Глава 10.

Шелби какое-то время пребывала в ступоре, не могла сдвинуться с места и продолжала смотреть то на побледневшего Берти, то на Стивена, который бодро шёл к рингу. Она хотела сделать хотя бы шаг, но ноги не шевелились, будто приросли к полу. Вдалеке послышался чей-то знакомый голос, но слова разобрать было трудно, хотя Эртон даже не пыталась этого сделать. Прежде чем она смогла очнуться и перевести взгляд на Харриса, чтобы задать немой вопрос, к её плечам прикоснулись. Слова постепенно теряли мутность и несвязность, образовывали вполне понятные фразы. — Не пасуй, слышишь? Не иди в прямую атаку, двигайся и бей в лицо или промежность, — говорил Дайки, наклоняясь к лицу девушки довольно близко, невольно обжигая дыханием побледневшую щеку. — Кивни, если поняла. Не жалей этого ублюдка. А Шелби невольно послушалась, сделала короткий, едва заметный кивок, затем почувствовала, как чужие руки осторожно подталкивают её вперёд. Горячие ладони и пальцы больше не грели голые плечи, и девушке хотелось обнять их руками, сжаться, испариться, исчезнуть. Она готова была убежать отсюда, чтобы не видеть испуганных, сочувствующих взглядов и оскал Стивена. Но стоило ей пройти мимо куратора, как страх стал постепенно сменяться злостью. Ей хотелось посмотреть в глаза человеку, который сделал такой отвратительный выбор, решил поиграть с двумя нижними строчками в списке группы. Как бы сильно Эртон ни желала врезать Харрису, она решила приберечь злобы на свою главную проблему. В надежде избавить Берти от страхов и поставить на место Роуда, она ловко запрыгнула на ринг и быстро размяла руки. За всё это время она не проронила ни слова, даже про себя. Голова в одно мгновение опустела, напомнила белый, шипящий экран старого телевизора. Но через него всё же пробивались обрывки фраз, только чужих. Вспомнив слова Дайки, она усмехнулась. «Не жалей его». Надежд на победу она не питала, но попытаться хотела. Хватило бы и пары ударов, чтобы почувствовать удовлетворение. Стивен, заметив усмешку, снова принял её на свой счёт и не сдержался. — Чего смешного, Эртон? Хочешь, чтобы я подправил твою улыбочку? — спросил он, напрягаясь и медленно подбираясь к сопернице. Шелби же решила не тратить время на болтовню, да и отвечать Роуду не особо хотелось. Вместо этого она решила также осторожно подойти к нему, внимательно следя то за руками, то за ногами. Она не знала, как соперник решит напасть, поэтому решила не терять бдительности и не отвлекаться ни при каких условиях. Первый выпад пришёлся бы аккурат в губы, но Эртон чудом увернулась, и кулак мазнул по углу нижней челюсти. Девушка отпрыгнула назад, уклоняясь от второго удара — тот тоже грозился попасть в лицо. Стивен же не сбавлял оборотов: бил быстро, сильно и бездумно, истощая себя, как это делал Дайки. Только у него, в отличие от одногруппника, травм никаких не было, поэтому сил на долгую атаку хватало. Шелби едва не вскрикнула, когда парень ударил её по голени, едва не сбивая с ног, но она удержалась на ногах и даже попыталась нанести удар. Ей повезло, что Роуд не ожидал такого выпада. Удар в челюсть оказался недостаточно сильным, но смог на долю секунду дезориентировать парня. Девушка, не зная, как быстрее закончить бой, вспомнила совет одногруппника и попыталась ударить противника в пах, но попала по внутренней стороне бедра. Тем не менее два заветных, пусть и незначительных раза она смогла по нему стукнуть. Разозлившийся Стивен решил не медлить с ответом и обрушил на одногруппницу серию ударов. Он снова бил наугад, надеясь попасть хоть куда-нибудь. Всё же у него получилось сильно зацепить плечо и ударить Эртон в грудину. Шелби чувствовала боль в предплечьях, которыми она постаралась заблокировать удары, прерывисто дышала. Она была измотана, поэтому решила поскорее покончить с этом и рискнуть. Выудив