Глава 12.

Небольшая металлическая коробка с характерным хлопком упала на мягкий плед, постучав и пошуршав своими внутренностями. Отдохнувшая и очнувшаяся Шелби бросила удивлённый взгляд на знакомую картинку с печеньями на синем фоне, затем с неким волнением посмотрела на Дайки. — Ты был у Штерна? Зачем ходил к нему? — спросила девушка у нахмурившегося одногруппника, внимательно осматривая его костяшки и лицо на наличие травм. Те остались нетронутыми в отличие от лица охранника, как тогда подумала Эртон. — Сказал ему пару ласковых. Он передал тебе в качестве извинения, — ответил Лэм, присаживаясь рядом с девушкой и мельком взглянул на Стивена. Тот сидел тише воды и ниже травы, полностью сливаясь с компанией тихонь. Он, к своему счастью, не поднимал взгляда, всё время смотрел в разбитый экран телефона и осторожно трогал ссадины на лице — подарок, оставленный чужой группой на прощание. Остальные же, включая Лиама, тоже не глазели в сторону одногруппницы, будто знали, что разозлят этим и без того раздражённого Дайки. Но тот уже переключил всё своё внимание на девушку, которая потянулась к коробке и осторожно открыла её. — Мог оставить хотя бы половину, коробка же до отвала забита, — сказала девушка, вздыхая и осторожно толкая кулаком плечо довольного Дайки. Он же, хитро улыбнувшись, переглянулся с Берти, который всё это время сидел на своей койке и наблюдал за происходящим, затем кивнул и тоже растянул губы в лёгкой улыбке. — Думаю, нам хватит. Помнишь наш уговор? Я обещал тебе сидр за победу, — спросил парень, затем потянулся к пакету, лежавшему на слегка примятом пледе. — Ты серьёзно? Я думала, ты пошутил, — сказала Шелби, слабо улыбаясь и наблюдая за подобревшим одногруппником. — Когда это я шутил, Эртон? Я всегда серьёзен. Девушка тихо усмехнулась, наблюдая за вдумчивым Дайки, который с невозмутимым видом достал из пакета три небольшие стеклянные бутылки. Парень сразу уловил смешок и не смог сдержать улыбки: кончики губ сами поползли вверх, выдавая его с потрохами. Он даже отвернуться не успел, чтобы скрыть радость, хотя от своих друзей он старался не прятать эмоции, постепенно себя переучивал от плохой привычки, навязанной приютом. С ними парень не боялся показывать свою искренность, перестал считать её признаком слабости. Только так Дайки мог показать им, что сможет защитить их от любой опасности. Сейчас же ему, как и Шелби с Берти, можно было расслабиться и хотя бы на один вечер забыть о Виварии, изнуряющих тренировках, страшных презентациях и доводящих до морального истощения занятиях со строгими инструкторами. Друзья, не обращая внимания на остальных участников группы, сдвинули свои кровати к углу для удобства, затем удобно устроились на мягких пледах и начали играть в карты, услужливо одолженные Заком. Первые две партии он и Ник сыграли вместе с одногруппниками, вежливо отказываясь от предложенного алкоголя. — Как хотите, — сказал Дайки, открывая первую бутылку и вручая её победительнице сегодняшних спаррингов. — Спасибо. Откуда у тебя деньги? — с удивлением спросила девушка, принимая алкоголь и делая щедрый глоток. — Вкусный сидр. — Этот шарлатан только его и привёз, — ловко ушёл от первого вопроса парень, проведя пальцами по своему затылку и отводя взгляд в сторону Берти. Не хотелось признаваться, что он потратил все деньги, которые смог накопить на подпольных играх с одногруппниками. Ведь «щедрой стипендии» с наценками местного продавца едва хватило бы на половину запланированных покупок. Про них знали только более рисковые участники, которым не было жалко привезённых с собой денег. Но и тех не особо хватало для неплохого куша. В этом плане сироту всегда выручал Лиам, к которому деньги от матери всё же приходили. Как бы он сильно не отнекивался, сердобольная женщина всегда скидывала ему немного средств на дополнительные расходы. Она думала, что сын её снимал квартиру и учился, а не прожигал свои лучшие годы в Виварии, который мало чем отличался от армии или тюрьмы. Дайки