Глава 3. И грянет Гром

Тихий, почти робкий скрип двери рабочиего кабинета Шина, вырвал его из густой тишины, в которую он погрузился, изучая отчёты о происшествии с «Эйнхерией». Бледное свечение голографического экрана отражалось в его алых глазах. Звук был достаточно тихим, что любой человек, возможно, и не заметил бы, но Шин уловил его крайне отчётливо, переведя взгляд на дверь. Из тёмного проёма двери, словно из глубины ночи, вышел маленький силуэт. Девочка, лет шести на вид. Белая пижама, чуть великоватая и потому смешно собирающаяся складками у локтей. Руки обнимали видавшего многое плюшевого медведя, скрывая половину её хрупкого тела. Длинные, растрёпанные, будто зимний иней белые волосы, мягко колыхались при каждом осторожном шаге. — ...Папа?.. — пробормотала она, протирая сонные глаза кулачком. — ...Ты чего не спишь? Шин смягчил взгляд, медленно отложил планшет, закрыв окно с отчётом и поднявшись, шагнул к девочке. Колено мягко коснулось ковра, когда он опустился перед ней, положив свою ладонь на ту что держала медведя. — Это я должен спросить, Алиса.– голос его был крайне мягок и спокоен. Такой же как и при обычном времяпрепровождении с Леной наедине. – Почему ты не спишь? Шин вел себя достаточно тихо, это было его привычкой ещё с времён Восемьдесят Шестого сектора, по этому ему было и интересно, что же привело столь невинную девочку сюда. — Я… шла попить воды, — девочка тихо вздохнула, будто это было невероятно важное признание, — и увидела, что у тебя свет. Она посмотрела на него своими разными глазами: один алый, другой чёрный. Глаза, которые она унаследовала именно от него. Глаза, в которых часто отражалось гораздо больше, чем можно было бы ожидать от ребёнка. Шин мягко положил ладонь ей на голову, проводя пальцами по шелковистым, чуть холодным на ощупь, волосам. — Ясно. Папа занят очень важным делом... И в ту же секунду он понял, что допустил ошибку. Алиса подняла голову. С неё будто мгновенно слетела сонная пелена. Взгляд стал ярче. Живее. В нём вспыхнул знакомый запал, настойчивое желание помочь, такое же, как у Лены… и такое же, что однажды приводило к неприятностям. Невольно он выдохнул, почти беззвучно. — Я могу помочь!? — ...А спать тебе не нужно? — поинтересовался он, заранее зная ответ. — Ненужно. — Она покачала головой, сжимая медведя так, будто тот был щитом. — Я полна сил и хочу помочь! Шин прикрыл лицо рукой. Не потому что был зол, просто смирялся с результатом собственного просчёта. Но его беспокойство связано с ещё одной вещью. Как будет реагировать Лена, если узнает, что Алиса провела всю ночь за отчётами, вместо положенного ей, как ребёнку, сна. Этого гнева он боялся куда больше, чем любой вражеской машины во время войны. — Мама будет ругаться, Алиса, — мягко напомнил он. — Ты же не хочешь, чтобы она расстраивалась? Запал в глазах девочки погас так же быстро, как вспыхнул. Плечи опустились. Она виновато ткнулась носом в голову медведя. — ...Не хочу. — Не расстраивайся. — Шин поднялся, отряхнув колени. — Пойдём. Как ты и говорила, попьём воды. А потом спать. Договорились? — ...Угу. Он осторожно поднял девочку на руки. Алиса легла ему на грудь так естественно и легко, будто была не ребёнком, а хрупким, едва уловимым сновидением, которое можно унести, стараясь не потревожить. Её тонкие пальцы вцепились в военную рубашку Шина, стараясь удержаться и не сильно мешать ему. Выйдя из кабинета, он бесшумно закрыл дверь, и они двинулись по коридору. Лампы вдоль стен зажигались одна за другой, теплым и одновременно мягким светом, напоминающий свет свечи, превращая тень за каждым углом в нечто почти живое. Казалось, поместье дышало во сне. И этот дом, подарок Ятрая, ныне главы семьи Ноузен, который он вручил через год после окончания войны с Легионом. Он был для Лены и Шина символом начала новой, спокойной жизни. Коридор плавно переходил в широкую