Глава 5. Денежный вопрос и знакомство с магическим миром.

На следующий день после школы я пришла к Клубу раньше на десять минут. Это было неосознанно, привычка приходить заранее въелась слишком глубоко ещё с прошлой жизни. Я постояла у входа, разглядывая облупившуюся вывеску, и только потом решительно толкнула дверь. Внутри было так же прохладно и пахло всё тем же странным сочетанием пыли и сухих трав. За стойкой сидела та же пожилая женщина, что и вчера. Сегодня на ней было тёмное платье и аккуратный передник. — Ты всё-таки пришла, — констатировала она без особого удивления. — Да, — кивнула я. — Вы же сказали, после школы. Женщина смерила её взглядом, на этот раз куда менее скептическим. — Меня зовут миссис Блэквуд. Идём. Она провела меня вглубь здания, по узкому коридору, мимо закрытых дверей. За одной из них слышался негромкий гул голосов, а за другой характерный звук перелистываемых страниц. Комната, в которую мы вошли, была заставлена высокими стеллажами. На полках стояли коробки, банки с подписями, связки засушенных растений, стопки папок. В воздухе висела пыль. — Для начала будешь сортировать это, — сказала миссис Блэквуд, указывая на ящик с россыпью бумаг. — Старые счета, накладные, письма. Складывай по датам. Если не видишь даты — по почерку и типу бумаги. Поняла? Я кивнула. — Не трогай ничего, что помечено красным. И не открывай шкаф справа. Там не твоё дело. — Хорошо. Миссис Блэквуд кивнула, будто проверяя меня на вменяемость, и ушла. Я осталась одна. Ящик оказался тяжелее, чем выглядел. Бумаги были разного размера, пожелтевшие, местами пахли плесенью. Некоторые были исписаны от руки, другие же отпечатаны на машинке. Почерки различались настолько, что спутать их было сложно. Через полчаса у меня начали ныть плечи. А через час и спина. Пальцы стали серыми от пыли. Я не жаловалась, просто продолжала работать. Иногда казалось, что я чувствую на себе взгляд. Но каждый раз, когда я поднимала голову, в комнате было пусто. К обеду миссис Блэквуд вернулась с кружкой чая и поставила её рядом со мной. — Перерыв пять минут. — Спасибо. — Сколько тебе лет, ты говорила? — Девять. Женщина хмыкнула. — В девять лет я играла в куклы. А ты сортируешь бухгалтерию. — Мне… нужны деньги, — сказала Лили после паузы и сама не поняла, почему вдруг почувствовала себя глупо. Миссис Блэквуд посмотрела на меня внимательнее, чем раньше. — Всем нужны. После перерыва мне дали второе задание: мыть полы в зале. Там стояли длинные столы, покрытые следами от чернил и воска. Ведро оказалось почти полным, а тряпка тяжёлой и грязной. К концу работы руки у меня дрожали. — Ты не обязана делать всё это сегодня, — сухо сказала миссис Блэквуд, заметив моё состояние. — Обязана, — так же сухо ответила я и продолжила. Когда я закончила, было уже почти шесть. Миссис Блэквуд молча протянула мне один фунт. — Для первого дня сойдёт. Я взяла деньги и аккуратно убрала в карман. — Завтра придёшь? — Да. — Ладно. Будешь работать три дня в неделю, оплата 1 фунт за день при условии идеально выполненной работы. У двери миссис Блэквуд вдруг сказала: — Ты странная девочка, Лили Эванс. Я обернулась. — Это плохо? Женщина пожала плечами. — Это полезно. Когда я вышла на улицу, ноги у неё подкашивались. Руки болели, голова была тяжёлой.

