Глава 7. Надежда

Ритмичный писк счётчика пульса раздавался по палате военного госпиталя базы Русткамер, ровный и однообразный, словно кто-то отсчитывал время не секундами, а ударами сердца. Этот звук не был громким, но он заполнял всё пространство, навязываясь слуху. Юфа лежала без сознания. Неподвижно, почти слишком спокойно, будто просто спала. Белые простыни аккуратно укрывали её до груди, бинты были скрыты под больничной одеждой, а к руке тянулись тонкие трубки капельниц. Лицо казалось бледнее обычного, ресницы отбрасывали слабую тень, и только едва заметное движение грудной клетки подтверждало - она здесь и она жива. Операция прошла успешно. Врачи говорили об этом спокойно, деловито, словно речь шла о чём-то обыденном. Важные органы не были задеты. Угроза жизни миновала. Но при этом их голоса не скрывали другого: повреждения всё равно были серьёзными, восстановление займёт время, и ближайшие несколько недель, если не целый месяц, ей придётся провести прикованной к койке, терпя боль и слабость. Анджу и Дастину сообщили обо всём в первую очередь. И теперь они находились здесь, рядом с её койкой, словно боялись отойти даже на шаг. Они сидели молча, почти не двигаясь, будто любое неосторожное движение могло разрушить хрупкое равновесие, в котором Юфа сейчас существовала. Анджу выглядела подавленной. Это было видно сразу — по опущенным плечам, по застывшему взгляду, по тому, как она время от времени сжимала пальцы, словно пытаясь удержать что-то ускользающее. Дастин прекрасно понимал её состояние. Он знал эту тишину, знал этот страх. Она уже теряла любимого человека. И сегодня, только по воле случая, судьба не повторила тот же жестокий удар. — …Ты как? — тихо спросил он после почти минутного молчания, не глядя на неё, но всей сутью обращаясь именно к ней. — …Плохо… — так же тихо ответила Анджу, не пытаясь смягчить или скрыть правду. Раньше она бы не сказала этого вслух. Проглотила бы, улыбнулась, нашла бы нужные слова, чтобы не показывать слабость. Но сейчас рядом был Дастин. И обстоятельства были другими. Здесь не требовалось быть сильной. Здесь можно было быть просто человеком. Юфа не была их родной дочерью. Изначально всё началось как странная, безобидная шутка Дастина. Девочка, найденная им после падения со склона вместе со своим «Регинлейвом». Но время сделало своё. Привычка, забота, общие страхи и радости медленно, но верно связали их в семью. И теперь мысль о возможной потере, пусть приёмной, но дочери, разрывала Анджу изнутри. Дастин чувствовал то же самое. Возможно, даже острее, потому что переживал сразу за двоих. Его ладони сами собой легли на плечи Анджу, осторожно, будто он боялся причинить боль. Она не сразу ответила, но через несколько секунд положила свою свободную руку поверх его ладони, принимая этот жест поддержки. У входа в палату, прислонившись к стене, стояла Фредерика. Она не заходила внутрь, словно считала, что не имеет на это права. Взгляд её был опущен, плечи чуть ссутулены, а в голове снова и снова крутилась одна и та же мысль. Это всё из-за меня... Она понимала разумом, что это не так. Понимала, что вина не лежит на ней напрямую. Но причинно-следственные цепочки, которые она выстраивала в голове, неизменно сходились в одной точке. Если бы не она. Если бы не её присутствие. Если бы не события, которые потянулись одно за другим… — Фредерика? — раздался голос сбоку, и почти одновременно с этим она почувствовала лёгкое прикосновение к плечу. Она вздрогнула и резко обернулась. Перед ней стояла Крена, в её взгляде читалась осторожная обеспокоенность. Резкая реакция Фредерики её не удивила, скорее подтвердила то, что она и так подозревала. — …Ой… прости… те, капитан Кукумила, — поспешно сказала Фредерика, по привычке вытягиваясь смирно, но тут же, по жесту Крены, расслабилась и снова опёрлась о стену. — Как там они? — тихо спросила Крена, заглянув в палату и затем переведя взгляд обратно на неё. Фредерика промолчала. По её лицу и без слов всё было понятно. Крена уже собиралась извиниться за вопрос, но в этот момент из палаты донёсся голос. — Юфа? Ты как? Это была Анджу. В её тоне было что-то дрожащее, осторожное, словно она боялась услышать ответ. И почти