Часть 12

Глава 13. Чарли Водопад был не величественным, а уютным. Негромкий, но настойчивый рокот воды, падающей с каменистого уступа в чистое озерцо, создавал белую шумовую стену. Идеальное место, чтобы заглушить собственные рыдания. Чарли упала на колени у самой кромки воды, не обращая внимания на мокрый мох. И наконец отпустила всё. Плач вырвался из нее не изящными слезами, а сухими, надрывными рыданиями, которые рвали горло и сотрясали всё тело. Она плакала не только об утраченном тепле его рук, о запахе его кожи на подушке. Она плакала о себе. О той девушке, которая за одну ночь с ним почувствовала больше жизни, чем за весь год после смерти брата. Она чувствовала себя предательницей — перед памятью Элиаса, перед самой собой. Она сбежала, как когда-то, и эта параллель жгла ее изнутри стыдом. «Элиас! — крикнула она в грохот воды, словно надеясь, что брат услышит ее сквозь шум мироздания. — Помоги мне! Скажи, что мне делать!» В ответ был только вечный, равнодушный гул водопада и пронзительный крик ястреба в небе. Ни знака, ни утешения. Лишь пустота и холод камней под коленями. И тогда из-за этого природного шума, словно просочившись сквозь него, прозвучал другой голос. Спокойный, ровный, знакомый до мурашек по коже, до ледяного ужаса в каждой клетке. «Ну, здравствуй…» Она замерла. Сердце остановилось, а потом рванулось в бешеной гонке, ударившись о ребра. Медленно, будто против своей воли, она обернулась. Он стоял в нескольких шагах, прислонившись к сосне. Невысокий, аккуратно одетый в потертый, но чистый костюм, с небольшим, ухоженным клинышком бородки. Пастор Мик. Его глаза, светло-карие, смотрели на нее с любопытством и… сожалением. Как учитель смотрит на способного, но заблудшего ученика. «Ты… Это ты?» — выдавила она, и голос ее был чужим, тонким. «О, да, — кивнул он, делая шаг вперед. Его движения были плавными, несуетливыми. — Я долго искал тебя. Очень долго. И вот… наконец нашёл. Но, чувствую, уже опоздал для главного.» Он принюхался, словно к воздуху, и печально покачал головой. «Ты ведь, как я понял, уже не девственница. Жертва должна быть чиста. Непорочна. Ты… осквернена. Очень жаль. Могла бы спасти мир.» Его слова, произнесенные таким обыденным, почти бюрократическим тоном, не вызвали страха. Они вызвали ярость. Чистую, белую, ослепляющую. Все её горе, боль, чувство вины — всё сплавилось в единый взрыв. «Выкуси, козлина!» — прохрипела Чарли и рванулась с места, выхватывая нож. Она была быстра, как змея. Но он был готов. Он не стал уворачиваться от удара. Он просто шагнул навстречу, и его кулак, собранный в точный, короткий удар, вонзился ей в солнечное сплетение. Воздух вышел из легких со свистом. Мир померк. Она согнулась пополам, роняя нож, и рухнула на колени, давясь пустым рвотным спазмом. Боль разлилась по всему телу, парализуя. «Ярость. Гнев. Понимаю, — его голос звучал прямо над ней. Он стоял, глядя сверху, не торопясь. — Но твой брат мешал исполнить волю Божью. Мы просто… устранили неверующего. Извиняться не буду.» Чарли, захлебываясь слюной и болью, попыталась подняться. Её пальцы скользнули по мокрой траве, ища нож. «Мик, — раздался другой голос из-за деревьев. Появился мужчина в рваной куртке, с винтовкой наизготовку. — За ней едет он. Один. Быстро.» Пастор Мик поднял бровь, на его лице промелькнуло что-то вроде досады. «Оу… Ну что ж. Убейте его, значит.» Не… — Чарли попыталась крикнуть, предупредить, но из груди вырвался лишь хрип. Она увидела, как помощник Мика поднял приклад винтовки. Увидела сосредоточенную жестокость в его глазах. Последнее, что она ощутила, прежде чем мир поглотила густая, бархатная тьма — это глухой, всесокрушающий удар в висок. И мысль, пронзительная, как лезвие: Джоэл… Джоэл Он скакал, подчиняясь лишь внутреннему компасу, который тянул его на север, по едва заметной лесной тропе. Он уже видел вдали дымок — не костра, а чего-то большего. Лагеря. И в этот момент из чащи вышли люди. Не случайные бродяги. Они вышли цепко, перекрывая тропу. Трое. И винтовки их были направлены на него. Инстинкт сработал раньше мысли. Засада. Первый выстрел просвистел где-то над ухом, сорвав с