Глава 14.

Январское холодное утро для учеников Экзувия было неприятным, пугающим и напряжённым, поэтому на свою самую первую симуляцию собирались все неохотно. Разом в голове всплывали слова инструкторов о видео, из-за которых внутренности нередко выворачивало, по некоторым слухам, даже у них самих. Шелби пыталась взять себя в руки, но ей передавалось волнение от остальных ребят, поэтому сделать это получалось откровенно плохо. Тихо ругаясь и прохаживаясь по комнате, девушка ждала одногруппников, которые никак не могли собраться. Никто не хотел идти первым: кто-то слишком долго искал второй носок, который на самом деле лежал в кармане спортивных штанов, кто-то жаловался на боль в затёкшей руке и просил её размять. Однако уступать девушке никто не хотел, поэтому парни заметно зашевелились, увидев собранную и с виду спокойную Эртон. Девушка же пыталась унять предательскую дрожь в ледяных пальцах, спрятав руки за спиной. Она попыталась отвлечь себя мыслями о печеньях, которые специально припрятала в сумке, чтобы потом наградить себя после тяжёлого дня. До какого-то момента у неё это прекрасно получалось. Весь относительно приятный и спокойный настрой вмиг улетучился, стоило только переступить порог неизведанного правого крыла, на втором этаже которого располагались комнаты инструкторов. Первый же занял специально оборудованный отсек с несколькими комнатами. Шелби насчитала только четыре, две из которых не должны были никак использоваться: может быть, там хранилось необходимое для симуляции оборудование. В любом случае узнать об этом никто не смог, потому что ни первая, ни вторая двери не открывались. Третья, на удивление, поддалась, но не пустовала. Там за широким металлическим столом сидел представитель Апекса. Его бледное, осунувшееся лицо освещал только тусклый свет лампы и экран монитора. Выглядел он так измученно, будто всю ночь не мог уснуть, и это немного подуспокоило учеников. Они в каком-то смысле были рады разделить волнение с человеком, который был выше добровольцев по статусу и опыту. Это делало их не такими жалкими в чужих глазах. Заметив добровольцев, мужчина быстро прикрыл свою усталость маской безразличия и уверенности, и такое хорошее владение эмоциями впечатлило группу. Брукс же поднялся с места, поприветствовал ребят, затем показал им комнату, выделенную для симуляции. Она ничем не отличалась от кабинета, в котором сидел он сам: такая же пугающая, полутёмная. Покрытые металлическими листами стены делали её похожей на допросную, и такая ассоциация почему-то не пугала, напротив, успокаивала, внушала в Шелби уверенность. Можно было с лёгкостью представить себя на месте детектива, который умел ловко оперировать сведениями о преступнике, знал, как надавить на психологически неустойчивого человека, чтобы тот признался в содеянном. — Думаю, никто не будет против, если мы пропустим даму вперёд, — без издевательства сказал представитель, зная заранее, что ему никто не сможет возразить. — Может, она не горит желанием, — запротестовал прямолинейный лидер группы, затем подошёл к своей подруге и небрежно положил руку на её плечо, слегка на неё навалившись. Этим жестом он хотел показать чужаку, что не позволит манипулировать своими ребятами, но делал это аккуратно, чтобы избежать недопонимания и предубеждения со стороны Брукса. Мужчина будто только того и ждал, прищурился и слегка наклонил голову вбок, внимательно рассматривая непреклонного Дайки. — Лэм, я так полагаю? Думаете, ваши выдающиеся результаты дают вам право так общаться с вышестоящими людьми. Вам повезло, что замечание вы получаете именно от меня. Когда будете работать с полицией, там объяснения порядков будут более доходчивыми. Как думаете, на ком они будут вымещать свою злость, если у них не получится сделать это с преступниками? Группа снова напряглась, уловив изменившийся тон представителя, но больше всего их в тот момент волновало настроение лидера. А оно было откровенно паршивым и кричало о начале нескончаемого спора. Все знали, что Дайки терпеть не мог нравоучения, с большой охотой отвечал на