сразу вслед за этим послышался хриплый, слабый, но живой голос. — …Живот болит… А так — хорошо… Даже в этом состоянии Юфа пыталась шутить. Пыталась улыбаться, чтобы не пугать их ещё больше. Но все эти старания были напрасны. Для Анджу и Дастина уже сам факт того, что она лежит здесь, был причиной для беспокойства. Некоторое время Юфа молчала, будто собирая силы не столько для слов, сколько для того, чтобы просто оставаться в сознании. Боль в животе давила изнутри, напоминая о себе при каждом малейшем движении, при каждом чуть более глубоком вдохе. Она старалась отстраниться от этого ощущения, мысленно уводя себя куда-то в сторону, цепляясь за знакомые образы и лица. И именно в этой паузе, неожиданной и слишком долгой, будто она решалась на что-то важное, она вдруг заговорила снова. — …Вы ведь не вините тётю Лену и дядю Шина в случившемся? Вопрос прозвучал неожиданно, но был слишком осмысленным, чтобы его можно было списать на бред. Для Юфы это было важно. Ведь именно Лена попросила, чтобы она, Юфа, присмотреть за Алисой и Катей. И именно из-за этого она пострадала из-за тех нападавших. Анджу на мгновение растерялась, словно не ожидала услышать именно это. Она наклонилась ближе, чтобы Юфе не пришлось напрягаться, и в её взгляде мелькнуло удивление, сменившееся мягкой, почти болезненной нежностью. — …Что? — переспросила она, а затем сразу же, не давая ни малейшего пространства для сомнений, добавила ровным, уверенным голосом: — Нет. Ни в коем случае. Даже не думай об этом. Дастин молча кивнул, подтверждая её слова, и его рука легла на край койки, ближе к руке Юфы, но не касаясь её, словно он не был уверен, можно ли. — Это не их вина, — продолжила Анджу уже мягче, почти шёпотом, — и уж точно не твоя. Юфа слушала, медленно моргая, и напряжение, которое до этого незаметно сковывало её лицо, понемногу ослабевало. Она не ответила сразу. Только чуть глубже выдохнула, словно позволив себе наконец отпустить эту мысль, которая всё это время не давала ей покоя. — …Тогда хорошо… — тихо сказала она, почти одними губами. У стены Фредерика, всё это время стоявшая неподвижно, словно боявшаяся даже дышать слишком громко, наконец позволила себе выдохнуть. Этот выдох был долгим и неровным, будто вместе с воздухом из неё выходило напряжение, накопившееся за весь день. Она оттолкнулась от стены и, не оборачиваясь, направилась прочь по коридору, стараясь идти тихо и не привлекать к себе внимания, оставляя Крену одну, смотрящую ей вслед с лёгким беспокойством. Тишину нарушил короткий сигнал Парарейда, и почти сразу раздался знакомый голос. — Крена, Фредерику не видела? — А? — переспросила она, машинально выпрямляясь. — Да… только что здесь была. — Бери её с собой и дуй в нашу казарму, — последовал ответ без лишних объяснений. — Сегодня все спим вместе. — …Поняла, — ответила Крена, отключая устройство, и уже через мгновение сорвалась с места, быстрым шагом догоняя удаляющуюся фигуру в коридоре. — Фредерика, постой! † Дверь в кабинет со стороны спальни открылась почти беззвучно, выдав себя лишь коротким, едва различимым скрипом старых петель. Из полумрака показалась Лена, и она так же осторожно прикрыла дверь за собой, задержав ладонь на ручке, словно проверяла, не нарушила ли этим коротким звуком сон по ту сторону стены. Алиса наконец уснула. Не сразу, сначала дыхание было рваным, пальцы судорожно сжимали подушку, тело вздрагивало, будто даже во сне она всё ещё не могла отпустить пережитое. Лена осталась рядом, пока дыхание не выровнялось окончательно, пока напряжение не сошло на нет и не осталось лишь тяжёлое, выматывающее спокойствие после слёз. У изножья кровати свернулся Фипи. Кот отделался всего парой ушибов после удара, и его следовало бы показать медикам, но он всем своим видом давал понять, что сейчас его место именно там. Шин всё это время наблюдал за Леной молча. Он видел то, чего она сама уже не осознавала. Это была не физическая усталость — тело ещё слушалось, шаги были уверенными, — но внутри она будто опустела. Ноги двигались тяжело, словно каждая из них тянула за собой груз, о существовании которого нельзя было забыть ни на секунду. Руки безвольно свисали вдоль тела, а спина, всегда