лестницу, ведущую на первый этаж. Ступени были старые, местами слегка истёртые, и под ногами любого другого человека они бы непременно издали скрип. Но не под шагами Шина. Его походка была настолько лёгкой, будто он ступал по воздуху. — Пап, — вдруг спросила Алиса, прижавшись щекой к его плечу, — а как у тебя получается так тихо ходить? В её голосе была смесь детской искренности и восхищения. Она сама, унаследовала его бесшумность, но всё равно пока не могла пройти по этой лестнице без звука, особенно посреди ночи, когда тишина была оглушительной. — Само собой как-то выходит. — он чуть улыбнулся. — Когда я воевал с Легионом, мне приходилось учиться двигаться бесшумно. Чтобы он меня не нашёл. — А почему мама так не умеет? — Ну, как тебе сказать… — начал он, собираясь подобрать слова, которые не поставят его под удар, если Лена вдруг это услышит. Но фраза оборвалась. Так же резко, как его шаг. Его взгляд упал на входную дверь. Там, на коврике перед ней, лежал белый конверт. Обычный на вид, ничем не выделяющийся. Шин не ждал писем. Лена тоже. Курьеры сюда ночью не приходили. Да и обычная почта давно была заменена цифровыми каналами. Алиса следила за его взглядом. Сначала растерянно посмотрела на него, потом на конверт. — Папа… это что? — Хороший вопрос, — пробормотал Шин и осторожно подошёл к двери. Присев, он одной рукой удерживал Алису, а другой поднял конверт. Осмотрев его с двух сторон, ни адреса доставки, ни адреса отправителя не было. Это был чистый конверт, в котором по всей видимости было письмо. — Здесь… письмо? — тихо сказала Алиса и протянула руку. Шин позволил ей взять его и девочка аккуратно, почти благоговейно, вскрыла бумагу и достала сложенный лист передав отцу. — Спасибо, Алиса. Он начал читать. Однако... В тот же миг, громоподобный взрыв ударил в дверь так, что стёкла в прихожей разлетелись в осколки. Воздух взвыл. Деревья рядом дрогнули. Свет погас на мгновение, а после медленно включился. Шин инстинктивно рухнул на пол, прижимая Алису к груди, накрывая её собой. Он почувствовал, как девочка дрогнула всем телом. Её сердце забилось о его грудную клетку, как пойманная птица. Когда звон и стук стекла улёглись, он поднял взгляд. Алиса дрожала. На её ресницах висели крупные слёзы, и она отчаянно пыталась их сдержать, но страх, холодный и чуждый, уже рвался наружу. Она была ребёнком, маленьким и хрупким, не знавшим, что такое война, разрывающая ночь на куски. И этот звук был слишком похож на те взрывы, что сопровождали Шина большую часть его жизнь. Он крепче обнял её, гладя по голове. — Спокойнее, Алиса… всё хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо. Я рядом. Но сам он чувствовал, как внутри него поднимается знакомая, опасная тишина, та, что появляется, когда мир вновь пытается украсть у него тех, кого он любит. В этот момент наверху послышался топот босых ног. Резкий, испуганный. Лена. Она появилась на верхней площадке лестницы, в ночной пижаме, волосы растрёпаны, а на лице страх, который она пыталась спрятать, но он всё равно прорывался через каждое движение. — Шин!… Алиса! — её голос сорвался. — С вами всё хорошо?! — Всё нормально. Мы не пострадали. Лена спустилась почти прыжком. Едва её колени коснулись пола рядом с ними, она схватила Алису, осматривая её дрожащими пальцами, проверяя, суха ли кожа, нет ли крови. Убедившись, что с девочкой всё в порядке, Лена прижала её к себе, скрывая лицо Алисы в своих руках, будто могла заслонить её от мира. — Не бойся, моя девочка… всё хорошо… мама здесь… Но голос её дрожал. Страх не отпускал. Шин поднялся и двинулся к разбитому окну, рука автоматически легла на кобуру. Он выглянул наружу. И увидел пламя. Всего в нескольких метрах от дома горела машина. Огонь пожирал металл, вырывался языками в ночь и освещал сад багровыми всполохами. — Вот же… — тихо выдохнул он, на что Лена подняла голову. — Что