Глава 3. Меньше знаешь — крепче спишь.

На следующий день я проснулась от слабого света, он был бледным и серым, пробивался сквозь занавески. Он ложился на стены ровными полосами, подчёркивая каждую трещинку и неровность старых обоев. Дом ещё спал. Некоторое время я просто лежала, прислушиваясь. Где-то внизу тикали часы. Сквозь окно доносился шум улицы. Я медленно села. Голова почти не болела, было лишь слабое давление, словно напоминание о пережитой травме. Магия отозвалась сразу. Тонким ощущением под кожей, как электричество перед грозой. Я замерла, позволяя этому чувству быть. Просто признавая его существование. Благо больше ничего не происходило. Свесив ноги с кровати, я посмотрела на письменный стол и, немного подумав, встала, ступив на холодный пол. Подойдя ближе, я выдвинула один из ящиков и достала оттуда пустой блокнот и цветные карандаши. Вернувшись в тёплую постель, я устроилась поудобнее и принялась бездумно водить грифелем по бумаге. Нужно было сделать выводы. Понять, что делать дальше. Я — Лили Эванс. Будущая жена Джеймса Поттера. Героиня войны. Мать Мальчика-Который-Выжил. В воспоминаниях героев книг — яркая, добрая девушка, слишком сильная для магглорожденной. Лучшая подруга Северуса Снейпа вплоть до пятого курса. Что ещё? А по сути ничего. Вроде бы сильна в зельеварении, но толку от этой информации немного. Уже сейчас я вижу слишком много расхождений с тем, что знаю. И это может означать только одно: я нахожусь не в каноничном мире. Я тяжело вздохнула. Хорошо. Тогда перейдём к тому, что у меня есть сейчас. Родители Лили. Люди, которые формально считаются ими. Хотя с этим я всё ещё не согласна. Да, на Эдварда я не похожа. Зато я почти точная копия Розы, за исключением цвета волос. Так что вопрос нашего родства стоит уточнить позже. Я точно волшебница. Разбитое стекло в больнице и мои нынешние ощущения — прямое тому доказательство. Но меня смущает другое. Магия моей предшественницы разрушала её тело изнутри. Она вырывалась наружу всего трижды. Мой выброс не в счёт, он был другим. Всё таким же пугающим, но не разрушающим изнутри. Значит, проблема была не в магии. А возможно в самой Лили. Я откинула от себя блокнот и рухнула на подушки. Мне сейчас девять лет. До предполагаемого поступления в Хогвартс ещё два года. Что можно и нужно успеть за это время? Разобраться с родством с Эвансами. Улучшить собственное здоровье. Понять, что происходит с магией, и научиться не бояться её. Попасть в магический квартал… И накопить денег? Я хмыкнула. Интересно как? Ладно, с этим разберемся позже. Я медленно закрыла глаза и провалилась в беспокойный сон. Я вновь проснулась сама. Несколько секунд я лежала неподвижно, прислушиваясь к дому. Внизу тихо гремела посуда. Голос Розы приглушённый и усталый. Всё было как всегда. Я медленно села на кровати, опустив ноги на пол. Холод пробрался сквозь кожу, заставив окончательно проснуться. Ничего не болело. Это удивило. Я подошла к окну и отодвинула штору. Где-то вдалеке проехала машина. Обычное утро образцовой английской улицы. Одевалась я медленно. Простая одежда, ничего лишнего. Когда спустилась вниз, Роза уже стояла у плиты. — Доброе утро, — сказала она, обернувшись слишком резко, будто ожидала увидеть не меня. — Доброе, — ответила я и сама удивилась тому, как ровно прозвучал голос. Роза кивнула, но продолжала смотреть. В её взгляде мелькнуло беспокойство. — Как ты себя чувствуешь? Голова не болит? — Нет. Она помедлила. — Точно? — Точно. Роза отвернулась, перемешивая что-то в кастрюле с чуть большей силой, чем нужно. Я села за стол на своё место. Петунья уже была там. Она ела молча, уставившись в тарелку. Я поймала её взгляд, всего на секунду. Она тут же отвела глаза. — Ты рано встала, — заметила Роза, ставя передо мной чашку с чаем. — Не хотелось больше лежать, — пожала я плечами. Завтрак проходил в тишине. Ложки стучали о тарелки, часы на стене отсчитывали секунды. Эдвард появился позже, уже одетый, с портфелем в руке. Он кивнул Розе, бросил короткий взгляд на меня и сел. — Ты не будешь посещать школу ещё около месяца, — сказал он без вопросительной интонации. — Я знаю. Он удовлетворённо кивнул, словно разговор был исчерпан. Я ела медленно, прислушиваясь к ощущениям. В груди было странно спокойно. Магия не давила, не скреблась изнутри, не напоминала о себе. Она была… где-то рядом. Как тёплый воздух перед дождём. — После завтрака можешь отдохнуть, — сказала Роза. — Или почитать. Только не перенапрягайся. — Хорошо, — ответила я. Петунья вдруг резко отодвинула тарелку. — Я пойду, — буркнула она и вышла, хлопнув дверью сильнее, чем нужно. Я не вздрогнула. Раньше — да. Сейчас — нет. Эдвард тоже молча покинул дом. Мы остались одни. После завтрака Роза не сразу убрала со стола. Она медленно собирала посуду, будто давая мне время уйти. Я не ушла. Я сидела, обхватив чашку ладонями, и ждала. — Лили, — наконец сказала она, не оборачиваясь. — Ты… не хочешь подняться наверх? Полежать? — Нет, — ответила я. — Мне нормально здесь. Роза кивнула, всё ещё глядя в раковину. Вода шумела слишком громко для такой маленькой кухни. — Врач говорил, — начала она осторожно, — что после… после таких травм дети могут вести себя иначе. Замыкаться или наоборот. — Я не замыкаюсь, — сказала я спокойно. Она вздрогнула. Не от моих слов, а от тона, которым я их произнесла. Роза вытерла руки полотенцем и наконец повернулась ко мне. Её лицо было уставшим, под глазами тени, которые не скрывал даже утренний свет. Я поняла, что если задам вопрос сейчас, то смогу добиться от неё правдивого ответа. — Скажи честно, — произнесла я почти шёпотом. — Я же вам не родная? Роза вздрогнула. — Перед тем как это случилось… — продолжила я, не отводя взгляда, — Петунья сказала, что видела документы на удочерение. Короткая пауза. — Кто я вам? Роза медленно опустилась на стул, как будто ноги перестали её держать. — Ты… — она запнулась, сглотнула. — Ты дочь моей кузины. Я не перебивала. — Она погибла через несколько дней после твоего рождения, — голос Розы стал глухим. — Она умоляла меня защитить тебя. И я взяла над тобой опеку. Мы оформили всё официально. Мир не рухнул. Он треснул. Я кожей ощущала надвигающуюся бурю. Резко перед глазами сам собой появился вопрос, он был странным, но почему-то таким правильным, как будто кто-то шептал на ушко: «Ну же, спроси». — А какая у тебя была девичья фамилия? — спросила я слишком спокойно для девятилетнего ребёнка. Роза подняла на меня глаза. — Розье. На этот раз мир рухнул окончательно.