прямая, сейчас была напряжена так, будто держалась лишь по привычке. Когда Лена подошла ближе, шаг вдруг сбился. Она зацепилась ногой за ногу, равновесие ушло слишком быстро, чтобы она успела среагировать. Шин поднялся прежде, чем успел подумать, и поймал её ещё до того, как она начала падать. Он усадил её на диван и сел рядом, не убирая рук, пока не убедился, что она сидит устойчиво. — Спасибо… — тихо сказала Лена. Она улыбнулась, закрыв глаза, будто даже это короткое слово потребовало от неё усилия. Её голова легла ему на плечо почти незаметно, будто она сделала это неосознанно. Тёплые пряди волос скользнули по его рубашке, зацепились за ворот, и Лена наконец позволила себе ослабить напряжение, которое держала с самого вечера, а может, и с самого первого покушения. Это было заметно по тому, как её вес слегка сместился, как дыхание стало глубже и ровнее, а плечи, прежде постоянно напряжённые, медленно опустились. Шин не сразу отреагировал. Он просто сидел, ощущая тепло её тела и слабое давление на плечо, и позволил этому мгновению продолжаться. Лишь спустя несколько секунд он тихо произнёс, скорее как констатацию факта, чем как попытку завести разговор: — Когда-то… нам редко удавалось вот так просто сидеть рядом. Лена слабо улыбнулась. Это была не та улыбка, что появляется на лице во время радости, скорее отражение воспоминания, которое неожиданно оказалось тёплым. Она чуть ближе придвинулась к нему, словно ей стало удобнее, и её рука медленно скользнула по его предплечью, прежде чем их пальцы переплелись. Никакой спешки, никакого намерения, просто естественное движение, как будто так и должно было быть. — Да… — тихо ответила она. — Помнишь, когда я вернулась к вам на фронт? Мы тогда заперлись здесь и... провели всю ночь... одни. Она говорила спокойно, но в этих словах слышалось нечто большее, чем воспоминание. Тот вечер всплыл перед глазами сам собой: тусклый свет, тишина за дверью, усталость, от которой уже невозможно было убежать, и редкое чувство, что рядом есть человек, перед которым не нужно притворяться сильной. — Шиден и Райден тогда, — добавил Шин, почти невзначай, — долго пытались выяснить, что тут произошло. Лена едва слышно хмыкнула, и её улыбка стала чуть заметнее. Вспоминать это сейчас было странно приятно, словно прошлое на мгновение напомнило о себе не болью, а теплом. Она могла бы остаться так надолго, не двигаться, не говорить, просто позволить себе отдохнуть. Её дыхание постепенно выровнялось, стало медленнее, но спустя некоторое время у Шина появилась едва уловимая напряжённость когда она прервала повисшую в воздухе паузу и всё-таки заговорила, прозвучав тише, чем прежде. — В тот момент… — произнесла она, и улыбка исчезла так же незаметно, как и появилась. — Я услышала голос Алисы. Через Пара-рейд. Поэтому и вскочила. Шин не выказал удивления. Он не изменился в лице и не стал задавать уточняющих вопросов. Услышанное слишком хорошо ложилось на уже известные ему факты. После того, как в штабе наконец удалось навести относительный порядок, а Шиден увела Лену с Алисой в этот кабинет, он поочерёдно поговорил со всеми, кто в тот момент был подключён к сети Пара-рейда. Ответы и их содержание совпадало полностью. Каждый из них слышал один и тот же голос: тонкий, детский, прорвавшийся сквозь каналы связи так ясно, будто никаких помех и не существовало. — …Остальные тоже это слышали, — сказал он ровно. Лена резко открыла глаза и посмотрела на него. В этом взгляде не было паники, только удивление, растерянность и медленно складывающееся понимание. До этой секунды она была уверена, что всё произошедшее связано исключительно с ней самой, с той странной чувствительностью, которая когда-то позволяла ей ощущать опасность, нависшую над Шином, раньше любых докладов и сигналов. Она привыкла считать это чем-то личным, замкнутым в пределах их связи. И теперь эта уверенность дала трещину. — Шин… — почти прошептала она, с трудом удерживая голос ровным. — Она тоже эспер, — ответил он так же спокойно, как говорил обо всём остальном. Несколько секунд Лена просто смотрела на него, не моргая. Её губы дрогнули, словно она собиралась что-то сказать, но ни один звук так и не