момент, девушка нагло влезла в атаку Стивена, принимая удар на левую руку и подныривая под его правый бок, затем ударила его по рёбрам, но сил было недостаточно. Однако останавливаться на этом никто не собирался. Ученица Вивария сама не знала, откуда у неё появились силы на очередной выпад и чем она довольствовалась в тот момент, но она быстро обхватила руками плечи Роуда и попыталась попасть коленом в его живот. Если бы в тот момент вместо спарринга проходил чемпионат по танго, они бы заняли первое место: Стивен предугадал атаку девушки, схватил её за колено, а вторую ногу подкосил ловким, довольно болезненным ударом в голень. Шелби зашипела, попыталась зацепиться хотя бы за воротник водолазки, но взбешённый Роуд отбросил её на пол, как мешок с зерном. Но в отличие от него, девушка могла и собиралась подняться, не обратив внимания на боль в бедре и локте. Только сделать этого ей не позволили. Очередной удар пришёлся по губам, только оказался в разы болезненнее. Если бы атака оказалась прямой и не была сглажена излишними эмоциями соперника, девушка лишилась бы пары зубов. Перед глазами сверкнули искры, а дрожавшие пальцы потянулись к лопнувшей нижней губе. Шелби не успела увидеть через мутную пелену свежие капли крови, которые почти слились с полом площадки. — Стивен! — раздался неподалёку крик взбешённого Харриса. Правда, должного эффекта угроза в голосе не возымел: Стивен был слишком озлоблен и воодушевлён возможной расправой над ненавистной одногруппницей. Вид крови и уязвимой Эртон настолько его обрадовал, что он захотел ударить еë снова. Девушка же попыталась подняться, но из-за сильного головокружения и внезапно навалившейся на неё слабости, она успела только перевернуться на живот, прежде чем её правый бок пронзила острая боль. Инстинктивно прикрыв живот руками, Шелби захрипела и попыталась отползти от соперника, но вскоре перестала даже пытаться. Сил у неё не осталось, поэтому ей оставалось только повернуть голову в сторону заглушённых криков. Мысли в её голове перемешались с многочисленными голосами. В тот момент Эртон казалось, что вместе с кровью, хлынувшей из рассечённой губы, из неё вытекает сама жизнь. Она продолжала ждать очередного удара, который должен был в любой момент прервать её страдания. Сжавшись, девушка всё же подумала о том, как сильно она устала от всего: от людей, от плохих мыслей и страхов, которые в любой день могли стать реальностью. Жизнь в одно мгновение стала бессмысленной, жалкой и болезненной, как удар под рёбра. Шелби тихо молила Стивена завершить начатое, неподвижно лежала на полу, убрав руки от живота. Едва она сделала это, как мутная пелена исчезла с глаз, оставляя после себя лишь тьму. Девушка не видела, как на ринге появился третий участник, который набросился с кулаками на потерявшего контроль Роуда. Не могла она и чувствовать несмелые, осторожные прикосновения на своей голове, не слышала тихий плач Берти, который укрыл её собой от окружающих. Но всё их внимание было обращено в сторону Дайки, который вцепился в окровавленное лицо Стивена. Виновник же перестал кричать и держаться за сломанный нос, обмяк в чужих руках, которые со всей силой вцепились в воротник чëрной безрукавки. Лэма едва смогли оттащить от Роуда: тот словно сам обезумел, метался, грязно и громко ругаясь на одногруппника, который нарушил самое главное правило спарринга — не бить лежачего. Стивен же поумерил свой пыл, даже взгляда не поднял, только слизывал с губ кровь и сплёвывал на её пол. Он, в отличие от взбешённого Дайки, уже не рыпался и смиренно ждал своего наказания, уставившись на запачканные серые кроссовки. По его пустому взгляду сразу можно было понять, что никакой вины за совершённое он не чувствовал. Но когда он почувствовал, как кто-то слабо бьёт его кулаками по груди, и зацепился взглядом за рыжую