Часть 17

Глава 18. Шепот, песня и вечность

      Лето в Джексоне было временем долгих дней и коротких, теплых ночей. Джоэл работал. Не потому что нужно было выживать, а потому что теперь у его работы была цель — укреплять дом, который стал убежищем для его невероятного, хрупкого счастья. Чарли, к его ворчливому, но глубоко спрятанному удовольствию, не сидела сложа руки. Она нашла свое дело — учила отпрысков Джексона не баловаться, а выживать. Как отличать съедобный корень от ядовитого, как ставить силки, которые не калечат зверя зря, как двигаться по лесу, не оставляя больше следов, чем падающий лист.       Они часто уезжали вдвоем за периметр, на их «уроки взаимного обмена». Он показывал ей, как бы он минировал подступы к укрытию, где лучшая позиция для стрельбы. Она учила его слушать лес — не как охотник, а как его часть. Иногда они просто оставались у водопада. Не того, первого, а другого, большего, чей гул заглушал все мысли, кроме одной: они здесь. Вместе. Прошлое с его грузом ненависти и горя отступило, как утренний туман, уступив место простому, яростному, всепоглощающему счастью. Джоэл даже забыл, каково это — просыпаться с камнем в груди. Теперь он просыпался с ее теплом под рукой.       Правда, одно древнее чувство никуда не делось — собственничество, смешанное с ревностью. Он ловил себя на том, что бросает ледяные взгляды на молодых парней, чьи глаза слишком надолго задерживались на его Чарли. Она же, заметив это, лишь ухмылялась и называла его «старым ревнивым медведем», что только сильнее задевало его мужскую гордость. Однажды вечером они были в баре. Музыка, смех, атмосфера праздника, который в Джексоне умудрялись найти даже в будни. Чарли, выпив сидра, потянулась и сказала, что ей душно и голова немного кружится. Она встала, чтобы выйти на воздух.       «Я с тобой», — тут же предложил Джоэл, откладывая кружку.       «Останься, — мягко остановила она его, положив руку ему на плечо. — Поболтай с Томми. Ты его совсем забросил. Я на пять минут, не больше. Подышу и вернусь.» Она ушла, а Томми, сидевший напротив, действительно сиял от счастья видеть брата не просто живым, а живущим. Они заговорили о планах на новый амбар, и Джоэл на минуту отвлекся. И тут к нему подошла она. Марта (или Сьюзан, черт побери). Та самая, «пышная красотка» с праздника. Ее глаза были влажными, а губы дрожали в наигранно-скорбной улыбке.       «Джоэл… — начала она, пытаясь опустить руку ему на плечо. Он отстранился так резко, что она чуть не пошатнулась. — Я так по тебе скучаю. Мы могли бы… все по-прежнему. Твоя девочка ничего не узнает. Никогда. Я буду тихой, как мышь…» Он смотрел на нее, и внутри все закипало — не от желания, а от брезгливости. «Врать? Изменять? — его голос прозвучал так низко и опасно, что несколько человек за соседним столиком обернулись. — За кого ты меня принимаешь? Таких, как ты, для меня больше не существует.»       Он демонстративно вытер ладони о брюки, будто стирая ее прикосновение. «У меня есть одна. Она дает все сто из ста. Она умна. Она сильна. Она прекрасна. И она умеет любить так, как тебе и не снилось. Так что проходи мимо.» Он развернулся и ушел от стойки, оставив ее с открытым ртом. Но беспокойство грызло его. Где Чарли? Пять минут давно прошли. Он вышел на террасу бара, затянутую вечерними тенями, и замер у двери. На дальней скамье, у перил, его Чарли стояла, скрестив руки, а перед ней — молодой, крепкий часовой с вышки, Сет, известный своим безбашенным флиртом.       «…просто не понимаю, что ты в нем нашла, — доносился голос парня. — Он же старый. Седым пахнет и пылью прошлого. Я могу тебе дать гораздо больше. Веселья. Силы. Будущего.» Джоэл сжал кулаки. Кровь ударила в виски. Он сделал шаг вперед, готовый разорвать этого щенка на части. Но тут заговорила Чарли. Ее голос был спокойным, почти задумчивым.       «Зачем нужен? Давай перечислять, — сказала она, и Джоэл замер, прислушиваясь. — Он красивый. По-настоящему, сюда, — она ткнула себя пальцем в грудь, — где это имеет значение. Великолепно сложен — это ты сам видишь, если глаза не для украшения. Сильный — не только кулаками, а духом. Умный — выжил не тупой силой, а головой.» Она сделала паузу, и в ее тоне появились знакомые Джоэлу острые, язвительные нотки, от которых у него по спине пробежали мурашки и кое-что еще возбужденно дрогнуло в штанах.       «И, конечно же, как без самого главного, — продолжила она, и ее голос стал тише, но оттого каждое слово резало воздух, как лезвие. — Трахается он как бог. По-взрослому. Без суеты и самодовольства мальчишек, которые только и умеют, что подкатывать с глупыми предложениями. Так что спасибо за интерес, но мой выбор давно сделан.»       