там? — Кто-то… явно хочет не только смерти Фредерики. — Его голос стал твёрдым. Холодным. Тем самым, из старых времён. — Собирайтесь. Через пятнадцать минут выезжаем. — Хорошо. – Лена кивнула, коротко, без споров. Она понимала этот голос. Повернувшись к девочке, вытирая слёзы с её щёк, она произнесла — Алиса, солнышко… пойдём. Нужно одеться. Хорошо? Алиса всхлипнула, но всё же послушно кивнула, крепко вцепившись в мамину руку — так крепко, будто боялась отпустить и снова услышать тот звук, который разорвал их ночь. Лена осторожно подняла её, прижимая к себе, и быстрыми шагами повела к лестнице наверх, в их спальню. Девочка оглядывалась через плечо, будто проверяла, остался ли отец там, где стоял. Будто его присутствие удерживало мир от окончательного распада. Шин остался внизу. Он стоял неподвижно перед настенным телефоном, держа у уха трубку в которой звучали ритмичные гудки, сменившиеся вскоре на голос старого знакомого офицера. — …Йонас слушает… – даже сквозь телефон было слышно, как мужчина потягивается, ещё не понимая, кто его тревожит ночью. — Йонас, это Шин. У нас ЧП. – в голосе Шина не было ни дрожи, ни резкости, только выученная за многие годы концентрация. — Что случилось? — уже серьёзно, но всё ещё с легкой заторможенностью раннего пробуждения. — Машину возле моего дома взорвали. Словно воздух в телефоне на миг стал плотнее. Тишина была такая тяжёлая, что казалось, можно услышать, как Йонас застывает, пытаясь осознать услышанное. Потом раздалось быстрое шуршание — звук резкого движения, как будто где-то в темноте резко отодвинули стул. — Кто-то пострадал? – отозвался он, без намека на сонливость. — Повезло, что нет. — Шин чуть выдохнул. — Алиса, Лена и Я в порядке. Разве что Алиса сильно напугана. Он сказал это ровно, но даже сквозь ровность чувствовалось — мысль о её страхе резала глубже, чем сам взрыв. — Так… — голос Йонаса стал жёстче, деловее. — Я вызываю к вам автомобиль. Через десять минут будет у вашего дома и доставит прямо ко мне. Встретимся в управлении. Шин кивнул, хотя собеседник не мог этого видеть. — Хорошо. Жду. Он медленно повесил трубку, приводя в порядок мысли после случившегося сегодня.

†

Шин, Лена и Алиса сидели в кабинете Йонаса уже почти десять минут. Время тянулось глухо, густо — как вязкая патока, в которой даже дыхание казалось слишком громким. Лена не отпускала дочь ни на мгновение. Алиса сидела у неё на коленях, прижавшись так близко, будто стремилась спрятаться в её груди и исчезнуть. Лена держала её одной рукой за талию, другой медленными, осторожными, движениями проводила по белым, слегка растрёпанным, волосам. Пальцы дрожали. Незаметно, но Шин это прекрасно видел. Он видел всё. С тех самых пор, как они вошли в этот кабинет, Лена почти не произнесла ни слова. Только изредка поглядывала на Шина быстрыми, короткими взглядами. В глазах было беспокойство, которое она отчаянно пыталась удерживать внутри. Но страх, тихий и холодный, всё равно проступал в каждом жесте. Алиса же тянулась к обоим, и к матери, и к отцу. Она держала их за руки своими маленькими ладонями, слишком маленькими для того ужаса, который ей пришлось пережить. Она знала, что такое взрывы только по рассказам родителей. Они всегда старались говорить об этом мягко, упрощённо, как можно дальше от настоящей войны. Но то, что она услышала сегодня ночью, это был звук, который невозможно описать словами. Сила, которая выбивала воздух из лёгких и рвала мир на части. Теперь её глаза были покрасневшими от слёз, длинные ресницы ещё блестели следами плача. Внутри ребёнка боролись страх и унаследованная от отца упрямая стойкость. Но страх пока одерживал вверх. Шин сидел рядом, почти не шевелясь. Его рука лежала поверх маленькой ладони Алисы. Лёгкая, но твёрдая, будто являла собой обещание: «Я здесь. Никто тебя не тронет». Его взгляд, как обычно, был спокоен. Точнее, сдержан. Настолько, что