***

Вернувшись домой после работы, я наврала, что нашла друзей в клубе садоводства и теперь буду ходить туда с ними. Ложь была крайне неправдоподобная, но, кажется, моим родственникам было на это все равно, Эдвард, по-моему, даже обрадовался, что я буду ещё реже попадаться им на глаза. Всю следующую неделю помимо работы и школы, когда было время я намекала Розе на разговор о магии и моей маме, но она очень старательно избегала его. В очередную такую попытку мне это окончательно надоело. Мы были дома одни, всё на той же кухне, как и в прошлый раз. За окном медленно темнело, и жёлтый свет фонаря ложился на стол косым прямоугольником. Роза стояла у плиты и мешала давно остывший чай, хотя пить его уже явно не собиралась. После моих очередных намеков она так и замерла, не оборачиваясь. — Ты слишком рано об этом думаешь, Лили, — сказала она наконец глухо. — Нет, — упрямо ответила я. — Ты мне сама все рассказала. Хотя если бы не слова Петуньи этого разговора бы не было. Роза поставила кружку в раковину чуть резче, чем нужно, и только потом повернулась. — Она не желала зла, — тихо сказала она. — Что ты хочешь знать? Я скрестила руки на груди, пытаясь закрыться. Я вела себя явно не на девять лет и Роза это понимает, но ничего не говорит. — Всё и желательно с подробностями. Роза тяжело опустилась на стул. — Меня действительно выкинули, как я и говорила, — сказала она. — Я сквиб, Лили. У меня никогда не было магии. Ни капли. Для рода Розье это было хуже, чем смерть. Я и твоя мама кузины. Двоюродные. Мы родились с разницей в три года. Только её решили оставить, потому что у неё была магия. А меня — нет. Я молчала, чувствуя, как в груди растёт тугой ком. — Твоя мама была слабой ведьмой, — продолжила Роза. — Она ждала письмо из Хогвартса так же, как все дети из магических семей. И не дождалась. — Что дальше? — тихо спросила я. — После одиннадцати лет её просто… списали. Формально она всё ещё была ведьмой, но без школы, без поддержки, без будущего. Род сказал, что она позорит фамилию, и выкинул её так же, как когда-то меня. Роза сжала пальцы. — Она нашла меня сама. С помощью архивов, через старые документы. Мне было двадцать два. Она пришла к моей двери с чемоданом и сказала: «Ты единственная семья, которая у меня осталась». У нас тогда был тяжелый разговор я до последнего не хотела верить. Я смотрела на неё, не моргая. — Вы были близки? — Мы были сломаны одинаково, — криво усмехнулась Роза. — Этого оказалось достаточно. Она замолчала на несколько секунд. — Когда ты родилась, она уже знала, что долго не протянет. Болела. Сильно. Магия у неё почти исчезла. Я почувствовала, как у меня холодеют ладони. — Я оставила тебя не потому, что она умоляла, — сказала Роза. — А потому что я была единственным человеком, который не принадлежал магическому миру и которого этот мир не мог у тебя отнять. — Ты поэтому всё скрывала? — Да. Потому что если бы ты не проявила магию… ты бы прожила нормальную жизнь. Без Хогвартса. Без этого проклятого магического мира. Без того, что сломало нас обеих. Я резко встала. — Но я проявила. Роза кивнула. — Я знаю. В твой первый выброс я отвела тебя в магическую больницу, там сказали, что ты калека, причины они не назвали, но мне этого хватило. Ты об этом не помнишь, потому что я попросила врача стереть тебе память. А потом эта кома и твоё пробуждение. Твоя мать сказала, что, когда у тебя пробудятся нормальные магические способности, мне придет письмо из банка Гринготтс. В день, когда ты очнулась, сова принесла его. — Ты поведёшь меня туда? Роза долго смотрела на меня, будто выбирая между двумя одинаково плохими решениями. — Да, Лили, — наконец сказала она. — Но