макушку Берти, внутри него что-то ёкнуло. — Ублюдок, тварь, — кричал Додсон, всхлипывая и рыча, а сам продолжал толкать Стивена в грудь. Ему никто не мешал: только молча сочувствовали слабому парню, который пытался хоть как-то отомстить за подругу. Ребята молча наблюдали за тем, как Берти задыхался от слёз, с нескрываемой ненавистью смотрел на Роуда и осыпал его ругательствами. Успокоиться парень смог, когда к нему подошёл куратор. Харрис побледнел, явно не ожидал, что первый спарринг закончится так плачевно, поэтому едва мог взять себя в руки. Он и его коллеги явно не были созданы для такой работы: их призвание было совершенно другим и сильно отличалось от слежки за свихнувшимися учениками. Шелби к тому времени унёс очнувшийся Дайки. Парень никому не позволил даже подойти к девушке, только огрызался и тяжело дышал. Он вылетел из зала так быстро, как только мог, а вслед за ним потянулись Ник и Зак. Остальные так и не ушли с ринга, пытались отойти от оцепенения. Но через пару минут начали пробиваться признаки жизни: кто-то тихо перешёптывался, кто-то пытался выбить у Харриса дальнейшие указания. Берти сам очнулся, выдохся, упал на колени и посмотрел в ту сторону, где совсем недавно лежала его подруга. — Где она? — тихо прохрипел он, затем сорвался с места и побежал в сторону выхода. Кто-то окликнул его, пытаясь остановить, но Додсон уже никого не слушал. Он продолжал нестись по длинному коридору, не чувствуя ног, дрожал и вытирал слёзы с покрасневших щёк. Кроссовки скользили по кафелю, и парень врезался в стены на резких поворотах, затем продолжал бежать, зная, что ударится снова. Боль почти не ощущалась, а из всех чувств осталось только одно — страх. Берти взвыл, когда заметил знакомую дверь медицинского кабинета. Того самого, в котором проводили тестирование добровольцев. — Эй, парень, — окликнул его охранник, стоявший в вестибюле. — Ты чего такой бледный? Что случилось? Берти не ответил, только мимолётно взглянул на мужчину широко раскрытыми глазами и забежал в кабинет, не обращая внимания на крики. Сердце его билось так быстро и громко, что парень не слышал приближающихся шагов. Открыв дверь, он тут же замер, сталкиваясь с озлобленным взглядом Дайки. Тот пригвоздил Додсона к полу, сразу усмиряя его. Лэм громко вздохнул, затем поднялся со стула, стоявшего возле кушетки, и подошёл к одногруппнику, специально закрывая ему обзор. — Заходи. Дверь только закрой, чтобы сюда кто попало не заглядывал, — сказал он, затаскивая опешившего парня в кабинет, не забывая при этом зыркнуть на Гюнтера. Тот догнал перепуганного ученика, но сам замер в дверях, не говоря ни слова, когда краем глаза заметил испачканное кровью лицо Шелби. Не успел охранник задать вполне очевидный вопрос, как прямо перед ним захлопнули дверь, да с такой силой, что ему бы точно оторвало нос, если бы тот пролез чуть дальше. Берти, услышав громкий хлопок, вздрогнул и обернулся, но затем снова перевёл испуганный взгляд на кушетку. Он бы сразу подбежал к Эртон и вцепился бы в её плечи, чтобы разбудить её, вырвать из забвения. Но длинные пальцы сразу сжали воротник майки, не давая парню пройти дальше. — Не нужно сейчас её трогать. Медсестра сказала, что с ней всё будет хорошо, но отдых ей сейчас не помешает, согласен? — Дайки говорил спокойно, без агрессии, но всё же довольно твёрдо. На Берти сразу подействовал такой тон, и парень взял себя в руки, затем кивнул. Он уже медленнее подошёл к кушетке и сел на стул, почему-то не решаясь взглянуть на Шелби. Его трясло, мутило, а голова кружилась так, что, казалось, его самого скоро нужно будет откачивать. Но когда Додсон поднял голову и заметил, как дрожали руки у Лэма, он тут же переключил своё внимание на одногруппника. Непривычно было видеть бесчувственного парня настолько взволнованным. В голове стали сразу всплывать