любой, кто не знал его, мог бы подумать, что он вовсе не испытывает эмоций. Но Лена видела, как напряжена линия его плеч, как жестко сжата челюсть, как он держит себя в руках. И понимала: внутри Шина кипела та тишина, которую он сам боялся больше любого врага. Тишина, что оставалась после войны. Тишина, предвещающая действие. Он боялся потерять их. Страх этот был настолько силён, что он не шёл ни в какое сравнение с временами войны с Легионом. И Лена его прекрасно понимала. Она испытывала те же эмоции, те же желания, что и Шин. Возможно, даже сильнее, чем он. Дверь кабинета распахнулась с резким, сухим хлопком. Алиса вздрогнула так сильно, что Лена в тот же момент обняла её крепче, почти болезненно. — Спокойнее, все нормально детка. – пробормотала она, успокаивая её. Вошёл Йонас полностью собранный, в мундире, с погонами Коммодора. На плечах висела шинель, котору он снял одним резким движением и аккуратно повесил на спинку кресла. Лицо его было сосредоточенным, посеревшим от недосыпа и тревоги. — Прошу прощения, что задержался, Генерал, Коммодор… — его взгляд мягко скользнул к Алисе. — И Леди Алиса. Девочка слегка приподняла голову. — …Здравствуйте, дядя Йонас… — голос был тихим, дрожащим, едва слышным. Но он всё равно улыбнулся. Улыбка вышла усталой, но искренней. Шин поднялся, пожал протянутую руку. Лена лишь вежливо кивнула и улыбнулась. Хотя она и вышла крайне измученной. Ей сейчас было не до любезностей. — Перейдем ближе к делу. — сказал Шин. Йонас кивнул, сразу же перешёл к сути: — Да. Ещё раз прошу прощения. Пока я добирался сюда, сказал своим достать записи с камер наблюдения вокруг вашего поместья… – он замолчал, как будто думал как рассказать. Лена подняла голову. — И что? С ними что-то не так? — Нет-нет, с ними вроде пока никаких проблем нет. Скоро начнут изучать. – сразу стал успокаивать их Йонас, показывая что ситуация под его контролем. Но продолжение далось ему куда сложнее. – ...В управление почти сразу же пришло анонимное письмо. В нём, заявление о том, что за попыткой убийства вас двоих… и Госпожи Фредерики… стоит группировка Противников Возвращения Империи. Тишина опустилась мгновенно. Напряжённо. Даже воздух словно стал плотным. Лена обменялась быстрым взглядом с Шином. — Мы-то здесь при чём? — произнесла она, тихо, но резко. — Я давно не аристократка, да и из моего рода... Осталась только я. — А я официально не часть дома Ноузен и не влияю на них. Йонас положил письмо на стол. Бумага шуршала сухо, как бы подчёркивая серьёзность происходящего. — Дело сложнее. Исходя из содержания, можно сделать вывод: среди них есть не только обычные экстремисты. Есть люди, которые знают вас. Лично. Шин замер. Лена — тоже. — Отбеливатели? – через мгновение одновременно произнесли они. …в комнате стало холоднее. Имя, которое не произносили вслух многие годы. Лена поникла. Её плечи чуть сжались. Шин тут же подошёл к ней, положил руку на плечо, стараясь поддержать. Пальцы его были тёплыми и уверенными. — Не исключено. – продолжил Йонас. – Возможно, это бывшие офицеры Альбы. Или те, кто просто ненавидит вас из-за того, кем вы стали. — он сделал паузу. – В независимости от этого, вы, ваша дочь и Фредерикой — их главные цели. Лена крепче прижала Алису. Девочка снова дрогнула, услышав свое упоминание в контексте опасности. Шин машинально положил ладонь на её голову, успокаивающе гладя. — Пока это всё, что у меня есть, — сказал Йонас. — Я бы вам посоветовал остаться в управлении. Тут по крайней мере безопасно. Шин покачал головой. — Не хочу отнимать у тебя людей. Я подумаю, к кому нам переехать на время. — Как вам будет удобнее. Генерал Вензель уже в курсе, так что за службу можете пока не волноваться. Главное, не светитесь лишний раз. Остальное мы возьмём на себя. Лена поднялась с Алисой в руках. Девочка медленно подняла голову и тихо сказала: — Спасибо, дядя