сорвался. Подозрение, которое существовало где-то на границе сознания, внезапно обрело чёткую форму, и именно это оказалось самым тяжёлым. Слёзы выступили не сразу, они не хлынули, а появились тихо, постепенно, как вода, просачивающаяся сквозь невидимую трещину. Шин притянул её к себе, не торопясь и не делая резких движений, словно опасался спугнуть и без того шаткое равновесие. Он ничего не говорил, лишь позволил ей уткнуться ему в грудь и медленно провёл ладонью по её волосам. Этого было достаточно. Причину её слёз он понимал без объяснений. Алиса теперь находилась в опасности, причём сразу в нескольких смыслах. Она была ребёнком людей, чьи имена слишком хорошо знали. Героев войны, высокопоставленных военных, на которых до сих пор равнялись. И вдобавок к этому она оказалась эспером, способным выходить в сеть Пара-рейда без устройства. Способность, которую невозможно было скрыть, если о ней узнают. А в мире, где подобные вещи становились оружием, это означало лишь одно. Когда дыхание Лены стало ровнее, Шин тихо произнёс: — Что бы ни случилось, Алису никто не получит. Ответом ему стал едва заметный кивок. Лена не подняла головы. Спустя несколько мгновений он почувствовал, как её тело окончательно обмякло. Усталость, которую она игнорировала слишком долго, взяла своё без всяких компромиссов. Сон накрыл её быстро и глубоко. Он осторожно поднял её на руки. Она оказалась неожиданно лёгкой, и от этого ощущения что-то неприятно сжалось внутри. В спальне он уложил её на кровать рядом с Алисой, аккуратно укрыл одеялом и задержал взгляд на их лицах чуть дольше, чем собирался, прежде чем отступить. † Райдена разбудили настойчивые толчки. Он не сразу понял, что происходит, но тело дёрнулось раньше, чем сознание окончательно проснулось, и он сел на койке, оглядываясь по сторонам. Казарма была погружена в ночной полумрак, и лишь тусклый свет дежурных ламп позволял различить очертания стен, ряд одинаковых коек и редкие силуэты спящих. Перед ним стояла Фредерика. Она уже не трясла его за плечо, лишь смотрела снизу вверх, словно проверяя, достаточно ли он проснулся. — …Фредерика, — пробормотал Райден, машинально переводя взгляд на часы. Он спал около часа. Этого оказалось достаточно, чтобы чувствовать себя невыспавшимся и одновременно слишком бодрым для того, чтобы сразу вернуться ко сну. Он снова посмотрел на неё и только сейчас понял, что что-то не так. Фредерика не выглядела взволнованной, но и спокойной её назвать было сложно. Она просто стояла, упрямо не поднимая головы. — Хочешь… поговорить? — спросил Райден после короткой паузы. Фредерика кивнула. Движение было коротким, почти формальным. Райден поднялся с койки и жестом показал ей следовать за собой, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить остальных. Ночной воздух на улице оказался прохладным и сырым. Каменная стена казармы отдавала холодом, и Фредерика сразу же села у неё, подтянув колени к груди, обхватив их руками. Носом она упёрлась в колени, а глаза опустили свой взор на носки полевой обуви. Со стороны, казалось, словно она пыталась занять как можно меньше места, однако это было не так. На её душе действительно висел тяжёлый груз, в котором она себя и убедила. Груз ответственности за случившиеся события. И это с каждой секундой давило на неё всё сильнее и сильнее. Райден, отошедший ненадолго, вскоре вернулся с двумя металлическими кружками с кофе. Запах был резким и не особенно приятным, но сейчас это не имело значения. Он сел рядом и протянул одну кружку Фредерике. Та взяла её обеими руками, но пить не спешила, просто удерживая её перед собой, согревая руки. — Ну, — произнёс Райден, сделав глоток. — Что тебя беспокоит? Фредерика не ответила сразу. Райден не пытался давить на неё ни взглядом, ни дополнительными расспросами. Просто ожидал, давая ей возможность собраться и сказать всё тогда, когда она будет готова. — Это всё из-за меня. — наконец произнесла она. — Всё, что происходит. Она говорила спокойно, без надрыва, но слова звучали тяжело. Потом, словно решив, что лучше не останавливаться, продолжила. — Покушения на Лену. На Шин’эя. На их дочь. Анриетта… Сеото… Екатерина… Юфа… Металлическая кружка тихо скрипнула под её