***

Я лежала под одеялом, забившись в угол кровати, словно пыталась занять как можно меньше места. В голове набатом отдавались фразы, всплывающие из памяти, будто насмешка: «Лили была слишком сильна для маглорожденной ведьмы». «Одна из лучших на курсе». Я стиснула зубы. После своего признания Роза говорила сбивчиво, перескакивая с одного на другое, будто боялась услышать собственные слова. Из её рассказа вырисовывалась картина, от которой становилось по-настоящему мерзко. Таких, как она и её кузина — моя мать, в их семье не щадили. Роза была сквибом. Магия в ней так и не проснулась. Её вычеркнули из рода почти сразу после рождения — без скандала, сделали вид, что ошибки не существовало вовсе. Моя мать оказалась «хуже». Слабая волшебница. Недостаточно сильная, достойная и чистая по меркам своей семьи. До одиннадцати лет она жила среди них, надеясь и веря. А потом письмо из Хогвартса так и не пришло. И тогда её просто выбросили. Отправили в маггловский мир, чтобы она больше не позорила род своим существованием. Я уставилась в темноту, чувствуя, как внутри что-то медленно, почти беззвучно рушится. На вопрос об отце Роза лишь беспомощно развела руками. Мама появилась на её пороге уже глубоко беременной. Она явилась в её жизнь после долгого отсутствия внезапно словно спасаясь бегством. Женщина была бледной, измождённой и держалась так, будто за её спиной вот-вот захлопнется дверь, за которой осталась опасность. Роза пыталась спрашивать. Сначала осторожно, а после настойчивее. Кто отец ребёнка? От кого она бежит? Есть ли кто-то, кого нужно опасаться? Моя мать упрямо молчала. Ни имени, ни намёка, ни единого слова, за которое можно было бы зацепиться. Будто сам этот вопрос был для неё запретным. Будто произнести его вслух означало вернуть то, от чего она так отчаянно пыталась скрыться. Я лежала, не двигаясь, и смотрела в потолок, которого почти не видела в темноте. Мысли ходили по кругу, но каждый раз возвращались к одному и тому же — к пустому месту, где должен был быть отец. Отсутствие тоже может быть формой присутствия. Если мама была волшебницей. Если она бежала, будучи беременной. Если боялась даже назвать имя… Значит, он был не просто «кем-то». Я медленно села на кровати, подтянув колени к груди. Сердце билось глухо и откликалось на каждую мысль отдельно. Магия Лили разрушала её тело, это я выявила и подтвердила после очередного анализа воспоминаний и ощущений. Она точила девочку изнутри, медленно и методично. Возможно, дело было в отце. В каких-то врождённых особенностях крови. Или в несовместимости. Но тогда почему со мной всё иначе? Мой выброс был пугающим, но не болезненным. Магия не рвала меня изнутри, не оставляла после себя пустоту и слабость. Она вырвалась и отступила. Значит, проблема была не в самой магии. Или… не только в ней. Мысль о проклятии появилась внезапно, но слишком уж логично, чтобы её игнорировать. Не активное или смертельное, а подавляющее. Такое, которое медленно гасит носителя, не позволяя магии раскрыться полностью. Лили не была магглорождённой. Как минимум полукровкой. И если это так, то многое менялось. Даже то, что раньше казалось каноном. Брак с наследником рода Поттеров больше не выглядел историей о «магглорождённой ведьме, покорившей чистокровного принца». Он становился политикой. Союзом, который мог быть куда менее случайным, чем принято считать. И от этой мысли по спине пробежал холодок. «Лили Эванс была слишком сильна для магглорождённой».