них язвительностью и насмешками. Только он собрался сделать это, как его остановил, возможно, единственный человек, который был на это способен. — Дайки, не нужно. Я готова пойти первой, — сказала Эртон, прикасаясь к горячей руке парня и легонько улыбаясь ему. — Раньше начнём — раньше освободимся. Не будем никого задерживать. Девушка смело пошла в сторону комнаты, горделиво подняв подбородок, играя роль успешного детектива дальше, потому что так ей было гораздо легче справиться с волнением. Оборачиваться Шелби не стала, боялась увидеть насмешку и, ещё страшнее, сочувствие в глазах других таких же скованных отсутствием выбора людей. Она должна была собраться и продержаться ради отца. Вспомнив на мгновение свою истинную цель, Эртон подошла к столу, затем вздрогнула, услышав хлопок закрывшейся двери, и позволила себе громко выдохнуть. Осматривать здесь было нечего, поэтому девушка села на металлический стул, ножки которого предусмотрительно прикрутили к полу, как и у стола. Шелби удобно расположилась и прислушалась, но ничего не происходило. Только спустя пару минут в комнату зашла знакомая медсестра с увесистой коробкой. Из неё она доставала всевозможные датчики и прикрепляла их на кисти, щиколотки, лоб и виски ученицы, тихо сетуя на «живодёров» из Апекса и сочувствуя ей. Тогда-то Эртон и настигла паника. Она мгновенно сменила роль, чувствуя себя теперь тем самым заключённым, которого с минуты на минуту должны были начать пытать. Её дыхание на мгновение сбилось, стало слишком громким, а сердце забилось сильнее. — Не пугайся так сильно, милочка, а то раньше времени сознание потеряешь, — сказала женщина, кружась возле ученицы с проводами и устанавливая их так, чтобы те не мешались и не спутались, затем подключила их к специальному устройству, которое стояло в углу комнаты и почти сливалось со стенами. — Не давай им повода лишний раз поглумиться над собой. Добавив это, миссис Коллинз вышла из комнаты, оставляя перепуганную девушку наедине с тишиной и неизвестностью. Шелби напряглась и снова посмотрела на чёрный экран монитора, считая про себя, как её учила Анна. Не успела она дойти до десяти, как раздался достаточно громкий звук гудков. Девушка сжалась, начала оглядываться, надеясь отыскать динамик, затем вздрогнула, услышав голос. Это была женщина, судя по тону, пожилая. Она, видимо, позвонила в службу спасения и говорила с диспетчером, но в записи сохранили только её голос. — Кажется, кто-то пытается проникнуть в мой дом… — говорила она хриплым, немного сорванным голосом, а ей вторил громкий стук в дверь. Обычной постановкой назвать это было трудно: женщина стенала от страха и ужаса, тихо вскрикивала при каждом хлопке и молила о том, чтобы к ней поскорее приехали службы спасения. Шелби в тот момент с замиранием сердца слушала разговор и думала только о том, как ужасно чувствовал себя человек, который не мог укрыться от угрозы в единственном безопасном месте — собственном доме. Стены, которые долгое время прятали её от опасного общества, в одно мгновение стали клешнями капкана. Женщина понимала это, поэтому чуть ли не билась в истерике, а стук тем временем стал более редким, но сильным, будто на дверь каждый раз наваливались всем телом. — Он рядом… он скоро её сломает. О, Господь! — крикнула старушка, затем громко завизжала. В комнате снова повисла тишина, и девушка наконец смогла услышать своё громкое и частое дыхание. Обычная запись повлияла на неё гораздо сильнее, чем презентации, к которым она уже привыкла. Одно дело видеть исход и совсем другое — стать свидетелем настоящего преступления и осознавать эмоции жертвы, посмотреть на ситуацию её глазами. Тогда Эртон поняла, что на симуляции добровольцы были не просто зрителями, а теми, кого когда-то убили, изнасиловали и избили до полусмерти. Вслед за осознанием загорелся экран монитора, будто он тоже прозрел и узнал правду. Но морально истерзанная Шелби знала о продолжении. Простой, пусть и такой пугающей записью звонка, она не отделается. Пустота сменилась записью с камер видео наблюдения, и девушка быстро отвела