Часть 9. Крах установленных правил.

На следующее утро Гарри проснулся с глубоким чувством покоя и приятного томления в сердце. Воспоминания о Гермионе в его объятиях, о ее теле, прижатом к его широкой груди, раскрасили его мир яркими красками. Он почувствовал с ней связь, более глубокую и ощутимую, чем все то, что он когда-либо испытывал. Он выскользнул из постели, стараясь не разбудить Рона, и направился в ванную. Умывшись холодной водой, он мельком увидел себя в зеркале. Его глаза, обычно ярко-изумрудные, словно обрели новую глубину – более мягкий, более понимающий блеск. Он чувствовал себя иначе. Он был другим. Завтрак в Большом зале пролетел как в тумане. Он часто поглядывал на дальнюю часть стола Гриффиндора. Когда он наконец заметил Гермиону, улыбка заиграла на его губах. Она уже была поглощена книгой, но он успел заметить легкий румянец на ее щеках и тихую уверенность в позе. Их взгляды встретились в шумном зале, и она одарила его легкой, тайной улыбкой, молчаливым признанием их общей близости. Его братья, однако, были не столь сдержаны. – Ну и ну, – протянул Дэниел, откидываясь на спинку стула и игриво прищурив глаза, глядя на Гарри, – кто-то выглядит так, будто его укусил любовный клоп. Каспиан улыбнулся, толкнув Дэна локтем. – Там, как минимум, был укус дракона, а не клопа, судя по сиянию его физиономии. Что заставило тебя так сильно покраснеть, братец? Тебе наконец-то удалось очаровать домового эльфа, чтобы тот дал тебе лишнюю порцию бекона? – Вы и представить себе не можете, – Гарри лишь помешивал кашу, на его губах играла тайная улыбка. – Допустим, кое о чем мы догадываемся, – возразил Дэн, подмигнув. – Мы видели, как кто-то сегодня ночью прокрался обратно в гостиную Гриффиндора, и выглядел как кот, проглотивший канарейку. Или… в твоем случае, как гриффиндорец после продолжительной сессии поцелуев с известной нам всем ведьмой. – Да и Гермиона выглядит не менее… удовлетворенной, – добавил Кас, незаметно указывая вилкой на дальнюю часть стола. – Полагаю, после вчерашнего вечера нас повысили из ранга «невыносимых», в ранг «полезных» за то, что прервали их тогда в Визжащей Хижине, не так ли, Дэн? Щеки Гарри покраснели, но он не смог сдержать улыбки. – Вы двое – как две занозы в заднице. – Это дар, – гордо заявил Дэн. – А теперь поделись, что произошло на Астрономической башне? Ты наконец-то очаровал ее своим ослепительным… интеллектом? Гарри наклонился ближе, понизив голос. – Лучше. Намного, намного лучше. Он не мог заставить себя раскрыть все детали их близости. Не своим братьям. Пока нет. Но взгляд в его глазах, едва заметное изменение в его поведении говорили о многом. Дэниел и Каспиан обменялись взглядами, их глаза расширились от понимания. – Не может быть, – прошептал Дэн, раскрыв рот. – Они вместе? – выдохнул Кас, в его голосе звучали одновременно благоговение и недоверие. – Нашему старшему брату действительно удалось заполучить эту ведьму? Они разразились восторженным шепотом, их лица озарились смесью шока и триумфа. Гарри же продолжал есть свою кашу с довольной улыбкой на лице. *** Вечерняя встреча Мародеров, как и следовало ожидать, была полна вопросов и радостных похлопываний по плечам. Гарри, все еще наслаждаясь послевкусием своей встречи с Гермионой, начал пересказывать события на Астрономической башне, тщательно опуская некоторые детали. – Она сказала, что тоже в меня влюблена, – объявил Гарри с торжествующей улыбкой на лице. Джеймс издал радостный вопль, хлопнув Гарри по спине с такой силой, что чуть не заставил его лицо встретиться со стеной и выбить зубы. – Вот это мой мальчик! Я знал, что ты на это способен! Перед шармом Поттеров не устоять ни одной ведьме! – За Гарри! – Сириус поднял свой бокал огневиски. – Нового короля романтики Хогвартса! Пусть твои победы на любовном фронте будут многочисленными, а поцелуи – легендарными! Лили, однако, выглядела серьезнее. – Ты вел себя с ней как настоящий джентльмен, Гарри? – спросила она, слегка прищурив глаза. Гарри заикнулся, чувствуя, как краснеют его щеки. – Да, мама… вел. Ну… в основном. Мы