «Она и правда сильнее, чем кажется. Во всем».       Тем временем в доме Мария вручила Чарли сверток из тонкой ткани. «Вот. В честь праздника. И в честь твоего прихода. Будь сегодня во всей красе». Чарли развернула сверток. Там лежало платье. Не просто платье, а платье. Черное, мягкое, вероятно, из какой-то старой, но качественной ткани. Оно было приталенным, с тонкими бретелями и… с высоким разрезом вдоль ноги.       «Я… я не могу это принять, — растерялась Чарли. — Это слишком…»       «Примерь, — мягко, но настойчиво сказала Мария. — Ты очень красивая. Ты знала?» Чарли покраснела и отрицательно покачала головой. «Обычная». Чарли, чтобы разрядить обстановку, указала на стену, где среди других фотографий висел снимок милой девочки с ясными глазами. «Кто это? -Это Сара. Дочь Джоэла. Погибла в самом начале, когда всё рухнуло». В груди у Чарли что-то холодно сжалось. «Какой ужас», — прошептала она.       «Да, — кивнула Мария. — Это… оставило шрам. Глубокий. Ни один родитель не должен через это проходить». Чарли молчала, впитывая информацию. Потом ее взгляд упал на другую фотографию — девочку-подростка с упрямым взглядом и густыми рыжими волосами. «А это… Элли?» Мария оживилась. «О, Элли! Ты ее скоро увидишь. Она тут всем уши прожужжала, что надо было на поиски идти. Еле удержали. У них с Джоэлом… сложные отношения. Но она любит своего названного отца. Безумно».       «Названного отца…» — Чарли почувствовала, как с ее души сваливается гиря, о которой она даже не подозревала. Она облегченно выдохнула.       «Я думаю, когда-нибудь он сам все тебе расскажет, — добавила Мария, глядя на нее пристально. — Как и ты о себе. Когда будешь готова».       «Спасибо вам», — вежливо улыбнулась Чарли, сжимая в руках шелковистую ткань платья.

Чарли

      Дочь… умерла. Названная дочь… жива. Элли. Это она снилась ему. Не жена. Дочь. Все встает на свои места. И от этого еще больнее. Он знает, что такое терять. И я собираюсь уйти, заставив его пережить это снова? Нет. Я не позволю ему привязаться. Лучше пусть думает, что я просто мимолетная попутчица. А платье… Чёрное платье с разрезом. Он посмотрит и… что? Ужаснется? Улыбнется? Покраснеет и снова убежит? Интересно, как он танцует… Нет. Нельзя об этом думать. Оденься, выйди, получи лошадь и сбеги с праздника до того, как сделаешь что-нибудь необратимо глупое.

Джоэл

      Чёртово платье. На что она там решится? Наверное, наденет свои чёртовы шорты и гольфы, и будет правильнее всего. А если наденет… Господи, Томми, я тебя прибью. Она выйдет, и все эти молодые идиоты будут на неё смотреть. А я… а я буду стоять, как пень, и ничего не смогу сделать. Потому что я «под боком». Потому что я «братишка». Потому что я старый, и у меня в анамнезе трупы и сломанная девочка, которой я не смог помочь. Ей нужен свет, а не моя тьма. Но если она наденет это платье… черт. Лучше бы я остался в той реке.       Он не знал, что за дверью Чарли уже примерила платье. Оно сидело идеально, будто сшито для нее. Оно меняло всё. Делало ее хрупкость — изяществом, дикость — тайной. Она смотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала себя. И боялась того, что может произойти, когда она выйдет. Боялась и ждала. Праздник в Джексоне был именно тем, чего боялся Джоэл: шум, гам, гирлянды из фонарей, заставляющие мигать его левый глаз, и душераздирающие вопли из караоке-машины, на которой кто-то пытался спеть «Highway to Hell».       Джоэл забился в дальний угол, у барной стойки из уложенных на козлы досок, держа в руке кружку чего-то горьковатого, что здесь с гордостью называли пивом. Его мысли были мрачными и по кругу возвращались к той самой закрытой двери в доме Томми. И тут его накрыло волной парфюма – густого, цветочного, настоянного на отчаянии и спирте. Рядом с ним, словно из-под земли, выросла женщина. Сочная, как спелая слива, с пышными формами, туго стянутыми в платье, и губами, накрашенными в цвет спелой вишни. Марта. Или Сьюзан. Он всегда их путал. «Джоэл Миллер, живой и невредимый, – пропела она, обвивая его шею рукой с такой бесцеремонной фамильярностью, будто они только что встали с одной кровати. – Скучала по твоим… сильным рукам на стройке».       