взгляд, увидев жестокую расправу над женщиной. Высокий, плечистый мужчина в капюшоне наносил удар за ударом, калеча беззащитную жертву, заставляя её истошно кричать и молить о пощаде. Он избивал её на протяжении пяти минут, даже после того, как вопли стихли, стали лишь жалобными стенаниями, а потом и вовсе прервались. Дрожавшая девушка, наблюдавшая за этим широко раскрытыми глазами, чувствовала, как по щекам скатываются слёзы, а с горла срываются судорожные вздохи, будто её саму ударили в грудь. Смотря на искалеченную старушку, она могла испытывать только жалость к ней и чистую ярость к её убийце. Она сразу вспоминала отца, который с отвращением говорил о таких людях и теперь понимала его, как никто другой. Скалясь, Шелби перевела взгляд с убитой на преступника, который несколько секунд просто смотрел на женщину и пятна крови, обагрившие стены и пол. Её лицо превратилось в месиво, в глубинах которого нельзя было обнаружить характерные для старости черты: большой нос был раскрошен, а нижняя челюсть — неестественно повёрнута относительно верхней. Поэтому на старушку девушка старалась не смотреть, и сконцентрировала всё своё внимание на мужчине в капюшоне. Тот постепенно стал отходить от оцепенения, и побежал в сторону предполагаемой гостиной, что-то бормоча себе под нос. Через десять минут он вернулся к трупу и занервничал, засуетился, позвонил кому-то, пару раз надавливая носком ботинка на морщинистую руку, будто проверяя, жива ли хозяйка дома. Шелби хотелось сломать эту отвратительную ногу, вырвать её из тела, как это делают с жуками любопытные дети, только никак не играючи, а серьёзно. Она желала причинить преступнику боль, десятикратно превышающую ту, которой он одарил бедную старушку. Тихо подойдя к двери и посмотрев в глазок, затем проверив замок, убийца снова направился в недра квартиры. Сумка с деньгами и драгоценностями полетела в сторону маленького коврика, лежавшего у порога, а затем к ней присоединилась и другая, более объёмная, но пустая. На Шелби накатил внезапный приступ страха и тошноты, когда она увидела в руках мужчины ножовку. Тот наклонился над трупом и без колебаний, будто делал это не первый раз, стал заметать следы самым отвратительным и извращённым способом, на который только был способен человек. Услышав хруст костей и противный звук разрезаемой плоти, девушка резко наклонилась к краю стола и попыталась безуспешно подавить рвотный позыв. Второй порыв настиг её также внезапно, но желудок уже был пустым, поэтому очередной рефлекс не увенчался успехом. Перед глазами ученицы всё поплыло, а тело резко онемело, но уйти от нелицеприятных картинок, мелькавших на мониторе, она не могла. Ей оставалось только справляться с приступами сильной тошноты, изредка смотреть на экран и снова отворачиваться, чтобы не видеть этого ужаса. Вся злость мигом отступила перед обострившимся инстинктом самосохранения и боязнью смерти. «Прошу, выпустите, прекратите» — молила девушка про себя, сильно зажмуривая глаза и пытаясь закрыть уши дрожавшими пальцами. — Мисс Эртон, не вынуждайте нас идти на крайние меры, — неожиданно прозвучал голос Брукса, и девушка невольно вздрогнула и открыла глаза. Страх снова сковал её тело, когда она заметила на нижней части лица, не прикрытой тенью капюшона, улыбку, похожую на оскал. Как человек мог совершать такое и при этом не чувствовать ни ужаса, ни раскаяния? Разве можно было обращаться с человеком, как с животным на бойне? В тот момент внутри Шелби снова что-то надломилось. Она невольно придвинулась к монитору, думая, что ей это привиделось, но она быстро убедилась в обратном. Мужчина явно был не в себе, раз с такой лёгкостью совершал немыслимое, непростительное. Эртон сама не заметила, как оскалилась и посмотрела на преступника так, словно он не заслуживал жизни. В тот момент роль животного больше подходила ему, нежели беззащитной старушке. Вот чему их пытался научить Апекс. Они, словно охотники, натаскивали учеников Вивария, как собак, на людей, совершивших тяжкий грех и заслуживших справедливого наказания. Таких нельзя было исправить