Часть 25

Имя, произнесённое Драко Малфоем, словно сорвало печать с зала. По амфитеатру прокатилась волна голосов, сначала приглушённых, затем всё громче, пока помещение окончательно не превратилось в хаотичный гул. — Этого не может быть! — Уизли? Вы серьёзно?! — Он герой войны! — Там даже лица не видно! Кто-то поднялся со своего места, несколько присяжных начали переговариваться уже открыто, забыв о протоколе. Один пожилой волшебник раздражённо постучал тростью по полу, требуя порядка, но шум лишь нарастал. Скепсис, возмущение, недоверие смешались в единую напряжённую массу. Драко Малфой же не повысил голос ни на тон. Он стоял неподвижно, позволяя залу выговориться, будто прекрасно знал, что следующая фраза всё равно вернёт контроль. — Сторона защиты требует немедленного вызова Рональда Уизли для дачи показаний. — произнёс он спокойно, когда шум в зале начал стихать. Он повернулся к Кингсли, выдерживая прямой взгляд министра. — Если обвинение считает мои слова необоснованными, лучший способ это подтвердить или опровергнуть — выслушать самого мистера Уизли. Кингсли медлил лишь секунду. Его лицо оставалось непроницаемым, но напряжение в плечах стало заметнее. Он обменялся коротким взглядом с Гарри, после чего твёрдо поднял палочку. — Аврорам немедленно доставить Рональда Уизли в зал суда, — произнёс он. — До выяснения обстоятельств — под стражу. Заклинание разошлось по залу сигналом приказа. Двое авроров мгновенно покинули помещение. Шум постепенно стих, уступая место ожиданию. Гермиона сидела, ощущая, как взгляды снова возвращаются к ней. Но теперь они были другими. Там, где раньше читалось осуждение, появилось сомнение. Жалость. Неловкость. Несколько ведьм отвели глаза, будто им стало стыдно за собственные прежние выводы. Конечно, были и те, кто всё ещё смотрел холодно, убеждённо. Для них история уже была простой: падшая героиня, пытающаяся переложить вину. Она видела это. И впервые за всё время ей стало всё равно. Её взгляд невольно скользнул вправо, туда, где стоял Драко. Он держался безупречно. Спокойный, собранный, уверенный в каждом слове. Ни тени сомнения. Ни одного нервного движения. Его присутствие заполняло пространство сильнее любой речи. Он не защищался. Он наступал. И это ощущали все. Даже Кингсли теперь смотрел на него иначе. Уже не как на представителя старой чистокровной семьи с сомнительной репутацией, а как на человека, который пришёл сюда докопаться до истины любой ценой. Гермиона поймала себя на мысли, что гордится им. Гарри она намеренно не искала взглядом. Даже не поворачивала головы в его сторону. Внутри больше не было ни злости, ни желания услышать объяснение. Только пустота и окончательное понимание: люди, которых она когда-то считала семьёй, больше не имели права даже на её внимание. Ни Гарри. Ни Рон. Они потеряли это право в тот момент, когда решили сломать её. За тяжёлыми дверьми зала внезапно раздался шум. Сначала приглушённый, будто кто-то спорил в коридоре, затем отчётливый крик, прорезавший напряжённую тишину амфитеатра. — По какому праву?! Уберите от меня руки! Гермиона вздрогнула едва заметно. Этот голос она узнала бы среди сотен. Двери распахнулись, и внутрь буквально втолкнули Рона Уизли. Двое авроров крепко держали его под руки, но он резко вырвался, сбрасывая их хватку с раздражённой силой. Лицо его было пунцово-красным, волосы растрёпаны, мантия перекошена. Он выглядел не испуганным, а взбешённым человеком, уверенным, что произошла чудовищная ошибка. — Почему меня вообще сюда притащили?! — выкрикнул он, резко разворачиваясь к залу. — Я ничего не… Его взгляд мгновенно нашёл Гарри. — Гарри?.. — голос сорвался на требовательную нотку, почти на спасительный вопрос. Но Поттер не поднял головы. Он сидел, сгорбившись, упершись локтями в стол, пальцы сжимали виски так сильно, будто пытались удержать расползающуюся реальность. Он даже не посмотрел на друга. Рон замолчал. Глотнул воздух. В его глазах мелькнуло понимание. Быстрое и тревожное. — Мистер Уизли, — голос Кингсли прозвучал твёрдо, возвращая зал к порядку. — Пройдите вперёд. Взмах палочки, и в стороне от Гермионы появился отдельный стул. Намеренно далеко. Почти демонстративно. Пространство между ними казалось границей, которую невозможно пересечь. — Сядьте. Рон