Часть 5. Саботаж мелких монстров.

На следующее утро Гарри почувствовал легкость в походке, которую не испытывал уже много лет. Осенний воздух, обычно лишь предвестник неприятного дискомфорта, теперь казался бодрящим. Он напевал какую-то невнятную мелодию, знакомую только ему самому, спускаясь по лестнице Гриффиндора; близнецы уже ждали его внизу, расположившись на перилах, словно гаргульи, что охраняли вход в кабинет директора Хогвартса. В их глазах плясали озорные огоньки. – Кто-то сегодня в хорошем настроении, – заметил Дэниел, подозрительно прищурив глаза. – Неужели наконец-то удалось очаровать домашнего эльфа и заставить его сделать домашнее задание по Зельеварению вместо себя? – Или тебе приснилось, что ты наконец-то убедил Гермиону признать, что твое существование для нее что-то большее, чем просто мелкий раздражающий фактор? – усмехнулся Каспиан. Гарри лишь невинно улыбнулся в ответ, предпочитая не вестись на провокации этих двух гоблинов-переростков. – На самом деле, у меня был довольно продуктивный вечер, – он выпятил грудь, пытаясь изобразить легкую беззаботность. – Вчера у нас с Гермионой была увлекательная интеллектуальная дискуссия в библиотеке. Дэн и Кас обменялись взглядами, в их выражениях смешались недоверие и нарастающий ужас. – … увлекательная интеллектуальная дискуссия? – медленно повторил Дэниел, словно пробуя на вкус незнакомые слова. – С тобой? Гарри Поттером? Человеком, чье представление об интеллектуальной дискуссии обычно сводится к спорам о том, лучше ли прыжок у нового ловца «Пушек Педдл», чем у старого? – А знаешь, Дэн прав, – вмешался Каспиан, отталкиваясь от перил. – Не ты ли пытался убедить профессора Бинса, что приведения могут получать солнечные ожоги? Очень интеллектуально… И вообще ты добровольно заходил в библиотеку только тогда, когда этот же профессор случайно запер тебя там на неделю. И даже тогда ты все это время пытался научить приведений играть во «Взрывающиеся карты». Гарри закатил глаза. – Это была настоящая беседа. О древних рунах. И о магической теории. Она даже призналась, что я не совсем безнадежен, – это воспоминание приносило ему огромное наслаждение, а едва уловимый аромат пергамента и лаванды все ещё оставался в его памяти. – «Не совсем безнадежен», – передразнил его Дэниел высоким, насмешливым голосом. – Гарри, так она практически сделала тебе предложение! Думаю, пора уже задумываться о планировании свадьбы. Небольшая церемония в Запретной секции будет в самый раз, как ты думаешь? – Со свадебным банкетом в подземельях, – добавил Кас, толкнув Дэна локтем. – Ты только представь себе фуршет. Сдобные котелки и пунш из оборотного зелья. Гарри проигнорировал их подколы, на его устах играла легкая, торжествующая улыбка. – Можете насмехаться сколько угодно. Но это сработало. Она действительно разговаривала со мной. Без единого упоминания о моем высокомерии или сомнительной гигиене. – Небольшие победы, я полагаю, – признал Дэниел, хотя улыбка на его лица стала шире. – Ну, и что дальше, Казанова? Ещё больше захватывающих дебатов о тонкостях гоблинской металлургии? – Именно, – заявил Гарри, подражая уверенной походке своего отца. – Истинная связь. Вот в чем секрет. А не грандиозные, глупые жесты. Он бросил многозначительный взгляд на своих братьев, которые сделали вид, что обижены до глубины души. В течение следующих нескольких дней Гарри усердно применял свою новую стратегию. Он искал Гермиону в библиотеке не просто для того, чтобы смотреть на нее, а чтобы по-настоящему общаться. Во время еды он обнаружил, что его тянет к дальней части стола Гриффиндора, незаметно располагаясь так, чтобы слышать ее разговоры. Он даже начал читать книги, к которым обычно не прикасался, ради того, чтобы найти общую почву для обсуждений. Это было нелегко. Его братья, конечно же, были вездесущи, их шепот и постоянные закатывания глаз отвлекали. Однажды днем Гарри пытался обсудить с Гермионой этические последствия использования заклинания забвения во время их очередной сессии в библиотеке. Она объясняла нюансы намерения и результата, нахмурив брови от серьезного сосредоточения. – А что, если это заклятие будут использовать в целях предотвращения депрессии или других ментальных недугов? – возразил Гарри, чуть наклонившись вперед. Его голос звучал как никогда серьезно. – Что, если воспоминания человека заменят чем-то безобидным вместо травмирующих, разве это будет считаться неправильным? Гермиона на секунду задумалась, ее карие глаза встретились с его. – Речь идет о праве свободы, Поттер. О праве на собственный разум и воспоминания, не зависимо от того, насколько болезненными они могут быть. Изменять чью-то жизнь, даже с благими намерениями, – это грубое нарушение. – Ах, мы застали классическую философскую дискуссию, – голос Дэниела раздался рядом с соседним стеллажом, где он и Каспиан, по всей видимости, искали книгу о древних заклятиях. – Высшее благо против личных желаний. Вечная классика, как и непоколебимая преданность Гарри мисс Грейнджер. Каспиан показался из-за высокой книжной полки, держа в руках особенно пыльный том. – А мне интересно, если Гарри с помощь заклятия забвения заставит Гермиону влюбиться в него, это будет считаться настоящей связью? Гермиона резко повернула к ним голову, ее выражение лица помрачнело. – Поттер, твои братья всегда суют свой нос туда, куда им не следует? – Это их… натура, – Гарри покраснел. – Они довольно часто ведут себя невыносимо. Он бросил на братьев яростный взгляд, но они лишь ухмыльнулись в ответ, совершенно не раскаиваясь. – Возможно, тебе стоит наложить на них заклятие тишины, – предложила Гермиона, в ее голосе прозвучали стальные нотки. – Или хорошо нацеленный Летучемышиный сглаз может помочь. Дэн и Кас мгновенно исчезли за стеллажами, их смех едва слышимым эхом разносился по залу. – Они просто пытаются вывести меня из себя, – пробормотал Гарри, проводя рукой по непослушным волосам. – Не обращай на них внимание. Гермиона вздохнула, но на ее губах появилась легкая улыбка. – Полагаю, я к этому уже успела привыкнуть. Но вернемся к заклинанию забвения… – продолжила она, и Гарри, не смотря на смущение, почувствовал прилив победного чувства. Она не отмахнулась от него. Она не ушла.