тоже в своих мыслях часто жалел Кларка, который сильно скучал по семье, но держался ради них. Он на деле оказался довольно приятным парнем, который всегда был готов помочь. Именно он позволял Лэму нападать на себя во время тренировок, помогая одногруппнику стать сильнее. Лиам не расстроился, когда проиграл спарринг, напротив, улыбнулся и похлопал соперника по плечу, поздравляя с долгожданной победой. Деньги свои отдавал парень тоже без злости и зависти, хотя испытывал жуткий стыд, принимая их от матери. — Мне всё равно приятно. Он по вкусу похож на лимонад, — прозвучал в толще мыслей знакомый голос. Дайки только улыбнулся, взглянув на Шелби, которая осторожно поставила бутылку на тумбочку, чтобы не разбить её. Не удержавшись, он легонько прошёлся рукой по слегка растрёпанным и отросшим волосам девушки. Те уже доходили до непроколотых мочек. Шелби в ответ нахмурилась, надула тонкие губы и заправила непослушные локоны за уши, как делала всегда, стоило им снова полезть в глаза. — Перестань, — сказала она недовольно, при этом спрятала улыбку за кулаком, делая вид, что вытирает губы. Эртон часто смущалась, когда дело доходило до обычных, недвусмысленных прикосновений. Причём делала она так, когда еë донимал Дайки. Парень сам не думал, что будет настолько тактильным, ведь раньше он позволял себе только толкать приятелей кулаком в плечо с целью поддержки. С подругой же дела обстояли несколько иначе: её часто хотелось пожалеть, обнять, защитить. В такие моменты Лэм понимал, почему Лиам сравнивал Шелби с сёстрами. Она была по-своему родной, пусть и своенравной. Глядя на неё, парень почему-то чувствовал поднимающееся внутри тепло. Оно окутывало его очерствевшее и лишённое всякого сочувствия сердце, заставляя то ныть и быстро биться. В такие моменты Дайки часто терял контроль не только над эмоциями, но и над телом: рука сама тянулась к коротким мягким волосам или тонкому запястью. Эртон первое время ворчала, но местами неловких и несмелых прикосновений не сторонилась, а со временем и вовсе привыкла к ним. Только сейчас, слегка отстранившись от большой ладони, накрывшей её макушку, Шелби покраснела и спрятала взгляд за веером из карт. Первое время удача была на её стороне, и это вкупе с выпитым алкоголем расслабило её. Пусть выпивали они только сидр, всё же изрядно измотанных тяжёлой неделей и недосыпом учеников сморило даже такое пойло. Оно полностью уничтожило внимание девушки, и та начинала проигрывать раз за разом, тихо ругаясь и проклиная того, кто придумал покер. Чтобы не расстраивать её лишний раз, парни решили закончить игру. Зак и Ник незаметно переглянулись с Дайки, подмигивая ему, мол, цель достигли, успокоили, теперь пора и честь знать. Парень в ответ улыбнулся, но уходить не стал. Он хотел ещё немного посидеть рядом с Шелби, а девушку разморило так сильно, что она осторожно легла рядом с другом, положив при этом свою голову на его горячее бедро. Дайки вздрогнул от неожиданности, затем неловко, легонько прикоснулся кончиками пальцев к мягким волосам. Не получив никакого сопротивления, он позволил себе касаться чуть смелее, перебирая тёмно-каштановые локоны и с улыбкой наблюдая за подрагивающими ресницами и покрасневшими щеками. — Спать хочешь? — спросил он и проигнорировал несколько заинтересованных взглядов, направленных в их сторону. Лэму было всё равно, что одногруппники в тот момент думали о них. Главное, чтобы гляделки не переросли в сплетни и неприятные разговоры. Но с такими людьми у него разговор будет коротким, и это знали все не понаслышке. Стоило только вспомнить случай со Стивеном, как всё желание сочинять небылицы вмиг отпадало. Тем более сейчас, когда Дайки привязался к девушке и стал визуальнее крепче, сильнее. — Немного полежу здесь и пойду спать, — пробормотала Шелби, чувствуя непривычную лёгкость, которая растеклась по всему телу. Она ни о чём не думала, молча наслаждалась отсутствием мыслей, которые постоянно роились в её голове. Девушка даже не обращала внимания