лишь заключением, ведь они утратили последние частички стыда и раскаяния за содеянное. Девиантные, неправильные, ужасные, мерзкие… В голове Шелби мелькала тысяча мыслей и ругательств. Она была похожа на того чёрного пса с ошейником, который тихо рычал, скапливая пену у уголков пасти, жаждал вцепиться в глотку, а не поджимал хвост, жалобно скуля. В тот момент экран резко потух, а затем в комнату зашла медсестра. — Как ты, дорогуша? Вижу, желудок у тебя всё же не выдержал, — говорила женщина, отсоединяя от Шелби датчики. Девушка же какое-то время никак не реагировала на слова, продолжала смотреть на чёрный экран, будто могла увидеть там ещё что-то. Работница, заметив это, только громко вздохнула, затем осторожно прикоснулась к подрагивающим плечам ученицы. Серые глаза сразу устремились на неё, показывая неподдельный страх и ужас, а затем бледные губы тихо прошептали: — Скажите, что это неправда. То, что я увидела, не настоящее же, да? В уголках покрасневших глаз стали скапливаться слёзы, но медсестра не могла соврать. Она со всей нежностью погладила девушку по плечу и сказала правду: — К сожалению, это произошло на самом деле. Но мы искренне верим, что вы поможете нам избавиться от этого ужаса. Если вы не остановите их, то больше никто не сможет. Поэтому, соберись, милая, и засади всех этих ублюдков за решётку. Ты сильная, я знаю это. Слова не вызвали у Эртон никаких эмоций, но заставили её подняться и тихо пойти в сторону двери. Выйдя в ярко освещённый коридор, она прикрыла глаза ладонью, затем посмотрела на одногруппников. Они, томимые ожиданием, замерли, заметив мелькнувший среди серых стен силуэт. Кто-то, увидев бледно-зелёный цвет кожи и покрасневшие, распухшие глаза, отвёл взгляд, кто-то смело подбежал к девушке, боясь, что она с минуты на минуту потеряет сознание. Почувствовав чужое тепло и знакомый запах, Шелби прильнула к крепкому телу, с силой сжимая ткань водолазки на широкой спине. Она будто висела на краю обрыва, могла упасть в глубокую яму с кошмарными картинками, до сих пор мелькающими перед глазами. Только Дайки, что-то тихо бормотавший ей на ухо, не позволял страшным видениям поглотить несчастную девушку. Он осторожно отвёл её подальше от любопытных взглядов и продолжал обнимать до тех пор, пока она не пришла в себя. Берти в тот момент занял её место в комнате симуляции, хотя сильно хотел поддержать подругу, находящуюся в таком ужасном состоянии. Оспорить очерёдность, выстроенную представителем Апекса он не мог, поэтому решил оставить Шелби под присмотром Лэма. Он точно сможет позаботиться о девушке, а уже потом они сменят друг друга, если это понадобится. Берти вышел из комнаты спокойно, тоже был бледным, а его пальцы предательски подрагивали, поэтому он поспешил спрятать их в карманах олимпийки. Эртон к этому моменту уже очнулась и слабо улыбнулась, увидев друга, который не подвергся влиянию симуляции так сильно, как она. Мало кто ожидал увидеть внешне слабого Додсона таким спокойным, даже равнодушным, но Шелби, как никто, знала, что он на самом деле был гораздо сильнее. Также она догадывалась о том, что все переживания и страхи просто удачно скрывались от других и в ближайшее время вырвутся наружу. Ей приходилось много раз видеть слёзы на веснушчатых щеках и успокаивать друга, который временами позволял показать свою слабость, выплеснуть скопившееся внутри напряжение. Только так можно было избавиться от изнуряющих душу чувств. Всяко лучше, чем копить их внутри и в какой-то момент разорваться под их напором. Третьим, как ни странно, позвали Лиама. Тогда-то Эртон убедилась в том, что эмоциональные разгрузки, которые они с Берти периодически устраивали, были жизненно необходимы. Дверь комнаты снова открылась спустя полтора часа, и в яркий, серый коридор вышел незнакомый человек. Кларк смотрел на одногруппников широко раскрытыми глазами, громко дыша и метая взгляд от одного лица к другому, будто пытался кого-то отыскать среди знакомых лиц. Дайки, заметив это, невольно прикоснулся к плечу подруги и прижал её к себе, предчувствуя неминуемую опасность. Вид