сосны кусок коры. Они стреляли сразу, без разговоров. Значит, приказ — убить. «Черт возьми», — прошипел Джоэл, отчаянно дергая поводья. Он развернул взмыленного коня и рванул в сторону густого, буреломного леса. Туда, где лошадь — помеха, но где у одного опытного бойца против троих наездников есть шанс. Он влетел в чащу, низко пригнувшись к шее лошади, чтобы ветки не сшибли его с седла. Сзади слышались крики и топот копыт по мягкой земле. Он проскакал еще с полсотни метров, затем резко осадил коня, спрыгнул и шлепнул его по крупу. «Прочь!» Лошадь, испуганная выстрелами, рванула вглубь леса. Джоэл же метнулся за ближайший, поросший мхом валун. Они въехали в лес, замедлив ход, озираясь. Джоэл выдохнул, слился с тенью ствола. Охотник стал добычей. Теперь можно было поменяться ролями. Первый выстрел был точен. Пуля ударила в колено ближайшему всаднику. Тот с диким воплем слетел с лошади. Второй выстрел — чуть левее, в голову другому. Тот рухнул молча, как мешок. Третий начал паниковать, скача по кругу, пытаясь понять, откуда стреляют. Джоэл выбрал момент и выстрелил ему в грудь. Не смертельно, но тяжело. Тот упал, застонал. Тишина, нарушаемая только хрипами раненого и причитаниями того, что с разбитым коленом. Джоэл вышел из укрытия, винтовка наготове. Тот, что был ранен в грудь, полз, вытягивая окровавленную руку к упавшей винтовке. Джоэл подошел и наступил ногой на его запястье. Хруст костей был отчетливым и влажным. Мужчина завизжал. Не говоря ни слова, Джоэл схватил его за шиворот и потащил к ближайшей ели. Привязал к стволу тем же ремнем, что снял с него. Потом начал бить. Не в ярости. Холодно, методично. Кулак в живот, в лицо, снова в живот. «Кто ты?» Молчание, прерываемое хлюпаньем крови и слюней. «Кто ты, блять?» Тишина. В глазах пленного — тупой фанатичный страх, но не готовность говорить. Джоэл вздохнул, будто устав от непонятливости ученика. Достал нож. Длинное, острое лезвие блеснуло в лесном полумраке. Он взял пленного за мизинец левой руки. «Последний шанс. Кто?» Глаза бандита расширились. Он закивал, забормотал: «Святые… мы… клан Святых…» «Зачем меня «святоши» пришить решили?» — голос Джоэла был ровным, почти бесстрастным. Пленный сглотнул, смотря на лезвие у своего пальца. Джоэл не стал ждать. Быстрое, точное движение — и отсеченный палец упал на мох. Визг оглушил птиц в кронах. «КТО ПРИКАЗАЛ?» «Мик! Пастор Мик! Он наш главный!» «Зачем я ему?» «Не знаю! Клянусь!» — истеричный вопль. Джоэл приставил окровавленное лезвие к его колену. «Врать нехорошо.» «Девка! Из-за девки! Не знаю, что за история! Он искал ее! Мы следили за вами несколько дней… он хотел её… и нашел сегодня утром!» Всё внутри Джоэла дрогнуло и натянулось, как тетива. «Чарли? Ему нужна Чарли?» «Да! Да, черт возьми! Она его старая цель!» «Что еще ты знаешь? Куда он её повез?» «В лагерь! На опушке, в старом лагере лесорубов! Он говорил… сначала хотел принести в жертву, но потом сказал, что для жертвы не годится… а как… как объект для того, чтобы…» Пленный замолчал, увидев, как изменилось лицо Джоэла. Оно стало не человеческим. А каменным. И от этого каменного лица исходила такая волна абсолютного, леденящего мракобесия, что у бандита отнялись ноги. «Покажи на карте, — Джоэл сунул ему под нос самодельную карту района. Дрожащей, окровавленной рукой тот ткнул в точку. Недалеко. Очень недалеко. — Уверен?» «Клянусь! Он там! Он её там!» Джоэл отстранился. Взвел курок своего револьвера. «Пожалуйста… нет…» — захныкал пленный. Выстрел грохнул, коротко и деловито, заглушив лепет. Эхо раскатилось по лесу и затихло. Джоэл не смотрел на тело. Он уже сверял карту, прикидывая маршрут. Лагерь лесорубов. Он знал это место. Он посмотрел в ту сторону, куда ускакала его лошадь, потом на карту. Пешком — час, не меньше. На лошади — полчаса. Но лошади рядом не было. Ладно. Пешком так пешком. Он проверил оружие, заткнул за пояс нож, на котором еще алела чужая кровь. «Держись, малышка, — прошептал он в сторону, где должен был быть лагерь. В его голосе не было ни страха, ни сомнений. Была лишь тихая, стальная клятва. — Я уже близко. Борись. Хоть секунду. Но борись. Я иду.»