на лёгкие поглаживания по приглаженным волосам. — Тебе никуда не надо уходить. Это твоя кровать. Надо будет только вернуть её на место, — сказал Дайки с непривычной нежностью и перевёл взгляд на Берти. Парень тоже улёгся рядом, как раз на свою кровать, ответил девушке беззаботной улыбкой. Она тут же спряталась за темнотой, которая внезапно накрыла большую комнату, напоминая всем о наступлении ночи. Свет договорились выключать, как только кто-то из группы захочет спать. Но это не значило, что всем вмиг запрещалось общаться, слушать музыку или смотреть фильм. Быстро засыпала в основном левая половина комнаты, в которой разместились Стивен, Лиам и тихони. Остальные же засыпали чуть позже, частенько болтали перед сном, но из-за большого расстояния тихие разговоры не доходили до ушей заснувших. Вежливо выждав десять минут, правая половина оживилась: Дайки легонько приподнялся, давая Шелби время, чтобы она слегка приподнялась и переложила голову на подушку, затем лёг рядом. Берти по привычке надел наушники и стал слушать музыку, смотря в потолок, не высказывая никакого недовольства по поводу более тесного соседства друзей. Только Эртон это не совсем было по нраву. Девушка попыталась осторожно спровадить нагловатого гостя со своей кровати, не собираясь ютиться. Повернувшись к нему всем телом и всмотревшись в почти слитые с темнотой глаза, она ухмыльнулась и сказала: — На тебя наше правило не распространяется, Лэм? — спросила она в манере одногруппника, только злости в её голосе не было. — Не помню, чтобы мы обговаривали совместный сон, Эртон. — Свали к себе, пожалуйста, — попросила Шелби, слабо толкая парня в грудь. — Уйду, как только расскажешь мне, почему ты сегодня плакала. Не думаю, что это было только из-за Штерна. — Ничего от тебя не скроешь, умник, — сказала девушка, слабо улыбнувшись, на мгновение замолчала, поджала губы, затем продолжила. — Сегодня у моего отца день рождения. — Ты ему звонила? Он тебя обидел? — Дайки стал невольно заваливать бедняжку вопросами, при этом осторожно перебирая волосы пальцами и рассматривая еë лицо. — Нет. Он лежит в больнице с октября, до сих пор не вышел из комы, — призналась девушка, громко вздохнула и закрыла глаза. Дайки было приготовился к очередным попыткам одногруппницы прогнать его, но вместо этого услышал неловкую и тихую просьбу. — Расскажи мне тоже что-нибудь про свою семью. Ты помнишь настоящих родителей? — Отца ни разу в жизни не видел, а маму до сих пор помню. Мне было четыре года, когда её убили, — спокойно ответил парень, заглядывая в большие глаза девушки, чтобы почувствовать привычное тепло и успокоиться. Тяжело было снова прокручивать в голове самый яркий и пугающий момент своей жизни. — И ты… видел это? — спросила Шелби раньше, чем осознала произнесённые вслух слова. — Прости, я не должна была… — Я первый начал спрашивать, так что мне нужно здесь извиняться. Да. Я всё видел. — Это ужасно, — прошептала Эртон, хмурясь, затем осторожно придвинулась к другу и несмело обняла его. — Мне было четыре года, — повторил Дайки шëпотом, будто сам в это не мог поверить. Почему-то сейчас он чувствовал, как тяжёлый груз воспоминаний и страхов постепенно спадал с его груди и плеч, позволяя ему вдохнуть во всю силу. Шелби приняла это за очередную попытку парня сдержать эмоции, поэтому смелее прижалась лицом к крепкой груди и почувствовала, как глаза начинало жечь из-за подступивших слёз. — Перестань, прошу тебя. — Я хотел тебя успокоить, а теперь ты снова плачешь. Не нужно меня жалеть, — сказал Лэм, осторожно отодвигаясь от девушки, взглянул на неё и не смог сдержать лёгкой улыбки. — Давай сменим тему, а то я себя такими темпами ненавидеть начну. Никогда бы в своей жизни не подумал, что доведу девушку до слёз. — Ты ещё шутишь, — пробурчала Шелби, хмурясь и легонько толкая парня в грудь. — Нет, просто пытаюсь показать, что мне не больно, — признался Дайки, хотя в тот момент он её действительно не чувствовал. Возможно, это было благодаря девушке, которая