сначала ты должна узнать ещё кое-что. О завещании твоей матери. — Завещании? — переспросила я. Роза медленно кивнула и провела ладонью по столешнице, словно собираясь с силами. — Твоя мама составила его за пару месяцев до смерти. Официально. Через магического поверенного. Не через меня. Она не хотела, чтобы я была посредником. — Почему ты мне об этом не сказала? — голос у меня сорвался, и это меня взбесило ещё сильнее. — Потому что по условиям завещания ты не имела права знать о нём до проявления устойчивой магии, — тихо ответила Роза. — Или до одиннадцати лет. Что наступит раньше. Я уставилась на неё. — И ты просто… ждала? — Я надеялась... — честно сказала она. — Что ты не окажешься ведьмой. Это было больно, но я понимала почему. — Что в нём? — спросила я. Роза встала, подошла к старому буфету и достала из нижнего ящика плотный конверт, запечатанный тёмно-красным воском. На нём стояла аккуратная витиеватая буква «R». — Это копия, — сказала она. — Оригинал хранится у поверенного. Она положила конверт передо мной, но я не стала его трогать. — Читай. Роза вскрыла печать и вынула несколько листов плотной бумаги. — «Я, Камилла Розье, в здравом уме и твёрдой памяти…» — начала она и почти сразу запнулась. Потом выдохнула и продолжила. — «…настоящим завещаю всё принадлежащее мне имущество и магические активы моей дочери Лили Розье…» Я сжала пальцы под столом. — Там не так уж много, — быстро сказала Роза, будто оправдываясь. — Твоя мама была не особо богатой по магическим меркам. Насколько мне неизвестно, у тебя должно быть два сейфа: первый — её личный, и второй... Я подняла голову. — Второй? — Он запечатан до твоего одиннадцатого дня рождения. У меня неприятно ёкнуло в животе. — И что в нём? Роза покачала головой. — Я точно не знаю. Там должны быть средства на оплату твоего обучения в Хогвартсе. Твоя мама наложила на него личную магическую печать. Я уставилась на неё. — Что? — Твоя мама заранее внесла депозит через доверенное лицо. Она была уверена, что ты получишь письмо. Даже если сама не получила. — Она правда так верила? Роза кивнула. — Она говорила: «Если магия передаётся по крови, то у моей дочери её будет больше, чем у меня. Я просто неудачный экземпляр». Немного помолчав я спросила: — Что делает поверенный? — резко спросила я. — Следит за исполнением завещания, — ответила Роза. — И за тем, чтобы род Розье не попытался к тебе подобраться раньше времени. Между нами повисла тяжёлая тишина. — Когда мы идём в Гринготтс? — спросила я наконец. Роза посмотрела на меня долго и внимательно. — Завтра после школы, — сказала она. Я развернулась к двери. — Лили. — Что? — Ты злишься на меня? Я на секунду задумалась. — Да, — честно сказала я.

***

На следующий день после школы мы отправились в путь. Свернув в сторону центра мы сели на автобус до Коуквортского вокзала. Магия вела себя странно спокойно, будто знала, куда я иду. Я не чувствовала давления, не было привычного фона тревоги, только лёгкое, нейтральное тепло под кожей. Мимо проносились старые дома, узкие улочки, лавки с облупившимися витринами — всё выглядело так, будто этот район застрял между эпохами. В какой-то момент мы свернули к неприметному пабу и вошли внутрь. Паб был очень темным, но достаточно чистым, воздух был переполнен запахом дыма и алкоголя. Роза отошла к мужчине за барной стойкой, а после, взяв меня за руку, повела за ним. Он провел нас к кирпичной стене и, постучав палкой по разным кирпичам, открыл проход. Магия внутри меня отозвалась коротким, счастливым импульсом. Косой переулок не был похож ни на что из того, что я знала раньше. Как только проход открылся я буквально споткнулась на ровном месте, потому