медлил секунду, затем прошёл к месту, тяжело опускаясь на стул. Его взгляд тут же метнулся к Гермионе. Она не повернулась. Сидела прямо, глядя перед собой, словно он был пустым местом. Рон медленно провёл языком по губам и демонстративно окинул её взглядом снизу вверх, задерживаясь чуть дольше, чем нужно, после чего презрительно фыркнул, достаточно громко, чтобы она услышала. Гермиона даже не моргнула. Кингсли наблюдал за этим несколько секунд, затем сцепил руки перед собой. — Рональд Билиус Уизли, — произнёс он официально. — В рамках текущего судебного разбирательства вам предъявлено обвинение в мошенничестве с целью фальсификации репутации мисс Гермионы Джин Грейнджер путём заказа запрещённого магического вещества. По залу снова прокатился шум. Рон резко выпрямился. — Что?! Это полный бред! — он рассмеялся нервно, оглядываясь на присяжных. — Вы серьёзно сейчас?! Кингсли даже не повысил голос. — Суд располагает воспоминаниями, указывающими на ваше участие. Рон сглотнул, пальцы непроизвольно сжались на коленях. — У вас есть два варианта, — продолжил министр холодно. — Первый: вы добровольно даёте признательные показания. Второй: суд вызывает специалиста по легилименции, и ваши воспоминания будут просмотрены публично. Слова повисли в воздухе тяжёлым приговором. Рон вскочил так резко, что стул с грохотом отъехал назад, царапнув каменный пол. В его движениях больше не было уверенности, только паника, смешанная с яростью человека, загнанного в угол. — Это цирк! — выкрикнул он, размахивая руками. — Вы вообще слышите себя?! Меня обвиняют из-за какого-то мутного воспоминания?! Его голос сорвался на визгливую ноту. Он метался взглядом по залу, будто искал хоть одно знакомое лицо, которое подтвердит его правоту. — Она всё это устроила! — Рон резко ткнул пальцем в сторону Гермионы. — Всегда любила строить из себя святую! По рядам прокатился возмущённый ропот. — Мистер Уизли, следите за выражениями, — холодно произнёс Кингсли. Но Рона уже понесло. — Да что следить?! — он почти задыхался. — Она меня бросила, выставила идиотом перед всеми, а теперь позорит моё имя, таскаясь с бывшим Пожирателем смерти! В этот момент воздух в зале будто стал тяжелее. Драко медленно поднялся со своего места. Никто, кроме сидящего рядом адвоката, не заметил, как побелели его пальцы, сжатые в кулак. Челюсть ходила ходуном, в серых глазах плескалось такое холодное, концентрированное бешенство, что ближайшие присяжные инстинктивно отодвинулись. Ему требовалось колоссальное усилие, чтобы не пересечь зал и не врезать Уизли прямо здесь, перед всем Визенгамотом. Рон, ослеплённый собственной истерикой, продолжал: — А теперь она ещё и до наркоты докатилась! Наверняка это Малфой её подсадил! Может, лучше его проверить?! Слова упали в тишину, как искра в сухой порох. Драко сделал шаг вперёд. Адвокат мгновенно коснулся его локтя, едва слышно прошептав: — Мистер Малфой. Это удержало его ровно на грани. Он остановился. Но взгляд…взгляд обещал смерть. Рон тем временем отчаянно повернулся к Гарри. — Гарри! — почти крикнул он. — Скажи им! Скажи, что я был у тебя в тот день! Ты же знаешь! В зале стало так тихо, что слышно было, как кто-то нервно выдохнул. Гарри медленно поднял голову и впервые посмотрел на Рона прямо. — Мистер Поттер вам не поможет, — голос Кингсли прозвучал твёрдо, словно удар молота. — Главный аврор уже дал показания против вас. По залу прокатилась волна потрясённых возгласов. Кто-то ахнул вслух. Присяжные переглядывались, не скрывая шока. Гермиона почти повернула голову. Почти. Но остановила себя, впившись взглядом в противоположную стену. Рон же смотрел на Гарри так, будто не верил в происходящее. — Ты… — выдохнул он. — Что ты сделал?.. Ответа не последовало. И тогда началась новая волна истерики. — Я ни в чём не виноват! — заорал он снова, уже отчаянно. — Это всё она! Всегда всё вокруг неё вертится! Кингсли резко поднялся. Палочка взметнулась к горлу, используя заклинание «сонорус» — МОЛЧАТЬ! Голос министра ударил по залу магической волной. Стёкла задрожали, воздух вибрировал. Рон буквально вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Тишина наступила мгновенно. Кингсли медленно спустился со своей трибуны, остановившись перед Уизли. Его взгляд стал тяжёлым, почти