Часть 14

Глава 15.

      Сознание вернулось не резко, а мягко, как волна, накатывающая на берег. Сначала Чарли почувствовала тепло — не от огня, а от спальника и мягкой фланелевой рубашки, в которую она была закутана. Потом — запах. Дым, сосновая смола, мыло, кожа и что-то неуловимо его. Запах Джоэла. Он пропитал ткань, он был в воздухе, он был успокоением для ее израненной души. Она открыла глаза. Своды грубой, темной скалы, подсвеченные оранжевым светом костра где-то у входа. И постоянный, убаюкивающий гул — ровный, мощный, знакомый. Водопад. То самое место. Но не место ужаса. Место, где кончился кошмар. Где голова пастора Мика покатилась в грязь. Это был не сон. Это была правда. И теперь здесь был только шум воды и запах безопасности. Она пошевелилась, и острая, но приглушенная боль напомнила о порезанной руке. Кто-то аккуратно перевязал ее чистым бинтом. В проеме пещеры, заслонив свет костра, возникла знакомая широкая фигура. Джоэл.             Увидев, что она не спит, замер на секунду. Потом, не говоря ни слова, он переступил порог, опустился перед ней на колени в пыль пещеры, так что их лица оказались на одном уровне. Его глаза, эти глубокие, уставшие карие озера, были полны такой бури чувств, что у Чарли перехватило дыхание. В них была и ярость, и боль, и облегчение, и страх, который еще не отпускал.       «Никогда, — его голос был низким, хриплым от эмоций, которые он не в силах был сдержать. — Никогда, слышишь? Больше никогда так не делай. Не уходи. Не исчезай. Не принимай такие решения за нас обоих, не поговорив со мной. Никогда.» Он взял ее здоровую руку, сжатую в кулак, и осторожно разжал пальцы, прижимая ее ладонь к своей щеке, покрытой щетиной. Его кожа была горячей.       «Не хочешь жить за стеной? Хорошо. Прекрасно. Давай жить за ее пределами. Только вдвоем. Ты и я. Я построю нам дом. Не в Джексоне. Где-нибудь здесь, у реки. Или в лесу. Где захочешь. Но, черт возьми, Чарли… — его голос дрогнул, и он закрыл глаза, прижимая ее ладонь крепче. — Ты едва мне сердце не разбила. Видеть, как ты оборачиваешься… и все равно уезжаешь. Зная, что чувствуешь ко мне то же самое. Это было… хуже любой пули.» Он вспомнил пропитанные болью, строки в её письме.       "Я одна, всегда одна..." Он открыл глаза, и в них стояла неприкрытая, сырая правда.       «Ты теперь моя семья. Ты… я ждал тебя. Всю свою измученную, грешную жизнь. Не знал, что жду. И ты пришла, и как я могу отказаться от радости видеть тебя рядом всю свою жизнь? Ты теперь не одна, ведь я с тобой. Даже на краю самого конца моей никчемной жизни, я буду бороться, я не оставлю тебя...Клянусь» Он говорил, обнимая ее, целуя ее перевязанные пальцы, ее лоб, сбивчиво и страстно, сбрасывая с души каменные глыбы молчания. И Чарли слушала, и тихие, горячие слезы текли по ее вискам, растворяясь в ткани его рубашки. Когда он замолчал, тяжело дыша, она нашла в себе силы поднять руку и коснуться его седеющего виска.       «Прости меня, — прошептала она так тихо, что шепот почти потонул в грохоте водопада. Но он услышал. — Прости, любимый. Мы… мы будем жить за стеной. Со всей твоей семьей. С Элли. С Томми. Я не оставлю тебя. Клянусь.» Он замер, словно не веря своим ушам. Потом глухой, сдавленный звук вырвался из его груди — смесь рыдания и смеха. Он прижал лоб к ее плечу, и его могучие плечи слегка вздрагивали.       «Спасибо, — прошептал он в ткань рубашки. — Спасибо, любимая. И прости… прости меня. За то, что краду твою молодость. За свой возраст, за груз, за все шрамы, которые принесу с собой в твою жизнь.» Она мягко отстранила его, заставила себя поднять голову. Ее разноцветные глаза, подернутые влагой, смотрели на него с такой безграничной нежностью и пониманием, что у него снова перехватило дыхание.       «Ты ничего не крадешь, — сказала она четко. — Ты даришь. Себя. Покой. Дом. Ты подарил мне право снова чувствовать. Даже если это больно. Ты так крепко засел тут, — она легонько ткнула его пальцем в свою грудь, прямо над сердцем, — и в моей голове, и в душе, что выковырять тебя оттуда может только смерть. И то — не факт.» На его лице, иссеченном морщинами и усталостью, расцвела улыбка. Настоящая, широкая, чуть неловкая, освещающая все его существо светом, который, казалось, годами ждал своего часа.       «Я люблю тебя, Чарли, — сказал он просто, без пафоса, как констатируя самый важный факт во вселенной. — До последнего вздоха.» Она не ответила словами. Она потянула его к себе и поцеловала. Это был поцелуй не страсти, а обета. Вкус соли от слез, тепло дыхания и безмолвная клятва, запечатанная губами под аккомпанемент вечного водопада, который теперь навсегда будет звучать для них не как символ ужаса, а как гимн их новому началу. Началу, полному шрамов, но также — бесконечного доверия и тихой, нерушимой любви, выкованной в огне потерь и отмщенной кровью.