неприятные воспоминания о спарринге и о том, как Дайки первый сорвался с места и запрыгнул на ринг. Видеть его таким тоже было непривычно, даже страшно, но всё же он сделал хоть что-то, пока остальные были скованы оцепенением. Даже сейчас Лэм показывал свои эмоции, обеспокоенно смотрел то на медсестру, которая шуршала упаковками за плотной ширмой, то на Шелби. — Можно нам хотя бы кровь вытереть? — спросил он, отводя взгляд от бледного лица, громко вздыхая и пряча руки в карманах спортивных штанов. — Сейчас всё принесу. О таком предупреждать надо вообще-то. Никто даже не сказал, что такое произойдёт. Мы даже рентген сделать не сможем сейчас, — проворчала медсестра, затем показалась из-за ширмы и усмехнулась. — Ещё один пожаловал. Трясётесь тут, как осиные листки, того гляди, и вас придётся откачивать. Женщина лет тридцати пяти, довольно крупная, подошла к кушетке и всунула Дайки в руки поднос, на котором лежал пакет со льдом и вата, смоченная тёплой водой. Работница, в отличие от парней, не растерялась, приподняла окровавленную чёрную майку, оголяя впалый живот девушки, на котором уже появилось большое красное пятно, грозившее перейти в синяк. Цокнув, медсестра приложила пакет со льдом к травмированному участку, затем обратилась к Берти: — Придерживай пакет, а я пока вытру ей лицо и пульс посчитаю. — Хорошо, — пробормотал Берти обескровленными губами, затем резко позеленел, когда запах свежей крови ударил ему в нос. Дайки быстро сориентировался, вручил одногруппнику поднос, затем попросил его отодвинуть стул от кушетки и встал перед Додсоном, чтобы снова закрыть ему обзор. — Давай я, а ты лучше иди в комнату. — Хочешь, чтобы он на лестнице упал? Пусть лучше здесь посидит, так я хотя бы откачать его смогу, — вмешалась медсестра, затем положила руку на кисть девушки и замолчала. Лэм мысленно ударил себя по лбу, осознавая абсурдность своей идеи, потом принялся осторожно вытирать лицо девушки от крови, замечая, что та пропитала даже короткие волосы. Мягкие, блестящие локоны слиплись, приобрели багровый оттенок, и Дайки почувствовал, как его снова накрывает страх. Картинки из прошлого появились перед глазами, казались настолько реальными, что у Дайки снова задрожали руки. Но чем больше он рассматривал знакомое лицо, замечал лёгкий румянец и ощущал кончиками пальцев слабое, тёплое дыхание, тем быстрее возвращался в реальность. Там его ждала ворчливая медсестра, испуганный Берти и Шелби. Очнувшись, Дайки заметил запёкшуюся кровь на распухшей нижней губе и синяк на подбородке, разозлился снова и поджал губы. Хотелось придушить Стивена, сделать так, чтобы он больше не посмел поднять руку на кого-либо. Лэм понимал, что его ждало наказание за такую взбучку, но не жалел об этом. Он мог стерпеть нападение на любого из группы, но только не на девушку, обещал себе, что не допустит больше такого, но чуть не опоздал. Несколько секунд были решающими: Роуд мог ударить Шелби в висок, в левый бок, смертельно травмируя селезёнку, в голову, проламывая череп. Парню не хотелось думать об этом, тем более представлять, поэтому он махнул головой и зажмурился. — Неженки. Какие же из вас будут работники, — подытожила медсестра, демонстративно вздыхая, затем повернула голову в сторону открывшейся двери. Новым гостем, к её счастью, оказался куратор, но и он был настолько бледным, что напугал бедную женщину. Не успел мужчина произнести и слова, как к нему подлетел разозлившийся Дайки и крепко вцепился в воротник водолазки. Манёвр был вполне ожидаемым, поэтому Кристофер никак не отреагировал, позволил парню немного погеройствовать. Он достойно принимал все проклятия, ругательства и озлобленные взгляды в свою сторону, ведь вину осознавал. — Вы стояли ближе всех к рингу, — прошипел он сквозь зубы, встряхивая мужчину так, словно тот был тряпичной куклой. В ответ он получил только лишённый каких-либо эмоций взгляд, поэтому продолжил, — вы могли бы помочь ей, но стояли, как вкопанный. — Дайки, — испуганно пробормотал Берти, несмело цепляясь за горячее предплечье парня, чувствуя напряжённые мышцы под кожей. — Это же куратор. — Мне плевать. Этот человек не достоин уважения… — продолжил говорить Лэм, глядя прямо в карие глаза. Он никак не ожидал, что его руки резко перехватят, затем быстро скрутят за спиной и прижмут щекой к стене. Дайки пытался вырваться из захвата, усмехаясь и продолжая распалять и без того взволнованного Харриса. — Что вам мешало также скрутить Роуда? Или вы просто хотели избавиться от неё? Она для вас, как бельмо на глазу? — Заткнись, щенок. Ты ничего не понимаешь, — только и мог сказать Кристофер, чувствуя стыд и отчаяние. Он был невнимателен, неопытен, думал, что всё контролирует, и возгордился. Мужчина не замечал взглядов Стивена, которые тот метал в сторону Эртон, не замечал, как девушка смотрела на ненавистного одногруппника, поэтому не смог предугадать этого. — Вы будто что-то понимаете. Вас даже не волнует, что происходит за стенами вашего кабинета. За своей группой уследить не смогли, поэтому мы с остальными не пересекаемся даже. Вы боитесь, потому что знаете, что не справитесь с большой толпой. Вас раздавят. — Заткнись! — вскрикнул Харрис, замахиваясь на ученика, но так и не опустил руку. Он побледнел ещё сильнее, покрылся испариной, тяжело дышал, чувствуя, как эмоции скапливаются под горлом и готовятся выйти наружу. Отпустив парня, мужчина отшатнулся от него и посмотрел на медсестру. — Как она? — Жить будет. Серьёзных повреждений нет. Скорее всего потеряла сознание из-за сильной боли. Желательно провести ультразвуковое исследование, но это мы сможем сделать только завтра. — Хорошо, — только смог выдавить из себя Харрис, прежде чем вышел из кабинета. Тем временем к Дайки подбежал Берти и прошептал: — Он чуть не ударил тебя. Я понимаю, что ты злишься, но лучше так больше не делать. Кто знает, к чему это может привести. — Мне плевать. Я не собираюсь молчать и терпеть это. Он за нас отвечает, поэтому сам виноват в случившемся, — сказал Дайки, хотя признал, что в некоторых моментах он перегнул палку и едва не выдал Гюнтера. По его истории легко можно было понять, что Штерн, Такер и Харрис-старший работали тюремщиками и столкнулись с самым настоящим бунтом. Именно поэтому закрыли большую тюрьму, которую, должно быть, несколько дней не могли отмыть от крови. Пусть в новостях эта информация не озвучивалась, но одного взгляда на человека, выжившего в этом аду не земле, хватало для понимания масштабности произошедшего. Апекс всё предусмотрел, гарантировал будущим инструкторам и кураторам безопасность, поэтому все пять групп друг с другом не пересекались ни при каких условиях. Они боялись ещё одного такого же восстания. Дайки настолько глубоко погряз в своих мыслях, что не заметил пробуждения Шелби. Она какое-то время сама не понимала, что очнулась: лежала с открытыми глазами, смотря в расплывающийся белый потолок и не обращая внимания на Берти. А тот сидел рядом с ней, вцепился в её тонкую кисть, боясь задеть пальцами опухшие костяшки, и плакал. — Шелби, ты меня слышишь? Скажи хоть что-нибудь. — Берти… — прохрипела девушка, повернув голову в сторону знакомого голоса. Через несколько секунд расплывающийся силуэт стал приобретать чёткость, и Эртон слабо улыбнулась. Она осторожно потянулась рукой к щеке парня, но не смогла поднять её. Тело ещё отказывалось слушаться, и девушка, усмехнувшись, тихо выругалась. — Прости, прости меня, Шелби, — продолжал говорить Додсон, прижимая руку подруги к своему лбу. — Я ужасный друг, просто отвратительный. Дайки сразу подбежал, а я испугался. — Не говори ерунды, Берти, ты же сейчас здесь. И я очень обрадовалась, когда тебя