просто… разговаривали. И целовались. Много целовались. Ремус, как всегда проницательный наблюдатель, лишь поднял бровь. – Надеюсь, ты уважительно отнесся к чувствам и границам Гермионы? – Абсолютно, Лунатик, настаивал Гарри, встречаясь взглядом с Ремусом. – Видишь, Гарри? – продолжал ликовать Джеймс. – Все дело в подготовке. В погоне. В тонких намеках. А потом, когда наступает подходящий момент, ты этим пользуешься! – Но не слишком агрессивно, – вмешалась Лили твердым голосом. – Обоюдное согласие превыше всего, Джеймс. Гарри, ты же это понимаешь, правда? – Да, мама, – заверил ее Гарри. – Итак, что дальше, Ромео? – спросил Сириус, его глаза сверкали озорством. – Теперь, когда ты получил свой приз, как ты удержишь ее на крючке? – На крючке? – нахмурился Гарри. – Она не рыба, Сириус. – Это образное выражение, – Сириус пренебрежительно махнул рукой. – Суть в том, что игра не заканчивается только потому, что вы целовались. Теперь тебе нужно укрепить отношения. Сделать их официальными. Показать, что ты нацелен на «долгую игру». – Что твой отец и сделал по отношению ко мне, – сказала Лили. – Он начал оставлять мне маленькие записки. Рисовал смешные карикатуры на нас в моих учебниках. Присылал мне сладости. – И писал ужасные стихи, – добавил Джеймс с ноткой ностальгии в голосе. – Но тебе они нравились, Лили-цветочек. – Я их терпела, – поправила она, хотя уголки ее губ дернулись вверх. – Суть в том, Гарри, что тебе нужно показать свою привязанность. Постоянно. Вдумчиво. Не только грандиозными жестами, но и повседневными мелочами, которые говорят: «Я забочусь о тебе». – И помни, – добавил Ремус, – Гермиона ценит интеллектуальную связь. Продолжай поощрять ее ум. Учись вместе с ней. Постигай что-то новое. Это для нее очень сильная связь. Гарри кивнул, осмысливая все сказанное. Вчера вечером он сделал огромный шаг, и это окупилось так, как он и представить себе не мог. Теперь ему нужно было развивать эту связь. Взращивать ее. *** Следующие несколько недель пролетели как вихрь: украденные мгновения тайком ото всех, разговоры шепотом и тайные встречи. Гарри и Гермиона, теперь уже официально пара (пусть об этом знали лишь только они двое), плели тонкие нити секретных отношений в Хогвартсе. Они встречались в безлюдных коридорах, под мантией-невидимкой, в тихих уголках библиотеки. Их руки находили друг друга, их губы сливались в нежных, долгих поцелуях. Их близость углублялась с каждым днем. Гарри чувствовал, что его влечет ум Гермионы так же сильно, как и ее тело. Ему нравилось слушать ее восторженные объяснения сложных заклинаний, ее страстные споры о правах домовых эльфов, ее проницательные наблюдения за окружающим миром. А она, в свою очередь, казалось, наслаждалась его рассказами о квиддиче, его игривыми шутками, его неожиданными проявлениями нежности. Их физическая связь была постоянным тлеющим угольком, согревающим их чувства друг к другу. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый общий вздох были наполнены восхитительным сексуальным напряжением. Во время еды их руки переплетались под столом, на уроках колени случайно соприкасались, вызывая мурашки по коже. Однажды вечером они оказались одни в пустой аудитории, якобы готовясь к экзамену по Заклинаниям. Но книги лежали забытыми, все их внимание было сосредоточено друг на друге. Они сидели на полу, прислонившись к пыльному книжному стеллажу. Гермиона уютно устроилась в объятиях парня. – Гарри, – прошептала она, проводя пальцем по его груди, – время, проведенное вместе, такое чудесное. – Да, – согласился он, целуя девушку в волосы. Он вдохнул ее аромат – пергамент, лаванда и что-то уникальное, присущее только Гермионе. – Но оно, одновременно, и сложное, – призналась она, глядя на него снизу вверх, слегка нахмурив брови. – Постоянно прятаться. Красться. А вдруг кто-нибудь узнает? Увидит? – Пусть узнают, – твердо сказал Гарри. – Мне все равно. Я хочу, чтобы все знали, что ты моя, Гермиона. Она улыбнулась мягкой, застенчивой улыбкой. – А я хочу, чтобы все знали, что ты мой. Но правила… И твои родители. И мои. – Мои родители уже