беспощадным. — Вы находитесь в суде Визенгамота, мистер Уизли, — произнёс он тихо, но каждое слово звучало как приговор. — И обвиняетесь не в ссоре с бывшей девушкой. А в преднамеренном уничтожении репутации, свобод и жизни человека, который во время войны неоднократно спасал вашу. Рон побледнел прямо на глазах. Краска сошла с лица так резко, что веснушки выступили болезненно ярко. Даже рыжие волосы казались тусклее. Он больше не выглядел разъярённым. Только испуганным. — Суд проведёт извлечение ваших воспоминаний, — продолжил Кингсли, возвращаясь на свое место. — Немедленно. Аврор шагнул вперёд с серебряной чашей. Рон дёрнулся, но сопротивляться уже не решился. Палочка коснулась его виска. Тонкая серебряная нить воспоминаний медленно вытянулась наружу, дрожа в воздухе. И весь зал затаил дыхание. Серебряная нить воспоминания мягко опустилась в Омут памяти, и поверхность воды дрогнула, распускаясь кругами. Заклинание трансляции вспыхнуло над чашей, и воздух посреди зала начал темнеть, сгущаясь в живое изображение. Зал суда исчез. Все оказались внутри чужой памяти. Камин вспыхивает зелёным пламенем. Из него буквально вываливается Рон Уизли, запинаясь о ковёр и едва удерживаясь на ногах. Пепел осыпается с его мантии, лицо перекошено злостью, дыхание сбито. — Гарри! — орёт он, даже не оглядываясь. Гостиная Поттера залита утренним светом. За столом сидят Джинни и дети, слышен звон посуды и звонкие голоса детей. Гарри поднимает голову, удивлённый резкостью вторжения. — Извини, — коротко бросает он Джинни и поднимается, уже направляясь к другу. Они уходят в соседнюю комнату. Гарри взмахивает палочкой. — Муффлиато. Теперь их никто не услышит. Рон начинает метаться по комнате, как зверь в клетке. В руках у него смятая газета, которой он размахивает перед лицом Гарри. — Ты видел это?! Видел?! Да как она могла?! Он почти швыряет газету в Поттера. Гарри ловит её машинально. — Рон… остановись. Просто объясни нормально, что произошло. Но тот уже вытаскивает из кармана колдографии, нервно роняя несколько на пол. Снимки вспыхивают движением. Гермиона смеётся рядом с Пэнси. Драко идёт рядом. Их плечи почти касаются. Другой кадр: трасса мотогонок, они стоят слишком близко. Ещё один: взгляд, который невозможно трактовать как дружеский. Гарри перебирает фотографии, хмурясь. — И? — он поднимает глаза. — Что здесь такого? Рон смотрит на него так, будто тот окончательно потерял разум. — Разве ты не видишь?! — голос срывается. — Они спят вместе! Гарри снова переводит взгляд на снимки. — Вообще-то…не вижу. Рон молча сверлит его взглядом, требуя согласия. Давит. Ждёт. Гарри тяжело выдыхает. — Ладно… допустим. И что ты хочешь, Рон? Это её жизнь. Она выбрала, как жить. Может, тебе уже пора отпустить всё? У тебя вообще-то есть Лаванда… — Но страдаю я! — взрывается Рон, ударяя ладонью по столу. — Надо мной смеются! Думаешь, я не слышу, что говорят в Министерстве?! Каждый день! Он начинает говорить быстрее, глаза лихорадочно блестят. — Я всё продумал. Гарри замирает. — Что ты продумал, Рон? И тогда на лице Уизли появляется злая, почти довольная улыбка. — Ты мне поможешь. Мы подставим её. Ты наведёшь авроров на клуб, где она будет развлекаться. Если ещё и хорёк попадётся…вообще идеально. Гарри смотрит на него так, словно впервые видит этого человека. — Рон…ты слышишь себя? — голос Поттера становится жёстким. — Я не собираюсь участвовать в этом. Ты хочешь, чтобы я потерял работу? Этого ты для меня хочешь? А Гермиона? Она, по-твоему, заслужила это? Рон смотрит на него с холодной ненавистью. — Теперь и ты решил меня бросить, да, друг? Гарри отворачивается, проходит к окну, сжимая пальцами переносицу. Долго молчит. Тишина тянется мучительно. И, наконец, он говорит тихо: — Хорошо. Я помогу. Гарри резко разворачивается, голос становится жёстким: — Но после этого больше ко мне не обращайся. Я не буду травить на нее своих людей. Сам всё делай. Возьми дежурство, подставь её как хочешь. Но я в этом участвовать не буду. Рон мгновенно оживляется, кивая слишком быстро. — Да, да, конечно! Спасибо, Гарри. Я всё сделаю сам. Он разворачивается и уходит. Изображение дёргается. Темнеет. И появляется второе воспоминание, которое уже все видели ранее. Тот самый клуб. Красный свет. Тяжёлый