увидела, — призналась девушка, смущённо отводя взгляд, затем наткнулась на знакомые зелëные глаза. — Спасибо, Дайки. — Я сделал это, потому что он меня выбесил, поэтому не обольщайся особо, — невозмутимо ответил он, ухмыльнувшись, но его тут же выдали порозовевшие уши. — Хорошо, не буду, — ответила Шелби с улыбкой и снова закрыла глаза. Боль подозрительно долго не возвращалась к ней, и Эртон насторожилась, но потом её быстро успокоила возмутившаяся медсестра. Женщина всё это время стояла рядом и наблюдала за развернувшимся представлением. — Конечно, отхаживай их, пакеты со льдом прикладывай, обезболивающие вкалывай, а благодарности никакой. — Извините, я вас не заметила. Буду должна вам, — сказала девушка, пытаясь приподняться, но потом всё же решила не рисковать. — Что с вас возьмёшь-то? Стипендию платят раз в месяц, — сказала без злобы женщина, затем посмеялась. Шелби же была готова поспорить с ней, ведь немного денег она с собой взяла, но они, как и телефон, здесь потеряли свою ценность. Они действительно должны будут проторчать здесь почти целый год без возможности себя как-нибудь побаловать. Если бы девушка знала, что всё выйдет так, она обязательно взяла бы с собой побольше тех же средств для гигиены. — Хотя сюда по воскресениям приезжает один торгаш. Он привозит с собой много разных товаров, которые под наблюдением охранника можно купить, но цены там заоблачные. Поэтому лучше оставь их себе. Не забывай про цикл, — заговорила работница, усмехаясь. — Думаю, у него и такое найдётся. — Спасибо, — только и ответила Шелби, ничуть не стесняясь упоминания женской физиологии. В этом не было ничего удивительного, поэтому Берти с Дайки ничуть не смутились. Или, по крайней мере, не показывали этого. Усталость вкупе с действием обезболивающих препаратов действовали на Эртон, и её веки постепенно опускались под их тяжестью. Хрипло сказав ребятам о желании передохнуть хотя бы час, она осторожно повернулась на левый бок и поджала к животу ноги. Девушке было всё равно на лёгкую прохладу в кабинете, но когда её плечи и ноги накрыли зипки Берти и Дайки, за которыми они быстро сбегали в комнату, она слабо улыбнулась и задремала. Второе её пробуждение было более спокойным, а также болезненным: действие обезболивающих постепенно сходило на нет, и тянущая тупая боль в животе вернулась. Хоть подниматься было неприятно, девушка всё же сделала это. Громкое шипение и раздавшееся вслед за ним ругательство привлекло внимание сидевшей неподалёку медсестры. Усмехнувшись, женщина повернулась к девушке и протянула ей пластинку с таблетками. — Болеть начинает? Если будет совсем невтерпёж, выпей одну, но не злоупотребляй. Осторожно поднявшись, Шелби закрыла глаза из-за лёгкого головокружения, затем взяла зипки одногруппников и медленно пошла в сторону работницы, инстинктивно держась за правый бок. Женщина, к удивлению, не ворчала и улыбалась ей, даже не пыталась издеваться. Видимо, на неё негативно влияло общество молодых добровольцев, нагло вторгшихся на её территорию. Когда Эртон смогла рассмотреть её получше, подметила, что ей шла небольшая полнота. Она ничуть не затмевала выразительный взгляд зелёных глаз, красивой формы губы и длинные ресницы. Красная помада сочеталась с белыми короткими волосами и туфлями на невысоких шпильках цвета свежей крови. Образ был одновременно строгим и в то же время немного кокетливым. — Спасибо вам, миссис… — сказала Шелби, затем быстро взглянула на бейджик, чтобы посмотреть фамилию, — Коллинз. — Да пожалуйста. Если будут проблемы, забегай, только без своего гарема, пожалуйста. Шелби, смущаясь, посмеялась и кивнула, затем вышла из кабинета и пошла в сторону лестницы. Не успела она дойти до двери, которая вела на лестничную площадку, как её окликнул охранник. Гюнтер, запыхавшись, подбежал к удивлённой девушке и смерил взглядом