бывшего лидера действительно пугал: остекленевший взгляд, приоткрытые дрожащие губы и быстрый, неразборчивый шёпот, который с каждым разом становился более чётким и громким. Лиам на мгновение замер, когда смог выудить из многочисленных лиц нужное, устремил обезумевшие голубые глаза на Шелби, затем стал медленно подходить к ней, говоря сорвавшимся голосом. — Ты была первой… почему не выстрелила? Ты хорошо стреляла тогда… Эртон замерла, смотря на побледневшие искусанные губы. Она не могла сдвинуться с места, только смотрела, до последнего не веря, что Лиам действительно смотрел так на неё, что он мог как-то навредить своей одногруппнице, которую когда-то сравнивал с сестрой. Смесь страха и ненависти затмевала голос некогда здорового разума: это можно было легко проследить в поведении парня. Дайки сориентировался быстрее, чем остальные, ловко завёл девушку за свою спину, пытаясь спрятать её от потенциальной угрозы. — Берти, уведи Шелби отсюда, — успел крикнуть он прежде, чем Лиам бросился в их сторону. Додсон всё же успел схватить подругу за плечи и увести в сторону всполошившихся одногруппников. Он не знал, можно ли было им покидать коридор до окончания симуляции, поэтому решил заручиться поддержкой Ника и Зака. Те быстро поняли, что к чему, и прикрыли собой друзей, продолжая наблюдать за Кларком. Тому не повезло связаться с Дайки, точнее с близким ему человеком. Взбешённого Лиама сразу прижали лицом к холодной стене, а он продолжал вырываться и реветь, напоминая медведя, такого же большого и опасного, шедшего на поводу инстинктов. — Прекрати, Лиам, не заставляй меня бить тебя. Успокойся, возьми себя в руки, — говорил Лэм сквозь сжатые зубы и решил успокоить парня более радикальным способом. В одно мгновение крепкая шея была зажата в месте сонной точки, и спустя минуту метаний и громких криков, Кларк стал оседать на пол. Только после затишья в коридоре показался Брукс, будто только этого и ждал, не хотел заниматься тяжёлой работой. Дайки, тяжело дыша, с разочарованием и сочувствием посмотрел на приятеля, который предстал сегодня перед одногруппниками в столь неприятном, сломленном виде. Он сам до последнего отказывался принимать тот факт, что человек, который многому учил его и мотивировал, в одно мгновение обезумел. — Продолжаем. Следующим пойдёт Стивен Роуд, а ты, — сказал представитель, показывая пальцем на Лэма, — иди к охраннику и скажи ему, чтобы всё подготовил. — Что подготовил? — спросил Дайки, хмурясь и смело заглядывая в глаза мужчине. — Тебе это знать необязательно. Выполняй приказ, если не хочешь проблем, — низким, приказным тоном сказал Брукс, затем пошёл в свой кабинет. Выругавшись, парень всё же пошёл в сторону двери, ведущей в центральный коридор, а Шелби, очнувшаяся от мимолётного забвения, хотела было последовать за ним, но её остановил Берти. — Потом поговорите. Не думаю, что нам можно отсюда выходить, — сказал он, едва заметно кивая подруге в сторону камеры, примостившейся на самой дальней стене коридора. В тот день все узнали, что в итоге случилось с Лиамом. Его признали невменяемым и увезли в психиатрическую клинику. Этот случай сильно пошатнул уверенность всех в группе. Никто не был готов к такому, поэтому после симуляции в общей комнате стало как никогда тихо. Будто все в ней скорбели по одногруппнику, угодившему в пучину отчаяния и душевной боли. Только куратор Харрис посмел нарушить своеобразную «минуту молчания», зашёл в комнату, чтобы в лишний раз сообщить прискорбную новость и посоветовать поход к психологу. — Я понимаю, что сейчас вам слишком тяжело, но вы в любой момент можете предостеречь себя от… такой участи. Могу только предложить вам психолога, на крайний случай — отчисление. Отдыхайте. Сказав это, мужчина ушёл, оставляя группу наедине с отчаянием и тоской. Почему-то каждому в тот момент казалось, что его рано или поздно настигнет то же, что и Кларка, но признаваться в этом, и уж тем более обращаться за помощью к специалисту, никто не хотел. Кто-то подсознательно зацепился за идею об отчислении, кто-то молча грустил по