лежала рядом и вытирала слёзы. Он сразу забывал о своих проблемах, чтобы казаться сильнее, чтобы она не грустила. — Снова прячешься. — Давай поговорим о чём-нибудь другом. Я помню, ты спрашивала, какие песни я слушаю. Если это повеселит тебя, мне нравится одна японская группа. Слышала когда-нибудь про «Babymetal»? Когда девушка отрицательно махнула головой в ответ, парень быстро поднялся с кровати, затем подошёл к своей тумбочке и взял телефон с наушниками. На мгновение подумав о том, что подруга, возможно, откажется сейчас что-либо слушать, он с заметным волнением и нетерпением спросил. — Хочешь послушать? — Да, — ответила Шелби, подвигаясь ближе к стыку сдвинутых кроватей, чтобы Дайки устроился поудобнее. Парень же не знал, куда себя деть из-за внезапно накрывшего его волнения, долго выбирал песню из своего объёмного плейлиста, суетился. Шелби с улыбкой наблюдала за этим, ждала, хотя глаза уже начинали болеть из-за сильной усталости. Закрывая глаза, девушка быстро раскрывала их, чтобы не заснуть. Через пару минут ей протянули один наушник, а затем включили одну из многочисленных песен. Началась она довольно мощно: гитарные рифы раздались так внезапно, что по телу Эртон прошла лёгкая дрожь. Мелодия пусть и была брутальной, но красиво сочеталась с женским вокалом. Она пела на японском языке, и так хорошо, что аж дух захватывало. По рукам и ногам стали расползаться мурашки, и девушка невольно ухватилась за предплечье Дайки, привлекая к его внимание. — О чём она? — Языка я не знаю, но в переводчике видел, что песня про кошмар… и спасение, — помолчав, добавил парень, тихо отвечая на вопрос. — Нравится? — Красивая песня. Как называется? — «Рондо кошмара». — Надо будет тоже скачать её, когда сеть поймаю, — пробормотала сонно Шелби, затем зевнула. — Ты не будешь против, если сегодня я полежу с вами? — спросил Дайки, тихо кладя телефон с наушниками на тумбу. — Оставайся. Но учти, я во сне тоже дерусь. Сказав это, девушка тихо усмехнулась и отвернулась от Лэма. Парень же тихо лежал рядом, прокручивая в голове сегодняшний сумбурный день. В какой-то момент тишину снова разрезала едва слышная мелодия. Дайки было подумал, что случайно забыл выключить песню, потянулся к телефону, но затем понял — знакомую песню тихо напевала Шелби. В какой-то момент он настолько этому обрадовался, что не выдержал, прижался к девушке и обнял её. Молча, не говоря ни слова, осторожно и трепетно, будто боялся сломать. Ведь она была его единственным спасением от кошмаров. *** На следующий день пятой группе Вивария куратор назначил встречу в своём кабинете. Приученные к дисциплине ученики пришли без опоздания, выстроились в ровный ряд и устремили удивлённые взгляды на Харриса. Смотреть на него и при этом не заметить нахмуренных бровей и морщин на лбу было как минимум странно. Однако даже видимое отсутствие знаков недовольства не могло полностью гарантировать добровольцам безопасность. Насторожившись, одногруппники переглянулись между собой, затем снова сконцентрировали всё своё внимание на мужчине. Тот несколько раз посмотрел на свой список, не забывая при этом внимательно рассмотреть каждого своего подопечного. На Стивене он задержал свой взгляд, затем хмыкнул и бросил скреплённые скрепками бумаги на стол. — Как вы заметили, Стивен вернулся к нам. Думаю, можно было уже понять, что ни в одной группе нет такой дурацкой сплочённости, как в моей. Если честно, это меня сначала ужасно раздражало, но теперь веселит, — сказал Кристофер, ухмыльнувшись так, что никому из присутствующих такая мрачноватая, больше похожая на оскал усмешка, не сильно понравилась. — Мне, как и вам, безумно повезло, салаги. Апекс отказался устраивать отбор внутри группы, как это планировалось изначально. Они решили, что большая часть вас посыпется на психологической симуляции, но перед рождеством зачётная неделя всё равно остаётся. — И что будет входить в неё? — спросил Лиам, не выдерживая долгих рассуждений куратора. — Какой ты нетерпеливый. Будешь