пальцами. Она сжала её слишком сильно, но почти сразу ослабила хватку, словно только сейчас почувствовала жар. Лицо её было напряжённым, губы сжаты, но слёз не было. Это выглядело не как попытка расплакаться, а как сознательное решение не позволять себе этого. Райден молча слушал. Он понимал, о чём она говорит, и одновременно не понимал, почему она решила возложить всё это на себя. Он поставил кружку рядом и повернулся к ней. — Фредерика. Она подняла голову и в этот же момент получила короткий щелчок по лбу. Удар был не сильным, но неожиданным. Фредерика вздрогнула и тут же уставилась на него. — Ай! – возмущенно выдала она, сразу потянувшись ко лбу. – Ты что творишь?! — Вот это как раз я и хотел спросить, – спокойно сказал Райден, не меняя позы и не глядя на неё в упор. – Ты говоришь, что виновата. Хорошо. Допустим. Тогда скажи, в чём именно? Что ты сделала такого, чтобы брать на себя эту ответственность? Фредерика посмотрела на него так, будто он задал вопрос, ответ на который был очевиден до неприличия. В её взгляде не было ни раздражения, ни обиды. Лишь растерянность, почти детская, словно у человека, которого внезапно попросили объяснить, почему огонь горячий. Она открыла рот, тут же закрыла его и только после этого заговорила, с трудом подбирая слова. — Да уже потому, что именно из-за меня они пострадали… – сказала она тише, чем раньше, будто само произнесение этой фразы делало её тяжелее. — Тогда почему не пострадали мы? – перебил её Райден. Он сделал это без нажима, без резкости. Его голос остался таким же ровным, почти ленивым, словно он не спорил, а просто уточнял деталь, которая не сходилась в общей картине. Фредерика замерла, словно не сразу поняла смысл сказанного. — …Что? Райден взял кружку, немного покрутил её в ладони и сделал небольшой глоток. Кофе всё ещё был горячим, но уже не обжигающим, и это несоответствие почему-то показалось ему уместным. Он едва заметно поморщился, затем продолжил, не спеша, словно нарочно растягивая каждое слово. — Если бы всё было так, как ты говоришь, если бы страдать должны были все, кто с тобой связан, почему остальные «Восемьдесят шесть» не пострадали? Почему удары пришлись не по всем, а только по тем, кого ты перечислила? Фредерика опустила взгляд. Металлическая кружка в её руках дрогнула, и пальцы сами собой сжались крепче. Тонкий металл тихо скрипнул, протестуя, но она будто не заметила этого. Некоторое время она молчала, и в этом молчании не было упрямства, лишь попытка ухватиться за мысль, которая ускользала. — Потому что… – она запнулась, словно слово застряло где-то между грудью и горлом. – Потому что они были ближе. — Это не причина. – ответил Райден. — В смысле не причина?! – сорвала она от раздражения, у тут же получила ещё один щелчок по лбу. — Потому что Аннет, Сео, Катя и Юфа пострадали из-за случайного стечения обстоятельств. – спокойно отвечал он. Он не смотрел на неё, но чувствовал, как она напряглась и возмущённо смотрела на него. Он дал паузе затянуться, позволяя тишине сделать то, что не всегда могут сделать слова. Ночной воздух был холодным, бетон стены отдавал сыростью, а где-то вдалеке ровно гудел генератор, словно напоминание о том, что мир продолжает работать, несмотря ни на что. — Те, кто это сделал, — продолжил он наконец, — выбирали цели не из-за тебя. Они выбирали тех, по кому удар будет заметнее. И если бы тебя здесь не было, они нашли бы другой повод. Всегда находят. Фредерика не ответила. Её лицо оставалось напряжённым, но прежняя уверенность, с которой она говорила о своей вине, исчезла. Она смотрела в кружку, будто пыталась разглядеть в тёмной жидкости подтверждение своим мыслям или, наоборот, их опровержение. — Поэтому ты и не виновата, — сказал Райден уже тише. — Всё, что произошло, не твоя вина и отвечать за это, ты не должна. Он слегка наклонился и протянул свою кружку ближе к ней, почти навязчиво, словно боялся, что она так и не решится сделать этот простой жест сама. — Так что, давай. Заканчивай своё самобичевание и становись обратно озорной младшей сестрёнкой «Восемьдесят шесть». Фредерика посмотрела на кружку, затем едва заметно вздохнула и сделала глоток. Терпкий, резкий вкус кофе из