одногруппнику, думая, каково было сейчас его матери и сёстрам, которым позвонили из психиатрической лечебницы средь бела дня. Шелби тоже зациклилась на этой мысли и вспоминала взгляд Лиама. Так он когда-то смотрел на Харриса, надеясь встать на защиту одногруппницы, а сегодня её саму одарили искренним, чистейшим гневом. Она надеялась, что он вскоре очнётся, извинится за случившееся, а потом будет долгое время стыдиться своего поступка, но бывший лидер группы был сломан и выброшен, как ненужная вещь. Посмотрев на Дайки, девушка вздохнула, но поговорить с ним так и не решилась. За несколько месяцев совместной учёбы Лэм и Кларк заметно перешли от соперников к хорошим приятелям, немного сблизились, возможно, даже стали друзями. Поэтому парню сейчас было тяжелее, чем кому-либо, свыкнуться с мыслью о произошедшем. Даже симуляция не пошатнула его так сильно. Шелби решила поговорить с ним позже, боялась лишний раз всколыхнуть неприятные воспоминания, которые, словно пыль, стали медленно оседать в подсознании, уступая место другим мыслям. Они были не менее тяжёлыми — это можно было сразу понять, стоило только взглянуть на лидера. Он часто переворачивался с одного бока на другой, тяжело вздыхая и хмуря брови. Тяжело спалось и остальным ребятам: они тоже не могли найти себе места, часто вздрагивали, да так сильно, что пугали своих соседей. При этом никто не издавал ни звука, в тайне боясь, что в кромешной тьме помешательство, охватившее Лиама, настигнет ещё кого-то. В какой-то момент Дайки не выдержал и вышел из комнаты, провожаемый взглядами притворившихся спящими парней. Эртон не скрывалась, смотрела на него открыто, видела, как пару секунд назад её друг нащупывал пальцами гравировку на холодном металле жетона. Влекомая страхом за парня, Шелби тоже поднялась с кровати, затем чуть медленнее и спокойнее вышла в полутёмный коридор. Тот был освещён лишь тусклым лунным светом, который пробивался сквозь высокие окна и пытался поглотить тёмную, сгорбленную фигуру. Лэм упёрся руками в подоконник, не замечая подругу, затем пару раз ударил ладонью по белому пластику и нервным, грубоватым движением зачесал назад тёмные волосы. Девушка, заметив это, подошла ближе, затем осторожно протянула руку, но коснуться плеча так и не решилась. Почему-то в последнее время уверенность всё чаще покидала Шелби, и её начинало это злить. Раздражение, вспыхнувшее внутри неё, словно фитиль в старой, поржавевшей лампе, заставляло ученицу подойти к большому окну и хмыкнуть. Это не осталось без внимания Дайки, но парень никак на это не отреагировал, продолжал прожигать пристальным взглядом высокий забор и торчащие над ним вершины многоэтажек. Тем временем Эртон вовсю рассматривала его, замечая изменения, на которые раньше не обращала внимания. Впервые за два месяца обучения она увидела парня таким подавленным, лишённым защиты и привычной язвительности. Он сейчас больше походил на пустую оболочку, внутри которой не осталось ничего, кроме пугающей пустоты. Перед светом луны раскрылось, всё: заострённые скулы, синяки под глазами и потрескавшиеся губы. Такой вид сильно напугал ученицу и вынудил её начать разговор. — Тоже не спится? — задала она, возможно, самый глупый вопрос из всех, которые мог выдать на тот момент воспалённый разум. Но главное, что смогла, не промолчала и не отступила. — Уснёшь тут, — сказал Лэм безэмоционально, не поворачиваясь к девушке, как обычно делал при общении. Он любил смотреть в глаза собеседнику, но сегодня в пятой группе много что изменилось. Его привычки не стали исключением. — Ты винишь себя в случившемся? Шелби решила не ходить вокруг да около: время шло слишком быстро, и тратить его на лишнюю болтовню было расточительно. — Думаю, да, — начал говорить Дайки, вздыхая снова, затем продолжил. — Скажем так, я слишком сильно сконцентрировался на одном, поэтому совсем не замечал кое-что другое. Поэтому да, я виню себя. — Может, поделишься? — девушка рискнула снова, открыто шла напролом, не боясь гнева друга. Дайки был сильно истощён, поэтому не злился, не закатывал истерик, как это делал Берти, но