самым первым отвечать на всех зачётах, — довольно сказал Харрис, затем сделал пометку в списке карандашом. Его мечтательный вид и огонёк в карих глазах почему-то вызывал у остальных только раздражение. Только Шелби могла примерно прикинуть причину такой резкой смены настроения. Она даже знала виновницу такого внезапного метаморфоза и мысленно благодарила эту святую женщину. Впервые за полтора месяца обучения на них не повышали голос и унижали в два раза реже. Кристофер пару раз качнулся в своём кресле, затем продолжил: — Что ж, зачётная неделя начнётся с восемнадцатого числа. В него будут входить криминология, тактика боя, стрельба, профайлинг, первая помощь и право. От ваших баллов будет зависеть, получите ли вы дополнительные баллы и хорошую характеристику от меня, когда пойдёте работать, так что я не советовал бы вам забивать на предметы. Курс у нас ускоренный, поэтому необходимо будет схватывать всё довольно быстро и знать хотя бы базовые вещи. — А можно будет после зачётной недели съездить домой? — спросил Лиам, заметно волнуясь. Он напоминал заводную игрушку на колёсиках, ключ которой выкрутили на максимум. Казалось, дай ему волю, он растолкает охрану и голыми руками откроет ворота, лишь бы снова встретиться с семьёй. — Нет. Совершенно исключено. Думаешь, что сможешь уйти из Экзувия, когда тебе вздумается. К тому же, это будет как-то нечестно по отношению к товарищам, у которых нет семьи, не думаешь? — с издёвкой спросил у Кларка мужчина, лишний раз напоминая ему о том, что справедливость действует в обе стороны. К сожалению, отречься от принципа, инициатором и последователем которого Лиам был сам неоднократно, он не мог. Ему оставалось только слегка склонить голову, легонько кивнуть и с грустью посмотреть на скрещенные руки. Дайки, стоявший рядом, с сочувствием похлопал его по плечу, ведь знал, как сильно бывший лидер ждал Рождества, встречи с матерью и сёстрами. — Мы не будем против, — решил вступиться за приятеля Лэм. — Пусть хотя бы на один день поедет. Ничего страшного не случится. — Да? — усмехнувшись, спросил Харрис, затем встал с кресла и подошёл к упрямому ученику. Он был готов к суровому взгляду, напрягшимся желвакам и ничуть не удивился, увидев типичный набор Дайки, которым тот одаривал особенно раздражающих его людей. — Ты будешь отвечать за него, если он не вернётся сюда? Думаешь, мы не знаем ваши уловки? Всего лишь полтора месяца семью не видел и уже так отчаялся. Посмотрели бы на него тюремщики… — Мы не тюремщики, — нагло перебил куратора Дайки, приближаясь к нему чуть ли не вплотную, бросая вызов и нарываясь на взбучку. Он ещё не до конца отошёл от случая с Гюнтером, который запугал Шелби рассказами о тюрьме. — Не нужно проецировать на нас своё прошлое. Мы другие. — Ты прав, — сказал Харрис, смело заглядывая в зелёные глаза и откровенно насмехаясь над парнем. — Вы гораздо хуже, и относиться к вам будут также. Он резко замолчал, прикусив язык, продолжил смотреть на парня и думать: «Ты же знаешь, для чего вы нужны. Просто расходный материал, который никому не жалко, потерю которого никто даже не заметит. Для Апекса все мы не ценнее муравьёв. Они хотят достичь справедливости любой ценой, думая, что принести в жертву парочку добровольцев для этого будет достаточно. И самое ужасное: вы сами как глупые мотыльки летите на лампочку, только подсознательно понимаете, что обожжёте крылья. Мы тоже это понимаем, но молчим, поэтому на самом деле являемся более отвратительными и мерзкими людьми, чем вы.». — Что же вы замолчали? Боитесь правду сказать? А что, если мы уже её знаем, но выбора у нас нет? — парировал Дайки, чувствуя клокочущую внутри него злобу. Парня не смогло успокоить ни лёгкое прикосновение Шелби к его сильно сжатому кулаку, ни боль в ладонях, которую оставляли после себя впившиеся в кожу короткие ногти. Плотно сжав тонкие губы, Лэм отвернулся от куратора, давая ему понять, что больше не хочет продолжать бессмысленный диалог. Он никому перебранкой