что мир передо мной оказался слишком… неправильным. Улица изгибалась странным образом, будто её рисовали на глаз, а потом забыли стереть лишние линии. Дома наклонялись друг к другу, как старые сплетники, и казалось, что некоторые этажи держатся исключительно на упрямстве. Вывески двигались. Не все, но достаточно, чтобы это невозможно было списать на усталость или воображение. На одной сова медленно моргнула и повернула голову. На другой котёл сам помешивал содержимое длинной ложкой. Где-то в глубине улицы что-то хлопнуло, зашипело и зазвенело стеклом. Я остановилась. Роза сделала ещё шаг и только потом обернулась. — Лили? Я ничего не ответила. У меня было странное ощущение, будто я всю жизнь шла по плоской чёрно-белой фотографии, а теперь внезапно оказалась внутри объёмной картинки. Воздух здесь был другим. Тёплым и пахнущим сразу всем: дымом, карамелью, старой бумагой, мокрой шерстью и чем-то, от чего щекотало в носу. Мимо нас прошёл высокий мужчина в длинной мантии, неся под мышкой клетку с визжащим фиолетовым существом. Следом пробежали двое детей, один из которых тащил за хвост игрушечного дракона, яростно плюющегося искрами. Никто не обращал на нас внимания. И это было страннее всего. — Это и есть магический мир, — сказала Роза негромко, будто боялась спугнуть. — Он… шумный, — выдавила я. Она хмыкнула и мы пошли дальше. Камни под ногами были неровными, некоторые слегка пружинили. Лавки тянулись по обе стороны улицы. В одной витрине стояли ряды палочек, аккуратно разложенные, как хирургические инструменты. А в другой платья и мантии сами поворачивались на манекенах, демонстрируя подолы. Из третьей вылетело множество золотых бабочек, которые тут же рассыпались искрами. Я поймала себя на том, что иду слишком медленно. — Ты в порядке? — спросила Роза. — Я просто… — я замялась. — Пытаюсь не выглядеть как идиотка. — Не получится, — спокойно сказала она. — Тут все так выглядят в первый раз. Это почему-то помогло. Чем дальше мы шли, тем больше я замечала мелочи. Как у некоторых людей глаза были не совсем человеческими. Как кто-то расплачивался монетами, которые сами перепрыгивали из ладони в ладонь. Как старик в конце улицы спорил с собственной шляпой. Мне было не по себе. Не потому что страшно. А потому что всё это выглядело слишком… настоящим. Не как сказка. Как скрытая часть мира, которая существовала всегда, просто не для меня. Гринготтс выглядел так, будто его построили не для людей. Белые мраморные колонны поднимались слишком высоко, теряясь где-то в тени. Ступени были широкими и отполированными до зеркального блеска, так что в них отражалось небо Косого переулка, ломаясь и искажаясь. После шумной, кривоватой улицы это место казалось вырезанным из другой реальности: стерильной, холодной и абсолютно равнодушной. Я невольно замедлила шаг. У входа стояли двое гоблинов в доспехах. Они были ниже ростом, чем я ожидала, но от них исходило ощущение такой концентрированной неприязни ко всему живому, что мне вдруг захотелось извиниться просто за факт своего существования. Один из них посмотрел на Розу. Потом на меня. Его глаза были чёрными и блестящими, как баночка с гуталином. Мы зашли внутрь здания. Зал был огромным, вытянутым, и весь выложен белым камнем и тёмным мрамором. Высокий потолок терялся где-то в дымке, а отовсюду доносился скрежет перьев, звон монет и приглушённые голоса. За длинными стойками сидели гоблины, что-то записывая в толстые книги или пересчитывая золото с особой точностью. Я чувствовала себя грязной. Не физически, а концептуально. Роза шла рядом, чуть напряжённая, но уверенная. Как человек, который здесь уже бывал. Или, по крайней мере, знал, что