Йонас… И только после этого позволила себе снова спрятаться матери под подбородок. — Не за что. Берегите себя, — тихо произнёс Йонас. Выйдя из кабинета, они втроём направились по коридору в сторону парковки, чтобы вернуться домой и собрать хоть какие-то минимальные вещи. Коридор был длинным, освещённым редкими лампами, светившими мягкими, тусклыми огоньками, отбрасывающими вытянутые тени на стены. Алиса снова прижималась к Лене, будто боялась, что если отпустит хотя бы один палец, мир снова взорвётся. Лена держала её крепко, но аккуратно, постоянно поглаживая по спине, словно успокаивая не только дочь, но и себя. — Думаю, Аннет и Сео не будут против, если мы приедем к ним. — наконец произнесла Лена. Голос её был ровным… слишком ровным. Ровным так, как бывает только у человека, который удерживает себя из последних сил. — Я созвонюсь с ними, — ответил Шин. Он говорил спокойно. Но его взгляд не отпускал Лену ни на секунду. Он видел каждое едва уловимое движение её плеч, каждый вздох, который был слишком коротким, и каждый взгляд вниз, туда, где Алиса прижималась к её груди, всё ещё дрожа. Он видел, насколько Лена сейчас на пределе. И Лена это знала. Только когда они свернули за угол, Лена остановилась так резко, что её волосы вздрогнули. — ...Они хотели убить нашу дочь, — прошептала она. Шёпот был низким, хрипловатым, почти не похожим на её голос. Алиса вскинулась, но Лена тут же прижала её крепче. — Тише, милая… всё хорошо… всё хорошо, родная… – сказала она уже другим, мягким тоном, чтобы успокоить её. Шин шагнул ближе. — Лена… — Я просто… Алиса же… если бы вы были за дверью... Если бы мы нашли это письмо с приглашением раньше и поехали… – Она замолчала, прикрывая рот ладонью, чтобы не сорваться прямо в коридоре. – Я не хочу жить в мире, где она может умереть из-за чьей-то грязной ненависти. Она повернулась. Её глаза метнули в него взгляд, в котором горело то, что он видел у неё лишь однажды. Тот взгляд был не из тех, от которых отворачиваются. Он был из тех, что режут воздух. — Эти твари, — сказала она шёпотом, чтобы Алиса не поняла слов, — думают, что могут тронуть её... Думали что им не окажут сопротивления. Если так то они глупцы... и именно этим глупцам, — она оборвала себя, едва удерживая голос от срыва, — я сама сверну головы. Шин вдохнул. Медленно. Будто готовясь войти в ледяную воду. Он видел: Лена была на грани той тьмы, которую он почти забыл. Такая же, которую он ощущал к брату. Он мягко положил ладони ей на плечи. Тёплые. Спокойные. Такие же, которыми он когда-то выводил её из отчаяния. Она подняла взгляд. В её белоснежных глазах, обычно сияющих заботой, сейчас горел холодный, резкий огонь ненависти. — Я понимаю, что ты чувствуешь, Лена. И я хочу того же, — продолжил Шин. — Я хочу найти каждого причастного и свернуть им головы причинив столько страданий, сколько они принесли нам. Разобраться с ними, чтобы их последователи даже не посмели приближаться к нам ещё раз. Но… – Шин чуть усилил хватку на её плечах. – Но я не могу смотреть как ты позволяешь себе такие мысли сейчас. Не при Алисе. Лена прикусила губу. — Они чуть не убили нашу дочь, Шин, — прошептала она. — Нашу, дочь. И тебя со мной. — И я это прекрасно знаю. И именно поэтому… — он смотрел ей прямо в глаза, не позволяя ей уйти в своё отчаяние, — …я прошу тебя. Не дай этой ненависти разрушить тебя. Не делай того, что потом будет причинять тебе боль. Месть… — он выдохнул, — это моя ноша. Не твоя. Лена открыла глаза. В них дрожали слёзы. Не от страха. От ярости, от бессилия… и от той любви, которую невозможно описать словами. — Я… — прошептала она, — я просто не хочу потерять вас. Шин тихо, почти неслышно кивнул. — И ты не потеряешь. Я тебе это обещаю. И он обнял её — осторожно, одной рукой, чтобы не раздавить Алису, хрупкость между ними, но достаточно крепко, чтобы она почувствовала: он здесь.