Глава 2: Призраки на пороге

--- Часть 1: Роулингс-сквер, 12 Конспиративная квартира находилась в самом сердце лондонского магического квартала, на Роулингс-сквер, 12. Дом был заколдован так, чтобы проходить мимо него, не замечая. Для мира он не существовал. Для Гермионы и Драко он стал клеткой получше Азкабана, но клеткой все равно. Первые дни были адом молчания и взаимных наблюдений. Драко, получив магическую силу обратно (хоть и ограниченную проклятьями), словно заново учился быть человеком. Он часами стоял под почти обжигающе горячим душем, смотрел на свои руки, на которых все еще виднелись бледные следы от цепей. Он ел медленно, с жадностью, которую тут же пытался скрыть под маской отвращения. Он почти не говорил. Гермиона работала. Карты, досье, отчеты о странной активности покрывали каждый свободный сантиметр стола в гостиной. Она изучала каждое движение так называемого «Серого Властелина» — нападения на склады зелий, похищения магов и магла-рожденных, чьи навыки могли быть полезны, таинственные взрывы в отдаленных уголках магической Европы, не несущие очевидной выгоды, лишь сеющие хаос. «Он не строит новую армию, как Волдеморт», — как-то вечером сказала она вслух, больше себе, чем ему. Драко сидел в кресле у камина, уставившись в пламя. «Он… разъедает фундамент. Подрывает доверие к Министерству, к аврорам, к самому понятию порядка». «Значит, он умнее», — тихо произнес Драко, не отрывая взгляда от огня. Его голос все еще был хриплым, но в нем появилась нотка старого, знакомого цинизма. «Зачем строить новый мир, если можно сделать старый настолько непригодным для жизни, что люди сами приползут к тебе, умоляя о любых правилах, даже самых жестоких?» Она посмотрела на него, удивленная. Это была первая осмысленная мысль, которую он высказал за три дня. «Знакомо?» — спросила она, не в силах удержаться. Уголок его рта дрогнул. «Мой отец часто говорил что-то подобное. Правда, он верил в правила, основанные на крови. Ваш Серый Властелин, кажется, верит только в правило силы. Это… прогресс». В его словах сквозила такая глубокая, вымотанная горечь, что Гермиона предпочла не развивать тему. Вместо этого она протянула ему папку. «Вот. Твое новое прошлое. Изучи. Ты — Теодор Нотт, дальний родственник, скрывающийся из-за долгов перед гоблинами. Я — твоя… партнерша по криминалу, Амалия Крэбб». Он открыл папку, его глаза пробежались по строчкам. «Крэбб? Ты издеваешься?» «Нужна фамилия, которая вызовет нужные ассоциации в определенных кругах, но не привлечет лишнего внимания. Винсент и Грегори мертвы, но их двоюродные сестры и братья где-то есть. Это логично». «Ты будешь выдавать себя за чистую кровь?» — в его голосе прозвучало что-то вроде старого высокомерия. «Я буду выдавать себя за ту, кто ненавидит Министерство за то, что оно позволило «героям войны» вроде Грейнджер и Поттера затоптать «истинных жертв» режима Волдеморта — таких, как мы с тобой», — холодно выговорила она заученную легенду. Ее тошнило от этих слов, но они должны были звучать убедительно. Драко впервые за все время посмотрел на нее долго и пристально. «А где в этой легенде правда, Грейнджер? Ты ведь действительно считаешь, что я — жертва?» Она отвела взгляд. «Легенда — это инструмент выживания. Ничего больше. Учи досье. Завтра мы идем на первую разведку». Часть 2: Уголок для поцелуев и яд Паб «Заплатанный котел» гудел от вечернего шума. В дальнем углу, в затемненной нише, Гарри Поттер чувствовал, как легкая дрожь пробегает по его руке, сжимающей кружку с масляным пивом. Не от страха. От напряжения. Панси Паркинсон сидела напротив, ее нога намеренно касалась его под столом. Ее темные волосы были убраны в строгую, но безупречную прическу, платье — дорогое, темно-зеленое, подчеркивающее бледность кожи. Она смотрела на него не как на героя, а как на интересный, сложный проект. «Твои родители, — говорила она, играя ободком своей рюмки с огненным виски, — должны быть в ужасе. Их золотой мальчик, встречающийся с Паркинсон. После всего, что было». «Мои родители мертвы», — напомнил он грубо, делая глоток. «А, да. Прости. Мои — живы. И они в восторге. Подумать только, Гарри Поттер проявляет интерес к нашей… опальной семье. Для них это как знак одобрения свыше. Они уже видят, как восстанавливаются наши состояния, как к нам возвращается былое влияние». Ее губы изогнулись в улыбку, лишенную тепла. «Они понятия не имеют, что это часть твоей маленькой спецоперации». Это было правдой. Отдел Гарри в Аврорате занимался связями старых семей. Панси была самым очевидным, самым рискованным и самым эффективным входом в этот мир. Чтобы поймать паука, нужно зайти в его сеть. «А что они скажут, когда узнают, что их