однажды сюда придёт. Мы подошли к центральной стойке и гоблин посмотрел на нас сверху вниз. — Цель визита, — произнёс он сухо. Роза выпрямилась. — Лили Эванс. Рождённая Розье. Мы по вопросу наследственных счетов и завещания Камиллы Розье. Гоблин моргнул. Всего один раз. Но этого хватило, чтобы у меня по спине пробежал холодок. — Следуйте за мной. Никаких вопросов. Никаких «предъявите документы». Просто разворот на каблуках и уверенный шаг внутрь. Это не должно было происходить так легко. Нас провели не к другой стойке. Это было плохим знаком. Гоблин свернул в боковой коридор, узкий и плохо освещённый. Стены здесь были не мраморными, а тёмно-серыми, шершавыми, будто их просто выдолбили в камне. — Это точно для клиентов? — тихо спросила я. — Для тех, у кого есть фамилия, — так же тихо ответила Роза. Коридор закончился тяжёлой дверью с гербом: стилизованная роза с шипами, оплетённая змеёй. У меня перехватило дыхание. — Это… Розье? — выдавила я. — Да. Гоблин постучал один раз и открыл дверь, даже не дожидаясь ответа. Комната была меньше зала, но куда более давящей. Здесь не было окон. Только стол из тёмного дерева, три кресла и ещё один гоблин за столом. Этот был старше. Его уши были надорваны, а на кончике носа красовался тонкий шрам. Он поднял взгляд. — Роза Розье. Сквиб. И Лили Эванс. Рождённая Розье, — произнёс он без вопросительной интонации. — Вы опоздали на девять лет и четыре месяца. У меня внутри что-то неприятно щёлкнуло. — Прошу прощения? — медленно сказала я. Гоблин сложил длинные пальцы домиком. — Завещание Камиллы Розье подлежало оглашению при первом появлении наследницы в Гринготтсе или по достижении ею одиннадцати лет. Вы пришли раньше второго условия. Это… нетипично. Он посмотрел на меня внимательно. — Но логично. Магия у наследницы* пробудилась рано, но недостаточно сильно, второе же пробуждение было нестандартным.* Мы это зафиксировали. Роза резко втянула воздух. Я почувствовала, как по позвоночнику ползёт холод. Меня здесь ждали. Мы сели на небольшие кресла. Старший гоблин ещё несколько секунд разглядывал меня, будто сверяя с каким-то внутренним эталоном, а потом щёлкнул пальцами. Из стены справа (я была уверена, что это просто стена) бесшумно выдвинулась узкая дверь. — Ваш поверенный уже здесь, — сказал он. — Род Розье предпочитает не тратить время. Дверь открылась. В комнату вошёл высокий худощавый мужчина лет сорока с небольшим. Тёмно-русые волосы были зачёсаны назад, на носу тонкие очки в металлической оправе. Одет он был строго, но не вычурно: тёмный костюм, плащ, аккуратный серебряный значок в виде розы с шипами на лацкане. Он остановился, увидев меня. И на долю секунды, буквально на одну, его лицо дрогнуло. — Мерлин… — выдохнул он почти неслышно. Потом быстро взял себя в руки, поклонился сначала гоблину, потом Розе и, наконец, мне. — Адвокат Гектор Флинт. Личный поверенный Камиллы Розье. Согласно её завещанию — ваш представитель до достижения вами совершеннолетия, мисс Эванс. Мне вдруг стало не по себе. — Вы знали мою мать? — спросила я. Он грустно усмехнулся. — Да. И именно поэтому я всё ещё здесь, а не на пенсии в Корнуолле. Гоблин откинулся на спинку кресла. — Можете начинать. Наследница подтверждена. Кровь, магия, сигнатура рода — всё совпадает. Флинт кивнул и сел в кресло напротив меня. — Начну с самого неприятного для вашего мироощущения, мисс Эванс. Ваша мать не была «слабой волшебницей, которую просто вышвырнули». Роза дёрнулась. Я тоже. — Тогда кем она была? — тихо спросила я. — Чистокровной ведьмой без школьного образования, с нестабильной, но родовой магией, — спокойно ответил он. — И это две совершенно разные вещи. Он достал из внутреннего