с Харрисом не поможет, только окончательно испортит настрой группы. Лиам уже был подавлен, а остальные, узнав настолько жестокую правду, отчаятся и не смогут учиться дальше. Так и закончилось небольшое объявление, после которого ученики отправились на занятия. Настроение Лиама передавалось остальным, поэтому весь остаток учебного времени никто из группы не переговаривался. Инструкторы, хоть и замечали это, всё же не лезли к добровольцам, ведь так могли показаться им слишком человечными. Они, как никто, знали — с ними в Экзувии возиться никто не будет. Проблемы ребят после выпуска из Вивария не будут касаться их окружения, и справляться с ними им придётся самостоятельно. Добровольцы по большей части смирились с поведением инструкторов, медленно готовились к худшему, подготавливая себя к зачётам как морально, так и физически. Шелби замечала, как с каждым днём крепла и она, и её одногруппники, но это далеко не волшебное преображение стоило им неимоверных усилий. После занятий большая часть ребят валилась с ног. Остальные же просто меньше истязали себя на тренировках или экономили силы. Но прыгнуть выше головы пытались все, особенно когда до зачёта осталась всего неделя. Поддаваясь стадному чувству, девушка тоже изнуряла себя тренировками, в основном пыталась повысить уровень физической подготовки. Она знала, что в будущем теория ей понадобится гораздо меньше, чем практика. Также Шелби понимала, что к ней не будут относиться снисходительно из-за более слабого, чем у мужчин, телосложения. Она могла компенсировать это ловкостью, но и здесь появлялись некоторые проблемы, связанные с ростом и длиной волос. Оба фактора затормаживали её, были скорее слабостью, чем преимуществом. Подумав о предвзятости, из-за которой её могут слишком строго осудить на зачёте, девушка решила пойти на радикальные меры. Пусть с первой чертой своей внешности Эртон ничего не могла сделать, вторую можно было подправить в любое время. Девушка решительно подошла к искоренению проблемы: выпросила у Гюнтера острые ножницы, манипулируя бедным мужчиной, который не смог до конца избавиться от гнетущего чувства вины. Забежав в комнату, она быстро подошла к своим опешившим друзьям, с лёгкой улыбкой демонстрируя им добытый инструмент. — Дайки, ты вроде говорил, что стриг раньше ребят из приюта. Меня можешь подстричь? Не дав ему времени на раздумья и ответ, Эртон быстро села на его кровать и подала ему ножницы. Парень несколько секунд пытался отойти от замешательства, затем невольно кивнул, в очередной раз поведясь на улыбку подруги. Свои слабости он прекрасно осознавал и принимал, поэтому не злился. Но стоило ему подойти к Шелби и увидеть мягкие, слегка непослушные волосы, которые ему всегда нравилось трогать, у него затряслись руки. Непослушными пальцами взяв в руки ножницы, Лэм прикоснулся свободной ладонью к локонам, но дальше ничего не делал, застыл. — Что случилось? Боишься? — спросила Шелби, усмехаясь над одногруппником, представила, как тот неловко склонился над ней из-за своего роста. — Может, не будешь стричься? Тебе и так очень идёт, — в попытке скрыть смущение в голосе Дайки прокашлялся и посмотрел на свои дрожавшие пальцы. — Берти, мне послышалось, или наш ворчун мне сейчас комплимент сделал? — продолажала отшучиваться девушка, поглядывая на Додсона, который всё это время сидел на своей койке и читал конспекты. — Верно, — ответил вместо него Зак, хитро поглядывая на встрепенувшегося лидера. — Ты не ошиблась, — поддакнул Ник, даря одногруппнице коварную улыбку. — Я просто хотел сказать, что ей это не нужно. Пусть отращивает, — рявкнул Дайки на любопытных ребят, затем снова посмотрел на знакомую макушку. Он часто прожигал её взглядами на тренировках, построениях перед пробежками и скучных занятиях. Осознание очередной, казалось бы, безвредной привычки, влияла на него, доводило до странной дрожи и смущения. — Я бы с радостью, но у них сейчас такая длина, что собрать их в хвост невозможно, а так они постоянно в глаза