одуванчиков заставил её поморщиться, но почти сразу следом пришёл сладковатый привкус, оставшийся от сахара. Она сделала ещё один глоток, потом ещё, словно проверяя, не изменится ли вкус. — …Ужасно? — спросил Райден, и в его голосе мелькнула тень привычной усмешки. — …Вкусно, — коротко ответила она и сделала ещё пару глотков, опустошив кружку почти наполовину. Райден откинулся назад и прислонился затылком к холодной стене казармы. Он позволил себе закрыть глаза, всего на несколько секунд. Они сидели молча, и это молчание больше не давило. Ночной воздух оставался неподвижным, и гул генератора теперь казался почти убаюкивающим. Он уже начал расслабляться, когда почувствовал лёгкое давление на руку. Опустив взгляд, Райден увидел, что Фредерика придвинулась ближе и осторожно прислонилась к нему плечом, держа кружку перед собой, словно боялась уронить её или потерять это маленькое тепло. Она не смотрела на него. — Спасибо… — тихо сказала она. Райден ничего не ответил. Он лишь чуть удобнее устроился у стены, позволяя ей остаться так. † Глубокая ночь оказалась непривычно спокойной. Настолько, что это само по себе ощущалось странно. После всего, что произошло за последние дни, Шин ожидал другого: резких звуков, тревожных мыслей, ощущения, будто тишина вот-вот оборвётся. Но ничего не происходило. Мир вокруг будто затаился. Они втроём лежали на одной кровати, укрытые тяжёлым, тёплым одеялом. Лена спала, повернувшись на бок, её пальцы всё ещё сжимали ладонь Алисы, так крепко, словно даже во сне она боялась отпустить. Алиса прижалась к матери, дыхание её было ровным, чуть прерывистым, как у ребёнка, который уснул от усталости. Шин лежал рядом, глядя в темноту. Он не спал. Тело требовало отдыха, веки тяжелели, но сон не приходил. Закрыть глаза означало перестать следить, пусть и только в его собственном восприятии. Он не считал это чем-то особенным. Просто если он не мог бодрствовать, пока они спят, значит, так и должно быть. Лунный свет пробивался сквозь неплотно зашторенное окно и ложился бледными полосами на стену и край кровати. Комната выглядела почти нереальной — слишком тихой, слишком неподвижной. Дыхание Лены и Алисы было единственным звуком, и Шин ловил себя на том, что прислушивается к нему, не нарочно, а просто потому, что оно было рядом. Но спокойствие длилось недолго. Сначала он почувствовал слабое движение под одеялом. Шин повернул голову. Алиса всё ещё спала, но её лицо напряглось, брови слегка сдвинулись, а под закрытыми веками глаза начали беспорядочно двигаться. Дыхание стало чаще, неровнее. Он приподнялся на локте, наблюдая. Ему не нужно было долго гадать, что происходит. Алиса начала метаться, пальцы сжались на одеяле, голова дёрнулась в сторону. Всё длилось всего несколько секунд, но этого оказалось достаточно. Она резко села, распахнув глаза. — Не хочу… Нет! Голос сорвался, захлебнулся, и слёзы хлынули сразу, без паузы. Шин ничего не сказал, сразу подался вперёд и обнял её, крепко, но осторожно, чтобы не напугать ещё больше. Он прижал её к себе, чувствуя, как она дрожит всем телом. — Тише, Алиса, — сказал он негромко, почти шёпотом. — Мы рядом. Это просто кошмар. Лена тоже проснулась. Сначала она медленно открыла глаза, ещё не до конца понимая, где находится. Потом услышала всхлипы и резко выпрямилась, тревога мгновенно стерла остатки сна. Осознав происходящее, она тут же потянулась к Алисе и обняла её с другой стороны, закрывая собой, как щитом. Её взгляд скользнул к Шину, короткий, содержащий в себе один вопрос: "Что случилось?". — …Кошмар, — тихо ответил он, продолжая гладить Алису по голове, повторяя это движение снова и снова, ровно, размеренно. Лена прижала дочку к себе ещё сильнее, её ладонь мягко легла на затылок Алисы, пальцы утонули в волосах. Она двигалась медленно, почти машинально, но в этом было столько тепла, что дыхание Алисы постепенно начало выравниваться. — Мама… Папа… — всхлипнула она, уткнувшись лицом в грудь Лены. — Мне страшно… — Не бойся, — сказала Лена тихо, почти на выдохе. — Всё это просто плохой сон. Всё в порядке. Мы здесь. Шин не добавил ни слова. Он лишь остался рядом, не убирая руки, чувствуя, как дрожь в теле Алисы понемногу сходит на нет.