кармана сложенный вдвое пергамент. — Камилла Розье не получила письмо в Хогвартс по одной простой причине: её магия не соответствовала стандартному профилю спонтанных выбросов у детей. Она не била стёкла. Не взрывала чайные сервизы. Не поджигала занавески. Её магия была… тихой. Гоблин хмыкнул. — Та самая категория, из-за которой Отдел магического образования стабильно теряет перспективных ведьм. Флинт кивнул. — После того как в одиннадцать лет письмо не пришло, Розье объявили её «дефектной» и избавились от неё. Формально — отдали под опеку магглам и вычеркнули из родовых реестров. Неофициально — просто выбросили из рода. Роза сжала губы. — Но она ведь оформила завещание. И сейфы. И договор с вами, — медленно сказала я. — Это не делают люди без статуса. — Именно, — мягко ответил Флинт. — Потому что статус ей вернул не Хогвартс. Ей его вернула магия. Он положил пергамент на стол и развернул. Там был сложный герб: та же роза со змеёй, только старее и грубее, будто вырезанная ножом. — В двадцать два года Камилла Розье провела самостоятельный родовой ритуал признания. Без наставника. Без палочки. На собственной крови. Гоблин тихо присвистнул. Я почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось. — Это вообще возможно? — прошептала я. — Теоретически — нет. Практически — да, если у человека есть родовая магия Розье и отчаянное желание выжить, — сухо ответил Флинт. — Ритуал едва её не убил. Она провела трое суток между жизнью и смертью. Но магия приняла её обратно в род. Не в семью, а в линию. Он посмотрел прямо на меня. — С этого момента Гринготтс снова признал её Камиллой Розье. С ограниченными правами. Без титула и политического веса. Но с правом на личный сейф, завещание и наследственные договоры. Роза закрыла глаза. — Она ничего мне не сказала… — Потому что вы были сквибом, — мягко сказал Флинт. — А род Розье не прощает даже разговоров о возвращении. Он перевёл взгляд на меня. — Камилла знала, что если у неё родится магический ребёнок, род попытается забрать его. Или стереть. Или использовать. Поэтому она сделала единственную разумную вещь, на которую у неё хватило сил. — Подготовила почву, — тихо сказала Роза. — Именно. Он сложил руки на столе. — Она оформила два сейфа. Первый — бытовой. Деньги, документы, артефакты минимальной категории. Всё, чем вы можете пользоваться до одиннадцати лет без риска привлечь внимание рода. Гоблин кивнул. — Открыт и активен. — Второй, — продолжил Флинт, — наследственный. Запечатан кровью и магией Камиллы. Он откроется в день вашего одиннадцатилетия. Или при официальном признании вас магическим миром как ведьмы рода Розье. Я медленно выдохнула. — Там деньги на Хогвартс. — Там всё на Хогвартс, — поправил он. — Обучение. Книги. Палочка. Мантии. И… не только это. Гоблин слегка улыбнулся. Очень неприятно. — И да, мисс Эванс. Ваша мать смогла всё это оформить не потому, что была сильной ведьмой. Флинт наклонился ко мне чуть ближе. — А потому что она была Розье. Даже когда весь род делал вид, что её не существует. Я молчала. Не потому что мне нечего было сказать. А потому что если я сейчас открою рот, из него вывалится что-то совсем не то. Комната вдруг стала слишком маленькой. Слишком тесной для всего, что в неё только что втиснули: род, ритуалы, кровь, сейфы, завещание, мать, которая умирала трое суток, чтобы вернуть себе право существовать. Я уставилась в край стола. Дерево было тёплым. Это почему-то зацепило сильнее всего. «Она провела ритуал на собственной крови». Фраза крутилась в голове, как заевшая пластинка. Не как трагедия. А как бытовой факт. Как будто мама однажды просто решила: ладно, другого выхода нет. Я вдруг очень