лезут. Уж лучше я буду ходить с короткими волосами, чем получу под дых из-за такой глупой ошибки. — Ошибка, — выплюнул в привычной манере Лэм, цокая. Если бы Шелби не знала его слишком хорошо, она не смогла бы уловить в тоне парня обеспокоенность и досаду. — Вот именно. Ты сейчас совершаешь ошибку. Как будто не понимаешь этого, Эртон. Зато девушка потихоньку начинала выходить из себя, принимая отказы одногруппника как очередной вызов её упрямству. Взглянув на него исподлобья, она, не скрывая раздражения, спросила: — Какое тебе дело до моих волос? Раз они так тебе нужны, могу сбрить их и сделать тебе парик. Будешь с ним спать. Дайки трепетно относился к девушкам и женщинам, но споры с Эртон становились для него тем самым пределом, через который парень ловко переходил, забывая о принципах. Его уши заметно покраснели, выдавая высшую степень волнения и начало злобы, которая постепенно вскипала внутри него. — Сдурела? Только попробуй сбрить их. Не нужны они мне, себе можешь оставить, — начал запоздало блефовать Лэм, когда почувствовал, что его странную привычку могут с лёгкостью раскрыть. — Тогда успокойся и состриги их к чёртовой матери, — не выдержав, вспылила Шелби, затем тяжело вздохнула и продолжила чуть мягче. — Пожалуйста. Это действительно важно. Будь это не так, я не стала бы просить. Дайки специально не смотрел в серые глаза, боясь поддаться искушению и пойти на поводу у эмоций. Он знал, как ловко у девушки получалось тянуть за ниточки, поступать не совсем честно по отношению к тем, кто испытывал к ней хоть какие-то положительные чувства. Такой способностью, доставшейся ей от матери, Эртон пользовалась редко, но эффективно, будто заведомо знала, кто не сможет отказать. Поджав губы, парень махнул головой и положил ножницы на тумбочку. — Не смогу я это сделать. Проси, сколько хочешь, — сказал Дайки и вышел из комнаты. Услышав слова одногруппника, Берти поднялся с кровати и решил занять его место. — Думал, вы до ночи будете собачиться. Знал бы, что так выйдет, сам бы подстриг тебя. — Прости, Берти, не хотела отвлекать тебя, — мягко сказала Шелби, затем выпрямилась, чувствуя лёгкие прикосновения к своим волосам. Они были более решительными, но не грубыми. И всё же что-то их сильно отличало от трепетных поглаживаний и касаний, которыми девушку часто одаривал Лэм. Подумав о том, что грубый и сильный с виду Дайки относился к ней более осторожно, чем Додсон, Эртон снова попала в плен предубеждения. Не выяснив толком ничего о чувствах одногруппника, она пыталась избавиться от мыслей, которые на мгновение ворвались в её голову, переворачивая там всё вверх дном. Ураган этот напоминал раскалённое железо, которое расплавляло убеждения и логику. Оно оставило после себя только глупые рассуждения и горячие щёки. Шелби это чувство показалось настолько неприятным, что она хотела снова махнуть головой, но вместо этого только скривилась и вздрогнула. — Если ты будешь так дёргаться, я сделаю тебе одну из самых модных причёсок. Хотя мода на асимметрию вроде уже давно прошла. — Извини. Просто я до сих пор злюсь. — Не обращай здесь ни на кого внимания, сосредоточься на учёбе. Под конец семестра все начинают с ума сходить, — говорил монотонно Берти, осторожно и безжалостно разрезая мягкие локоны. — В этом ты прав, — тихо посмеявшись, сказала Шелби. Она снова вспомнила про учёбу в колледже, которую бросила из-за минутного порыва и сильного желания спасти отца. Потом в голове её промелькнул образ того самого хилого, запуганного паренька, который за несколько месяцев тоже заметно вырос. — Никогда бы не подумала, что ты так сильно изменишься. Не в плохую сторону. Просто, от того слабенького паренька, которого хотелось защитить, осталось всего ничего. — Я тоже это заметил. Может, это потому что здесь я чувствую себя в безопасности, — подметил Берти, продолжая щёлкать ножницами прямо над ухом девушки, слегка пугая её холодным прикосновением металла к горячей коже. — Мне иногда кажется, что я всегда таким