воздух. Рон стоит перед Морвейном, нервно сжимая пальцы, и тихо, почти шёпотом, произносит: — Мне нужно, чтобы ты подставил одного человека… Гермиону Грейнджер. Омут вспыхивает. И воспоминание обрывается. Тишина в зале становится оглушительной. Серебряное сияние Омута памяти погасло так же резко, как и возникло. Изображение рассыпалось, будто стекло, и зал суда вновь вернулся в реальность. Несколько секунд никто не двигался. Гермиона сидела неподвижно, пальцы сжаты на коленях так, что ногти впиваются в кожу. Она почти физически почувствовала этот момент. Не как осознание. Как разрыв. Что-то внутри неё тихо и окончательно сломалось, без крика, без драмы. Просто исчезло. Годы дружбы, война, смех в гриффиндорской гостиной, совместные победы и страхи… всё рассыпалось пеплом прямо у неё на глазах. И, судя по выражениям лиц вокруг, это почувствовала не только она. По рядам прокатился приглушённый шёпот. Кто-то качал головой, кто-то смотрел на Рона с откровенным отвращением. Кингсли Бруствер ещё несколько долгих секунд не сводил с него тяжёлого взгляда, после чего медленно поднялся. — Суд объявляет перерыв. Присяжные удаляются для вынесения решения. Его голос прозвучал глухо, но окончательно разрушил оцепенение. Пятнадцать минут тянулись бесконечно. Гермиона почти не слышала происходящего вокруг. Она лишь чувствовала рядом присутствие Драко, даже не видя его. Это странным образом удерживало её в реальности, не позволяя окончательно провалиться в холодную пустоту внутри. Когда двери снова открылись и присяжные вернулись на места, в зале мгновенно воцарилась напряжённая тишина. Кингсли занял своё место, развернул пергамент и без лишних вступлений произнёс: — По итогам рассмотрения представленных доказательств суд постановил: мисс Гермиона Джин Грейнджер признаётся невиновной по всем предъявленным обвинениям. Все обвинения в незаконном употреблении магических веществ третьей категории риска с неё снимаются. По залу прокатился облегчённый шум. Кингсли продолжил, голос его стал заметно жёстче: — Рональд Билиус Уизли признаётся виновным в умышленной фальсификации доказательств, организации преступного сговора с целью дискредитации личности, а также в заведомо ложном доносе, повлёкшем незаконное задержание гражданского лица. Суд постановляет обязать мистера Уизли выплатить мисс Грейнджер компенсацию морального ущерба в размере семиста галеонов. И именно тогда Гермиона впервые повернула голову. Она посмотрела на Рона спокойно. На губах появилась лёгкая улыбка триумфа. Он проиграл. Как проигрывал всегда, пытаясь сломать то, что было сильнее его. Рон встретился с её взглядом и будто вспыхнул изнутри. Лицо перекосилось, глаза налились яростью. — Ах ты сука! — выкрикнул он, резко вскакивая со стула. Стул с грохотом опрокинулся. Он рванул вперёд, замахиваясь. Но удара не произошло. Перед Гермионой словно из воздуха выросла высокая фигура. Рон даже не успел остановиться, когда кулак Драко с сухим, тяжёлым звуком врезался ему в челюсть. Голова Уизли дёрнулась в сторону, тело потеряло равновесие, и он рухнул на пол, ошеломлённый болью. Драко стоял над ним, идеально прямой, холодный, как клинок. — Даже думать о ней больше не смей, — тихо произнёс он, глядя сверху вниз с откровенным презрением. — Понял меня, выблядок? В зале кто-то ахнул. Кингсли медленно прочистил горло, демонстративно перелистывая бумаги, будто ничего не произошло. — Главный аврор Поттер, — произнёс он сухо, — будьте добры… сопроводить мистера Уизли в камеру временного содержания. Думаю, ему необходимо время… остыть. Гарри поднялся без слов. Он всё ещё избегал смотреть на Гермиону, помогая поднять оглушённого, что-то несвязно мычавшего, Рона. Драко уже повернулся к ней. Его руки легли на её плечи, и в следующую секунду Гермиона оказалась в крепких объятиях. Только тогда она позволила себе выдохнуть. Всё напряжение последних дней будто разом покинуло тело. — Пойдём, — тихо сказал он, касаясь губами её виска, осторожно направляя к выходу. Она позволила увести себя. У самой двери Гермиона всё же остановилась на мгновение и невольно посмотрела назад. Гарри стоял неподвижно посреди зала. Их взгляды встретились лишь на секунду. Его губы едва заметно прошептали: «Прости». Она ничего не ответила. И просто ушла.