Джоэл мысленно вздохнул. Вот оно. Просто. Без сложностей. Одна ночь, утром – взаимное безразличие. Так и должно быть. Он даже попытался улыбнуться, чтобы настроиться на нужную волну. «Марта. Ты… как всегда, яркая». Но она не успела ответить. Музыка из караоке на секунду стихла, и в этот затихший проем вошла Чарли. Он забыл, как дышать.       Она не просто надела платье. Она несла его, как оружие. Черная ткань облегала ее, подчеркивая хрупкую талию, мягко ниспадая по бедрам и вздымаясь на каждом шаге от высокого разреза, обнажающего стройную ногу. Ее волосы, обычно дикие и взъерошенные, были распущены и лежали тяжелой, темной волной, оттеняя белизну кожи и поразительную асимметрию ее лица. Она была не просто красива. Она была инаковой. Дикой лесной кошкой, случайно забредшей на деревенскую ярмарку. В ее разноцветных глазах отражались огни фонарей и легкая, растерянная улыбка.       Джоэл ничего не слышал. Ни воплей караоке, ни болтовни Марты у его уха. Весь мир сузился до одной точки. И эта точка медленно двигалась по площади, притягивая взгляды каждого мужчины в радиусе пятидесяти ярдов. Один из них, молодой плотник с открытым, глуповатым лицом и руками, которые вдруг показались Джоэлу подозрительно мягкими, не удержался. Он подошел к Чарли с развязной ухмылкой, что-то сказал, протянул кружку и… коснулся ее обнаженного предплечья.       В нём что-то щелкнуло. Словно сработал предохранитель, сдерживавший древнего, спящего зверя. Он даже не помнил, как встал. Просто оказался рядом, встав между Чарли и ухмыляющимся парнем. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел. Взгляд его был плоским, холодным и обещающим такое насилие, что улыбка с лица парня сползла мгновенно. Тот отшатнулся, пробормотал извинение и растворился в толпе. Джоэл развернулся к Чарли, все еще не в силах выдавить из себя слова. Взял ее за локоть – осторожно, но твердо – и повел к тому же бару, оставив Марту с открытым ртом.       «Прости, – выдохнул он, наконец находя голос. – Эти молодые… они иногда забывают о границах». Чарли подняла на него взгляд. Ее глаза, теперь так близко, были подобны двум разным драгоценным камням. В уголке губ играла знакомая ехидная искорка. «Да ничего. А твоя там… сочная красотка. Ждет, не дождется, когда ты вернешься. Не заставляй даму томиться».       Он махнул рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. «Ну и пусть ждет». Он сделал глоток пива, чтобы смочить пересохшее горло, и добавил, глядя куда-то мимо ее плеча: «Ты… ты замечательно выглядишь». Праздник набирал обороты. Кто-то нашел гитару, и музыка стала живее. Караоке-машина заглохла под дружные аплодисменты. Люди танцевали – неуклюже, с размаху, но с искренним весельем. И Чарли… Чарли ожила. Джоэл, наблюдая за ней из своего угла (куда он отступил, как на стратегическую позицию), видел, как сначала осторожно, а потом все смелее она двигалась в такт, улыбалась шуткам Томми, пробовала местный сидр. Он видел, как смех озарял ее лицо – настоящий, легкий, без привычной горькой оболочки. Это было самое прекрасное и самое мучительное зрелище в его жизни.       В какой-то момент она скрылась, направившись, видимо, в уборную. Джоэл снова почувствовал знакомое беспокойство, но заставил себя остаться на месте.       В женском туалете, Чарли поправляла волосы у треснутого зеркала, когда дверь открылась. Вошла та самая «сочная красотка», Марта. Ее взгляд был сладким, как испорченный мед.«Но знаю я таких: в глаза улыбаются, а по напряжённости чувствуется, что она готова нож достать и запулить его мне в глаз, ахнуть, извиниться за то что тут насорила, и тихо удалиться по-английски».       «О, это наша лесная фея, – протянула она, занимая место у раковины рядом. – Смотри-ка, как Джоэл за тобой ухаживает. Мило. Только, не обольщайся. Он такой со всеми новенькими. Особенно с… неопытными». Чарли медленно повернула к ней голову, не меняя выражения лица.       «Джоэл не из тех, кто оседает, – продолжала Марта, наслаждаясь звуком собственного голоса. – Поматросит, проявит фальшивое сочувствие к твоей несчастной судьбе, и наутро ты будешь для него пустым местом. Такова его природа. Он сложный. Сломанный». Чарли вздохнула, поставила ладони на край раковины. «Понятно, – сказала она на удивление спокойно. – И что?» Марта замерла. «Что… что «и что»? Я пытаюсь тебя предостеречь!»       «Ну и? – Чарли наконец посмотрела на нее прямо. Холодный голубой глаз и теплый зеленый были одинаково безжалостны. – Пусть, как ты говоришь, «трахнет». Я не против». Марта аж поперхнулась. «Ты… ты ничего не понимаешь!»       «Понимаю, – перебила ее Чарли, и ее голос стал низким, острым, как лезвие. – Я понимаю, что не прилипала к нему, как банный лист, и не собираюсь хвостом ходить. Я тоже не считаю брак в такие времена большой удачей. Так что твои «предостережения» оставь для кого-то другого. Для тех, кто мечтает о заборе и корыте. Мне это не нужно». Лицо Марты исказилось от злости и унижения. «Ах ты, дерзкая маленькая…» – она резко шагнула к Чарли, занеся руку.       Но Чарли была быстрее. Гораздо быстрее. Она ловко поймала занесенную руку, провернула, и в следующее мгновение Марта с оглушительным воплем летела головой вперед. Чарли, не выпуская захвата, несильно, но весьма убедительно окунула ее шиньон в воду в унитазе, который, к счастью, был чистым. «Аааргх! Пусти!»       Чарли продержала ее так пару секунд, потом отпустила. Марта отпрянула, откашлялась, с ужасом вытирая лицо.       «И запомни, – тихо сказала Чарли, поправляя сползшую бретельку платья, – если уж любишь, то нужно именно любить. А не как вы, безмозглые курицы, – только клювом хлопать да гадить там, где не надо». Она вышла, оставив Марту в мокром, униженном бессилии.       На крыльце было прохладно и тихо. Шум праздника доносился приглушенно. Чарли стояла, опираясь на перила, и смотрела на звезды, пытаясь унять дрожь в руках – не от страха, а от выплеснувшийся ярости. Шаги за спиной были тяжелыми, узнаваемыми. Она не обернулась.       «Что там у вас в туалете произошло? – спросил Джоэл, останавливаясь рядом. – Там Марта выскочила, как ошпаренная, вся мокрая».       «Да так, – равнодушно сказала Чарли. – Хотели жизненный урок преподать. Но я, знаешь, тоже кое-чему научилась за эти годы. Пришлось дать наглядный мастер-класс одной… собеседнице». Джоэл хрипло рассмеялся. Звук был теплым и немного диким. «Не сомневаюсь». Он помолчал, глядя на ее профиль, освещенный луной. «Знаешь… насчет того поцелуя. В лесу».       Чарли сжалась внутри. Зачем? Зачем он снова об этом? Она густо покраснела, к счастью, скрыто темнотой. «Джоэл, не надо…»       «Это был не поцелуй», – перебил он, и его голос прозвучал странно серьезно. Она резко отвернулась, чтобы скрыть дрожь губ. «Да поняла я, поняла! Не надо растолковывать! Просто… любопытство девичье, забыли уже!»       «Нет, не поняла, – он шагнул ближе, и теперь она чувствовала его тепло за своей спиной. – Это был не поцелуй, Чарли. Просто чмок. Но не поцелуй, я даже не почувствовал его».       " Какое наглое враньё, я чувствовала как он замер, я чувствовала как он хотел больше" Она обернулась, чтобы огрызнуться, чтобы оттолкнуть его, чтобы сбежать. Но не успела.       «Настоящий поцелуй… он вот такой». Его сильные, шершавые руки обхватили ее лицо, пальцы впились в волосы у висков. Нежно, но неотвратимо. И его губы нашли ее губы. И это не было нежным прикосновением в лесу. Это был шквал. Это было требование, признание, приговор и спасение в одном. Его поцелуй был горячим, влажным, безудержно жаждущим. В нем была вся ярость, которую он сдерживал, все страхи, которые он подавлял, вся нежность, в существовании которой он давно разуверился. Он пил ее, как утопающий – глоток воздуха, и она отвечала ему с той же отчаянной силой, вцепившись руками в его рубашку, боясь, что если отпустит – ее унесет этим вихрем прочь. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, он не отпустил ее лицо, прижал свой лоб к ее лбу. Их дыхание сплелось в облачко на холодном воздухе.       «Вот, – хрипло прошептал он. – Вот это – поцелуй. Запомнила?» Она не смогла ответить. Только кивнула, чувствуя, как мир вокруг поплыл и перестал иметь значение. Были только он, звезды и жгучее, сладкое, пугающее знание: точка невозврата осталась далеко позади. И обратной дороги нет.