ясно поняла одну простую вещь. Она не «смирилась». Она боролась. Одна. Без школы, без поддержки рода. Гектор Флинт что-то говорил дальше о формальностях, о сроках, о юридических тонкостях. Я слышала слова, но не смысл. Они проходили сквозь меня, как сквозняк через пустую комнату. Внутри было странно спокойно. Не хорошо или плохо. Просто… плоско. Как после удара, когда боль ещё не пришла, но ты уже знаешь, что она будет. Я медленно сжала пальцы в кулак под столом. Ногти впились в ладонь. Больно. Отлично. Значит, я всё ещё здесь. — Мисс Эванс? Я подняла голову не сразу. Секунды через две. — Да. Голос звучал нормально. Это было почти обидно. — Вы в порядке? — осторожно спросил Флинт. Я на секунду задумалась, что вообще значит «в порядке» в этой ситуации. — Нет, — честно сказала я. — Но я справлюсь. Я не хочу сейчас спускаться к сейфу. Фраза вырвалась сама. Спокойно и ровно. Гоблин приподнял бровь. Флинт посмотрел на меня внимательнее, чем раньше. — Вы уверены, мисс Эванс? — осторожно спросил он. — Обычно наследники предпочитают увидеть доказательства сразу. — Я не сомневаюсь, что он существует, — ответила я. — И что там лежит то, что вы сказали. Просто… мне нужно время. Я замолчала, подбирая формулировку. — Мне только что рассказали, что моя мать провела ритуал на собственной крови, что у меня есть два сейфа в Гринготтсе и что я вообще-то формально принадлежу к какому-то древнему роду, который, по идее, не должен был меня допустить до жизни. Мне кажется, это не тот момент, когда надо радостно бежать за деньгами. Гоблин хмыкнул. — Разумно. Флинт медленно кивнул. — Хорошо. Мы никуда не спешим. Первый сейф не запечатан и никуда не денется. Второй вы всё равно не сможете открыть до одиннадцати лет. Я выдохнула чуть свободнее. Несколько секунд в комнате снова было тихо. Потом я подняла взгляд на Флинта. — Вы что-нибудь знаете о моём отце? Роза резко дёрнулась. Флинт не ответил сразу. Он снял очки, медленно протёр их платком и только потом снова посмотрел на меня. — Вы уверены, что хотите услышать именно то, что я знаю? А не то, что вам было бы приятнее? — Да, — сказала я без паузы. Он кивнул. — Тогда коротко: официально в документах он не указан. Интуиция кричала о проблемах, но я не подала виду. — Вообще нигде? — уточнила я. — В магических семейных реестрах нет. В завещании Камиллы Розье тоже нет. Гоблин наклонил голову. — Она намеренно обрубила вторую линию. Флинт подтвердил: — Да. Это делается редко. И только в двух случаях: если отец мёртв и его линия опасна… или если он жив и ещё опаснее. Я медленно вдохнула. — Вы хотите сказать, что она не указала его не потому, что не знала, кто он, а потому что знала слишком хорошо? Флинт посмотрел на меня с тем самым выражением, с каким смотрят на слишком сообразительных детей. — Именно. Роза побледнела. — Камилла никогда… — начала она и осеклась. — Она никому не рассказывала, — мягко сказал Флинт. — Даже вам. Я уставилась в стол. Почему-то это не удивило. После всего остального это ложилось слишком ровно. — Но хоть что-то вы знаете? — спросила я. — Имя, Род, статус. Флинт помедлил. — Я знаю только то, что она однажды сказала мне дословно. Он посмотрел мне в глаза. — «Если он когда-нибудь узнает о Лили, он либо заберёт её, либо уничтожит. И я не уверена, какой вариант хуже». В комнате стало холоднее. Даже гоблин перестал выглядеть скучающим. Я несколько секунд просто сидела, переваривая это, а потом кивнула. — Понятно. Голос снова прозвучал слишком нормально. — Тогда второй вопрос, — сказала я. — Он знает о моём существовании? Флинт медленно покачал головой. — Нет. И именно поэтому вы всё ещё живёте с фамилией Эванс. Я закрыла