дочь — информатор?» — спросил Гарри, пристально глядя на нее. Ее улыбка не дрогнула. «Они никогда не узнают. Потому что если узнают, то первой умру я. А за мной — ты. Мой отец может казаться сломленным стариком, но у него длинные руки и короткая память на милосердие». Она подвинулась ближе, ее дыхание пахло виски и чем-то горьковатым, возможно, правдой. «Ты хочешь докопаться до «Серого», да? До того, кто переманивает наших старых друзей. Мой отец водит с ним хороводы. Шепотом. Через третьих лиц. Но я все слышу. Я всегда все слышала». «Почему ты делаешь это?» — спросил он, наклонившись к ней. Для наблюдателей это выглядело как интимный момент. «Не из любви к справедливости». Панси засмеялась тихо, хрипло. «Из любви к выживанию, Гарри. Мир, который строит твой «Серый», не оставит места для таких, как я. Для тех, кто умеет лишь быть красивым, злым и приспосабливаться. Он сожрет меня. А с тобой… с тобой у меня есть шанс. Пусть и крошечный. Пусть и грязный». Она поцеловала его. Внезапно, решительно. Ее губы были холодными, а поцелуй — вызовом. Он ответил, потому что так нужно было по легенде. Потому что нужно было привыкать. Но где-то в глубине, в той части, что все еще была раненым мальчиком из Тисовой улицы, он чувствовал, как границы между притворством и реальностью начинают размываться. Опасность исходила не только от врага. Она исходила от этого холодного, расчетливого огня, который они вместе разожгли. Часть 3: Огонь и пепел Имение Забини пылало. Не в буквальном смысле. Оно умирало от забвения и равнодушия. Блейз Забини шел по длинной, пыльной галерее, портреты предков молчаливо провожали его пустыми глазами. Его мать, вечная вдова, вечная соблазнительница, снова куда-то уехала, оставив ему в наследство лишь титул и груз пустого величия. Он вышел в сад, вернее, в то, что от него осталось. И увидел ее. Джинни Уизли стояла у мраморного фонтана, давно умолкшего. Ее рыжие волосы, словно живое пламя, ярко выделялись на фоне серого камня и увядающей зелени. Она была в простых тренировочных одеждах, ее палочка в руке. Она не просто смотрела на фонтан — она изучала его, как поле битвы. «Я думала, ты тренируешься в моем отсутствии, а не предаешься меланхолии», — сказал Блейз, подходя. Джинни вздрогнула, но не обернулась. «Твой сад — идеальное место для меланхолии. И для практики непростительных проклятий. Никто не услышит криков». «Какие милые мысли для героини нации», — усмехнулся он, остановившись рядом. Она наконец посмотрела на него. В ее карих глазах не было привычного огонька, лишь усталость и что-то выжженное. «Я устала быть героиней, Блейз. Устала улыбаться, говорить правильные слова, быть символом надежды. Здесь… здесь можно просто быть. Или не быть». Они не были парой. Не в привычном смысле. Их связь началась случайно — столкнулись на приватном турнире по запрещенным (или почти запрещенным) дуэлям. Он искал острых ощущений, способа почувствовать себя живым. Она искала место, где можно выпустить гнев, страх, разочарование, которые копились годами после войны, после потери Фреда, после того, как ее собственная жизнь стала публичным достоянием. Он был идеальным партнером. Безопасным, потому что никто и никогда не предположил бы, что Джинни Уизли может проводить время с Блейзом Забини. И опасным, потому что он видел в ней не «девочку Уизли», не «сестру Рона», не «бывшую девушку Поттера», а просто Джинни. Ту, чья ярость могла сравниться с его собственной циничной скукой. «Пришел новый заказ, — тихо сказал он, закурив длинную, тонкую сигару с помощью кончика палочки. — Через темные каналы. Нужен человек, который может достать редкости. Не только артефакты. Людей. Специалистов». Джинни нахмурилась. «Это уже пахнет твоим «Серым Властелином». Ты не свяжешься с этим?» Блейз выдохнул дым кольцами. «Я не связываюсь ни с чем. Я — проводник. Никогда не знаешь, какая информация может пригодиться… или кому». Он посмотрел на нее. «Скажи своему брату-аврору. Или не говори. Твое дело». Она знала, что он играет с огнем. И знала, что притягивается к этому огню, как мотылек. Потому что в его цинизме была свобода. В его запущенном поместье — убежище. В их молчаливых, яростных поединках — единственная правда, которую она могла вынести. «Я подумаю», — сказала она, поворачиваясь к фонтану. «А теперь отойди. Я хочу попробовать снести эту голову гарпии одним точным ударом». Он усмехнулся, отошел и наблюдал, как она, грациозная и смертоносная, обрушивала на безжизненный камень всю свою накопленную боль. В мире, где все было театром, их жестокое, честное товарищество было единственной реальностью, которой они могли доверять. Пока хватит сил не сжигать друг друга дотла. ---