покрытые синяками костяшки, затем подбородок и лопнувшую нижнюю губу. — Сильно побили? Думал, не оклемаешься так быстро, — произнёс мужчина как-то сконфуженно и неловко, напоминая подростка, который впервые позвал подружку на свидание. — Да, отделали меня неплохо, — усмехнувшись, сказала Эртон, затем потёрла разболевшийся правый бок. — Помощь не нужна тебе? Могу позвать ребят. Они сейчас все на улице играют в баскетбол на заднем дворе. Я-то со своими коленями вряд ли чем-то помогу. Обычно ворчливый Штерн снова снял свою маску, представая перед девушкой эмпатичным человеком, который не скрывал от окружающих свои эмоции и искренне переживал за окружающих. — Не нужно, спасибо, — улыбнувшись, сказала Эртон, затем добавила. — Если захотите сыграть в шахматы, вы знаете, где меня можно подловить. Сказав это, девушка пошла на второй этаж. Комната, как ожидалось, пустовала, поэтому Шелби могла спокойно помыться и переодеться в более чистые вещи. Только нести грязную одежду в прачечную она не стала, решила попросить Берти оказать ей небольшую услугу. Выпив таблетку, она снова заглянула в спортивную сумку и несколько секунд смотрела на брошенный телефон. Тишина снова стала давить на виски, и Эртон решила отвлечься и пересмотреть старые видео, которые она частенько снимала как раз для таких случаев. Только вместо ожидаемого облегчения на неё только сильнее накатила тоска по дому и отцу. Видеть улыбающегося шерифа было скорее больно, чем радостно. Когда Шелби почувствовала, как к горлу стал подступать болезненный комок, она отбросила телефон на мягкий плед и снова сжалась. Но молча поругать, а затем по привычке пожалеть себя у неё не получилось — телефон завибрировал, извещая о звонке. Подскочив от неожиданности и сжавшись снова из-за лёгкой боли, Эртон удивлённо посмотрела на экран. Знакомая фамилия мелькала на дисплее, вгоняя девушку в ещё большее отчаяние. Отвечать не хотелось, но и томиться в ожидании тоже, поэтому она решила поумерить свой пыл и ответить Дженкинсу, чтобы хотя бы узнать новости об отце. — Привет, Шелби. Ты так долго не появлялась в сети, что я уже начал переживать за тебя. Ты как? — начал тараторить Майкл, не давая собеседнице сказать и слова. — Не жалуюсь, — ответила девушка чуть грубее, чем планировала, но извиняться за это не собиралась. — Скажи, как отец себя чувствует? — Показатели улучшились, но он ещё не приходит в себя. Врачи говорят, что в скором времени он должен очнуться, а дальше всё будет зависеть уже от его памяти и нас. Надеюсь, ты помнишь наш план? — Конечно, — выплюнула Шелби уже грубее, зная, что самочувствие шерифа на самом деле никого не волновало. Не попрощавшись, девушка прервала вызов и отшвырнула телефон в сторону чужих кроватей. Тот приземлился на пол, чудом не разбившись, а Шелби тем временем поднялась с кровати и, чертыхнувшись, пнула металлическую ножку. Боль волной прошлась от пальцев до голени, заставляя её вскрикнуть и упасть на колени. Осознание своей слабости, опасности, которая в любой момент должна была настигнуть её отца, и отсутствия помощи от кого-либо выливались в истерику. Эртон вцепилась в короткие волосы, тяжело дыша и стараясь прогнать ужасные мысли, а те наполняли её голову, показывая ей различные версии неотвратимого будущего. Стоило ей закрыть глаза, как перед ними тут же появлялись страшные картинки. На них шериф Эртон лежал на больничной койке с простреленной головой. Он плакал, звал её, а Шелби была здесь и не могла никак ему помочь. Она надеялась уберечь его, став сильнее, а на самом деле стояла на коленях, крича от боли, которая разрывала изнутри её грудную клетку, избитая и слабая, ни на что неспособная, жалкая. Все её мысли и мечты о будущем вмиг разбились, стали осколками, стоило только окончательно избавиться от заблуждений, навеянных несбывшимися ожиданиями. На