был, просто не мог до конца раскрыться. Каждый раз, когда хотелось вдохнуть полной грудью, мне еë будто цепью сковывали. Такое ужасное чувство. Теперь же я могу немного за себя постоять. Раньше мне казалось, что моё слабое тело ни на что не способно: отец мне это внушал. Сейчас же я чувствую себя сильным, ловким и считаю свою внешность преимуществом. — Это здорово. Мне бы столько уверенности, — пробормотала Шелби, искренне радуясь за друга. — У тебя похожая ситуация. Ты девушка, поэтому никто не будет ожидать от тебя сильного удара, но, согласись, когда ты докажешь им обратное, их удивлённые рожи тебя безумно обрадуют. — Здесь ты прав. Спасибо, Берти. За всё. — Пожалуйста. Ты только не уходи никуда. Я хочу посмотреть на лицо Дайки, когда он увидит тебя, — сказал Додсон, коварно хихикнув. Он тоже любил питаться чужими эмоциями. И больше всего ему нравилось видеть удивление или смущение на лице невозмутимого и прямолинейного лидера. На этом и сошлись, хотя Шелби всё равно пришлось выйти из комнаты, чтобы сходить в кладовую комнату за метлой. По пути она с Дайки не пересеклась, поэтому понадеялась, что они просто разминулись на первом этаже, но в комнате его тоже не было. Зато вместо него возле Берти стоял оправившийся и осмелевший Стивен. Девушка хотела было по привычке вмешаться, чтобы помочь другу, но решила повременить, встала возле двери с метлой в руке. Додсон сильно удивился и опешил, когда наглец подошёл к нему в попытке снова сблизиться и стать друзьями. Но лёгкий, предательский страх, на мгновение вспыхнувший в охровых глазах, сменился злобой. На лице у низкого и слабого с виду паренька проступили очертания желваков и оскал. Пусть он тогда смотрел на Роуда снизу вверх, это ничуть не делало его жалким и немощным. — Берти, давай поговорим… — Нам не о чем разговаривать, Роуд. Убирайся отсюда, — не скрывая раздражения, говорил Берти, пиная ножку кровати и пряча кулаки в карманах спортивных штанов. — Мне жаль, правда. Я уже давно раскаялся, могу даже прощения у Шелби попросить, если хочешь. — Если хочу… — повторил парень, усмехаясь и махая головой. — Я сказал тебе, чего хочу. Не заставляй меня повторять дважды. Ты ведь даже не осознаёшь своей ошибки. Уже давно попросил бы у Шелби прощения, хотя, не думаю, что оно тебе действительно нужно. Ты его и не заслужил. Шелби замерла, наблюдая за тем, как сильно напрягся Берти. Он был похож на натянутую тетиву, готовую в любой момент метнуть стрелу прямо в чужое сердце. Взгляда и слов его было достаточно, чтобы Стивен смог всё понять и сдаться. Повернувшись в противоположную сторону комнаты и заметив одногруппницу, Роуд цокнул и тихо выругался, затем опустил голову и пошёл к своей кровати. В глазах девушки не было ненависти и страха, только гордость за друга, который наконец смог дать отпор. Правда, во время уборки она заметила, как у Додсона подрагивали пальцы и сбивался голос, когда он едва слышно читал конспекты. Он боялся, всё ещё видел в Роуде своего отца, помнил, как сильно тогда одногруппник избил Шелби и как тогда впервые фигура парня стала приобретать очертания озлобленного мужчины. В тот день Берти поклялся себе, что никогда больше не свяжется с этим отвратительным человеком. — Даже звери не бьют своих детей, — повторял он эту мантру, скалясь и избивая тренировочный манекен. Так рождалась его злость, постепенно прогоняющая трусость, заставляющая быть сильнее, быстрее. Шелби ещё долго наблюдала бы за одногруппником, анализируя его и восхищаясь кропотливым метаморфозом, но Дайки вернулся. Не глядя на девушку, он встал возле её кровати и протянул ей батончик, который купил в недавно появившемся автомате. Он часто так делал, когда понимал, что наговорил лишнего и хотел извиниться. В словах парень толка не видел, поэтому просил прощения действиями. Девушка в такие моменты только улыбалась, вздыхала и прижималась к парню, чувствуя неловкие прикосновения к макушке. Только его касания, напоминающие отцовские своей нежностью, её не пугали.