знают, – усмехнулся Гарри. – Ну, по крайней мере, подозревают. Мама проводит со мной «разговоры по душам» чуть ли не каждый день. А папа и Сириус делают ставки, когда мы поженимся. – Ты шутишь! – хихикнула Гермиона, уткнувшись лицом в его грудь. – Не шучу, – настаивал Гарри, щекоча ее в бок. – И я думаю, они будут в восторге, когда узнают. Ты – все, чего они когда-либо желали для меня. Он поднял ее подбородок, его взгляд был серьезным. – Гермиона, я больше не хочу это скрывать. Я хочу, чтобы наши отношения были открытыми. Настоящими. Ты… станешь моей девушкой? Ее глаза расширились, а на лице расплылась медленная улыбка. – Да, Гарри. Тысячу раз да. Затем он поцеловал ее. Глубокий, страстный поцелуй, который скрепил их новый официальный статус. Его руки переместились на ее спину, притягивая ее ближе. Поцелуй становился все более настойчивым, более требовательным. Его язык проникал глубже, ища, исследуя. И она отвечала с таким же пылом. Он чувствовал мягкость ее груди, прижатой к нему. Нежный изгиб ее бедер под его руками. Он застонал, его руки переместились к ее ягодицам, слегка приподнимая и еще крепче прижимая к своей растущей эрекции. Он почувствовал, как у нее перехватило дыхание, мягкий, приглушенный звук у его рта. Он отстранился, их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. Ее глаза приоткрылись, затуманенные и расфокусированные. Губы были опухшими, блестящими, щеки слегка покрылись розовым румянцем. – Гарри, – прошептала она, голос ее был хриплым от волнения. Они уже познали секс, став первыми друг у друга. И он снова хотел заняться с ней любовью, прямо здесь, на пыльном полу класса. Но знал, что они не могут. Пока нет. Не здесь. – Пойдем, – прошептал он, помогая ей подняться. – Пойдем туда, где нам не придется прятаться. Они выскользнули из класса, их руки были переплетены, в их шагах чувствовалась тихая решимость. Они знали, что это будет нелегко. Они знали, что будет шепот, будут взгляды и возможно, даже неодобрение. Но они также и знали, что то, что у них есть – настоящее, сильное. И это стоит того, чтобы за него бороться. *** На следующее утро Гарри и Гермиона вошли в Большой зал, держась за руки. В помещении воцарилась гробовая тишина. А затем шепот, как взрыв петард, раздался из разных концов зала. Все взгляды были прикованы к ним. Гарри почувствовал прилив гордости, яростное желание защитить. Он сжал ладонь Гермионы, ободряюще улыбнувшись. Она ответила ему тем же, высоко подняв подбородок, с вызывающим блеском в глазах. Пара направилась прямиком к столу Гриффиндора, где сидели Рон и Невилл, разинув рты. – Гарри! Гермиона! – пробормотал Рон, чуть не поперхнувшись тыквенным соком. – Что происходит?.. – Мы вместе, – заявил Гарри четким и твердым голосом. – Гермиона – моя девушка. – Черт возьми! – Невилл с грохотом уронил вилку на стол. Гермиона улыбнулась уверенной, сияющей улыбкой. – Верно. И мы больше не скрываем этого. Большой зал взорвался какофонией разговоров. Студенты показывали пальцами, шептались и смотрели на них. Гарри увидел своих братьев в толпе их одноклассников за столом Гриффиндора. Они стояли на скамье, бурно аплодируя, крича и ликуя. – Вперед, Гарри! – крикнул Дэниел, его голос эхом разнесся по залу. – Наконец-то, ты взялся за дело! – добавил Каспиан, вскинув кулак в воздух. Гарри закатил глаза, но улыбка тронула его губы. Даже их непрекращающиеся поддразнивания не смогли омрачить его радости. За преподавательским столом Джеймс и Лили сияли, обмениваясь гордыми, многозначительными взглядами. Сириус практически подпрыгивал на своем месте, с широкой торжествующей улыбкой на лице. Ремус лишь одобрительно улыбнулся. Однако профессор Макгонагалл выглядела не слишком довольной. Она откашлялась, на ее лице появилось строгое выражение. – Мистер Поттер, мисс Грейнджер, хотя я ценю вашу… новообретенную открытость, я должна напомнить вам, что публичные проявления чувств в Большом зале не допускаются. Гарри и Гермиона, все еще держась за руки, лишь смущенно улыбнулись друг другу. Они знали, что нарушили правило, но впервые им было все равно.