деле поручение Дженкинса оказалось более тяжким, чем можно было представить. Рыча от злости на свою беспечность и слабость, Шелби сжимала руками мягкий плед и пыталась забыть всё, что случилось до этого: разговор с Дженкинсом, осознание его предательства, насмешки Стивена и его отвратительный поступок, испуганный взгляд Лиама и Берти. Она осознала, что ей нужна была помощь, что ещё немного, и она сойдёт с ума от роившихся в голове мыслей. Только она собралась подняться с пола и отправиться на поиски Харриса, как куратор сам зашёл в комнату. Застав девушку в странном положении, он ничуть не смутился, будто ожидал этого, затем осторожно закрыл за собой дверь и громко вздохнул. Он позволил Шелби увидеть сожаление и раскаяние в карих глазах, затем опустил их в пол и медленно пошёл в сторону кроватей, замечая брошенный телефон. — Не стоит расстраиваться из-за первого спарринга. Мы все через это проходили, — неумело попытался поддержать подопечную Кристофер, затем протянул ей руку. Она приняла помощь, поджала губы и неловко поднялась с пола, шмыгая носом и вытирая щёки тыльной стороной кисти. Ей не нужна была жалость, потому что от неё становилось только хуже. Вместо этого девушка прокашлялась, затем заглянула прямо в глаза инструктору и сказала: — Мне нужна помощь. *** Дженкинс громко ругнулся, когда услышал пищание, которое сообщало ему о прерывании вызова, затем бросил телефон на стол. Женщина, сидевшая на мягком кресле, по привычке закинувшая одну ногу на другую, даже не вздрогнула, только закурила и медленно выдохнула плотный дым. — Чёртова девка, вся в своего папашу, — сказал раздражённо Майкл, затем взял со своего рабочего стола помятый платок и вытер им испарину с морщинистого лба. В полицейском участке было слишком душно и жарко из-за сломанного кондиционера, но и разговор оказался не таким лёгким, как поначалу предполагал Дженкинс. Он надеялся, что Шелби быстро забудет о случившемся, наплюёт на свои обиды из-за отчаяния и одиночества, сломается, но она оказалась куда упрямее. — Нет, дерзость у неё от меня, — сказала Маргарет, усмехаясь и стряхивая пепел в пустой стаканчик из-под кофе. — Но ты прав. Она та ещё стерва. Если бы не мягкий характер этого тюфяка Уильяма, Шелби была бы в разы хуже меня. Ты уверен, что она не вернётся раньше положенного? — Поверь мне, даже если Уильям очнётся, она об этом не узнает, потому что Виварий — это дыра. Сеть там отвратительная, и работники ничего с этим не делают. Апекс любит ностальгировать, поэтому местные живут, как наши предки в глуши, отгородившись от окружения. Да и не думаю, что Шелби будет отвлекаться от задания, ведь на кону жизнь её отца. Это только начало, Маргарет. Дальше всë будет настолько плохо, что бедняжке Шелби останется только два варианта на выбор: сойти с ума или убить себя, чтобы не мучиться. Судя по информации, которую я нарыл, жизнь работников Экзувия будет настоящим адом на земле, — сказал довольный Дженкинс, затем стал медленно скользить взглядом по открытым плечам женщины, опускаясь ниже и задерживаясь на неприлично глубоком декольте. — Хороший план, Майкл. Я знала, что ты не подведёшь меня, — сказала женщина, нарочито медленно поднимаясь с кресла и прохаживаясь до стола нынешнего шерифа, демонстрируя ему тонкую, изящную фигуру. — Теперь ты можешь смело присвоить себе всё имущество Эртона, как и планировала, — продолжал говорить Дженкинс, чувствуя, как на его шее переплелись тонкие руки, а сладкий аромат духов лез в ноздри, смешиваясь с запахом жжённой карамели. Поцеловав предплечье женщины и огладив округлое бедро, он продолжил. — А если он очнётся, мы упечём его в психушку. Скажем, что его дочурку убили или что она сама сделала это из-за горя. — Какой ты жестокий, — прошептала Маргарет, улыбаясь и целуя покрытую щетиной щёку. — Так и сделаем, дорогой.