глаза. Вот теперь картина стала цельной. Слабая волшебница. Сквиб-кузина. Маггловская фамилия. Два сейфа. Завещание. Личный поверенный. Не бедная несчастная женщина, а человек, который очень точно понимал, от кого именно она прячет своего ребёнка. Я всё-таки встала первой. Не потому что разговор был окончен, и не потому что мне больше нечего было спросить. Просто внутри вдруг стало слишком тесно. — Я хочу домой, — сказала я тихо. — На сегодня хватит. Флинт не стал возражать. Он лишь кивнул так, будто этого и ждал. — Разумеется, мисс Эванс. Мы продолжим, когда вы будете готовы. Гоблин открыл перед нами дверь без комментариев. Роза шла рядом молча. Она выглядела так, словно постарела лет на десять за последний час. Мы вышли из Гринготтса обратно в шумную, цветастую, слишком живую Косую аллею. Она будто издевалась над моим состоянием: смех, звон колокольчиков, запахи сладостей и зелий, чьи-то совы, ругань лавочников, дети с мороженым. Мир продолжал быть нормальным. А у меня внутри только что аккуратно разложили минное поле. Мы почти не разговаривали по дороге. Роза пару раз пыталась что-то сказать и каждый раз замолкала, не найдя слов. Дырявый котёл, обычный Лондон. Реальность снова стала плоской и серой. Дома я сразу ушла в свою комнату, сославшись на усталость. Никто не возражал. Никому, по большому счёту, не было до меня дела. Я закрыла дверь, села на кровать и уставилась в стену. И только тогда всё начало догонять. В прошлой жизни я читала эту историю десятки раз. Лили Эванс — магглорождённая, талантливая, светлая, упрямая. Девочка из нормальной маггловской семьи, которая попала в Хогвартс, дружила со Снейпом, поссорилась со Снейпом, вышла замуж за Поттера и умерла в двадцать один, закрыв собой сына. Трагично. Красиво. Канонично. Теперь это была моя биография. Только вот она теперь точно больше не сходилась. Моя мать не была магглорождённой. Она была Розье. Слабой волшебницей, выброшенной из рода после одиннадцати лет, когда не получила письмо. Она знала про ритуалы. Про родовую магию. Про Гринготтс. Она заранее знала, что я буду магом. Что мне придётся учиться. Что мне понадобятся деньги. И что есть кто-то, от кого меня нужно спрятать. В каноне ничего из этого не было. Я закрыла глаза. Если мать Лили не случайная «слабая ведьма», если у меня есть свой сейф, если есть личный поверенный, если отец настолько опасен, что его линию обрезали ритуально… …то это уже точно не та история, которую я читала. А значит, и моя судьба не обязана идти по тем же рельсам. И вот тут меня накрыло по-настоящему. Не страхом или паникой, а усталостью. Той самой, глубокой, взрослой, липкой усталостью, когда больше не хочется ничего анализировать, просчитывать и держать лицо. Я легла на бок, уткнулась лбом в подушку и впервые за всё это время позволила себе подумать не как Лили Эванс. А как человек, который вообще-то умер в другом мире. У меня там была жизнь. Своя. Пусть не идеальная. Пусть не счастливая. Но моя. Я знала, чем закончится история Поттеров. Знала, кто умрёт, предаст, выживет и какой ценой. И я внезапно очень ясно поняла: если я ничего не изменю, я умру в двадцать один. Не «Лили из книг». Я. Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. — Прекрасно, — прошептала я в пустоту. — Просто прекрасно. Моя мать оставила мне деньги, защиту, тайны. И билет в историю, где меня возможно убьют. Очень предусмотрительно с её стороны. Я закрыла глаза. Сегодня хватит. Сегодня я не Лили Эванс из канона. Не будущая мать Мальчика-Который-Выжил. Я просто девятилетняя девочка, у которой слишком резко сломалась картина мира. Завтра я снова буду думать. А сегодня пусть эта чёртова судьба подождёт.