Наступила тишина. Сет что-то промычал, явно не ожидая такого прямого и «грязного» ответа от хрупкой, почти эльфийской девушки с разноцветными глазами. Джоэл не выдержал и фыркнул, а потом рассмеялся тихим, счастливым смешком, который давно не звучал в его груди. О, Господи, Чарли… Он вышел из тени. Сет, увидев его, побледнел и отступил на шаг, смущенно бормоча извинения.       «Всё в порядке?» — спросил Джоэл у Чарли, стараясь выглядеть серьезным, хотя улыбка так и норовила вырваться наружу.       «Да. Просто пришлось вложить толику здравого смысла в местную молодежь», — невозмутимо ответила она, глядя прямо на него. В ее взгляде читалось: «Я сама справлюсь, но спасибо, что пришел».       «Непрошенный совет, парень, — обернулся Джоэл к Сету, все еще пытаясь не рассмеяться. — Не подкатывай к занятым. Найди свою одну. И постарайся так, чтобы когда-нибудь и она говорила о тебе с таким… энтузиазмом.» Часовой что-то пробормотал и ретировался, явно чувствуя себя и побежденным, и слегка ошарашенным.       «Я все слышал», — сказал Джоэл, подходя к Чарли.       «Ну и хорошо», — отрезала она, и в уголке ее рта дрогнула улыбка. «Вот ведь нахалка», — с нежностью подумал он. Он крепко обнял ее, прижав к себе, и в этот момент последние призраки недоверия испарились. Он знал. Она будет с ним. До конца.       «Давай вернемся, — прошептала она ему в ухо. — У меня для тебя подарок.»       «Подарок?» — удивился он. Она лишь таинственно улыбнулась, взяла его за руку и провела обратно в бар. Там она усадила его за столик в углу, подошла к стене, где висела старая, видавшая виды акустическая гитара, взяла ее и вернулась, устроившись на стуле напротив. В баре потихоньку стихли разговоры. Все знали Чарли как дикарку и молчунью. Видеть ее с гитарой было так же неожиданно, как увидеть, как Джоэл читает стихи. Она провела пальцами по струнам, настраивая, ее разноцветные глаза на секунду встретились с его. Потом она опустила взгляд, и началась музыка. Простая, чистая, чуть грустная мелодия. И потом — голос. Тихий, чуть хрипловатый, но невероятно чистый. Она пела не для зала. Она пела для него. Я помню детский смех, как редкий снимок, Сгоревший город вдалеке дымит. Твое молчанье громче всех сирен, Я стала старше тысячи зим. Ты смотришь в сторону, где был наш берег, Где люди верили простым словам. С тех пор как шепот превратился в рев, Я больше смерти не боюсь, а тебя потерять — да. Припев: После зараженного мира Твои шаги — мой единственный звук. Пусть вся земля станет мерзлой квартирой — Я выберу снова твою теплую руку. Если надежда — это ты, я буду жить, пока дышишь ты. Если завтра снова рухнет небо, разделим пополам один испуганный вдох. Скажи, что я не просто чей-то шанс, Не только кровь, не только знак спасенья. Скажи, что если кончится запас, Останется у нас прикосновенье. Пусть мир нас ненавидит за живых, За каждый хлеб, украденный у мрака… Я выберу тебя среди любых, Твою вину, твой страх, твои атаки. (Припев) После зараженного мира Твои шаги — мой единственный звук. Пусть вся земля станет мерзлой квартирой — Я выберу снова твою теплую руку. Если надежда — это ты, я буду жить, пока дышишь ты.       Когда последний аккорд затих в воздухе, в баре стояла абсолютная тишина. Потом кто-то тихо ахнул, кто-то смахнул слезу. Но Джоэл ничего этого не видел и не слышал. Он видел только ее. Девушку, которая прошла через ад, сохранив в себе эту невероятную, хрупкую силу, чтобы сплести из слов и звуков самую честную, самую страшную и самую прекрасную исповедь. Его исповедь. Их исповедь. Он встал. Подошел к ней. Взял гитару из ее дрожащих рук и поставил рядом. Потом обхватил ее лицо руками и прижал свой лоб к ее лбу. Его глаза были влажными.       «Ты… — его голос сорвался. — Это самый страшный и самый прекрасный подарок, который мне кто-либо дарил.»       «Это правда, — прошептала она. — Вся.» Он поцеловал ее. Медленно, нежно, в полной тишине зала, который стал для них в эту секунду просто фоном. В этом поцелуе не было страсти. Была благодарность. Было обещание. Было прощание со всеми старыми призраками и клятва на новую жизнь, подаренную в песне.       «Пойдем домой, — сказал он, когда они разъединились. — Мне нужно тебя обнять. Просто обнять. Навсегда.» И они ушли, оставив за собой тихий, потрясенный бар, унося с собой свою песню, свою историю и свою непобедимую, выстраданную любовь, которая, наконец, обрела свой голос