удачно копил всё в себе, следуя по пути сильных и независимых мужчин. Привычка прятать свои слабости до сих пор не угасла в нём, а перед Шелби он не боялся предстать в таком свете, потому что не видел в ней угрозы. Девушку поначалу это злило, но сейчас она открыто использовала свою природную слабость как преимущество. Пусть так она походила на ненавистную мать, но больше вооружиться против лидера ей было нечем. — В последнее время, когда мы оставались с Лиамом в тренировочном зале и отрабатывали приёмы, он говорил мне, что его стали беспокоить странные идеи. Он не вдавался в подробности, но говорил, что ему будто кто-то нашёптывал их. Я советовал ему отдохнуть, а он надеялся, что на Рождество его отпустят домой, и там у него получится отдохнуть, переключиться. А вышло всё так… — сказал Дайки, затем замолчал и с нескрываемым сожалением посмотрел в серые глаза. — Может, заметь я эту проблему раньше, с ним бы такого не случилось. — Знаешь, я тоже многое взваливала на себя, но со временем поняла, что никак не могла повлиять на произошедшее, что-то изменить. Кто знает, что бы случилось, если бы Лиама накрыло дома за праздничным ужином. Там бы не было смелого лидера. Лэм хмыкнул, услышав неумелый комплимент, затем повторил за подругой и упёрся локтями в подоконник, наклоняясь к холодному стеклу. Он мельком взглянул на короткие, растрёпанные волосы, затем прикоснулся к непослушному тонкому локону. Осторожно заправив его за ухо, парень почувствовал жар на кончиках пальцев, затем посмотрел в большие глаза снова, ловя себя на странной мысли. Время в тот момент будто застыло, а боль почти ушла, тихо подвывая на периферии подсознания и напоминая о себе. Шелби сейчас была не просто подругой и образом, подменявшем его мать во время кошмаров. Она стала чем-то большим, по-настоящему ценным и важным: не просто спасением от постоянного самообвинения. Дайки почему-то понял это только сейчас, находясь на грани отчаяния, почти поддался странному, непривычному порыву, но вовремя остановил себя. Точнее это сделала девушка, прервав зрительный контакт, который в любой момент грозился стать более интимным, в данный момент лишним. Эртон понимала, как сильно друга мучило отчаяние, но не хотела становиться пластырем, который мог прикрыть кровоточащие душевные раны. Она не злилась, не возмущалась, в какой-то степени сама чуть не стала заложницей неловкой ситуации. Молчание стало непростительно долгим, поэтому Шелби попыталась снова разрядить нарастающее напряжение. — Не смей себя винить. Может, это прозвучит слишком грубо, но Лиам знал, на что шёл. Он мог уйти в любой момент и восстановиться на учёбе, найти нормальную работу. Это лучше, чем провести остаток дней в клинике, — сказала она, мысленно ругая себя за хладнокровие. — Не думаю, что мы были к такому готовы. Когда ты вышла, я… мы с Берти увидели тебя и сильно испугались. Мы подумали, что они тебя тоже сломали, — признался Дайки, невзначай прикасаясь своим плечом к чужому и чувствуя его тепло. Прямо как в тот день, когда на Виварий обрушился сильный ливень. Только тогда он не смотрел на Шелби так, как делал это сейчас. И ощущалось всё по-другому: сердце почему-то билось чаще, щёки горели, а взгляд не просто с любопытством блуждал по веснушкам на щеках. Он жадно поглощал каждое движение ресниц, рук, поджатых губ и тёмных ресниц. Дайки отпрянул от подоконника, словно тот нагрелся до предела и обжёг его локти. Разговор из-за мыслей, которые никак не желали униматься, пришлось прервать. — Спасибо за поддержку. Думаю, что скоро смогу смириться с этим, а сейчас нам нужно хотя бы постараться уснуть. Завтра будет тяжёлый день. Не задерживайся здесь, — с заботой сказал парень, прежде чем скрылся за дверью комнаты. Девушка, услышав щелчок, тут же схватилась за короткие волосы и слегка их оттянула, пытаясь справиться со смущением и стыдом, которые внезапно накрыло её. Она никак не ожидала от Дайки такого выпада, не воспринимала его, как потенциального возлюбленного. Они с Берти были ей скорее как братья, и вели себя соответствующе. До сегодняшнего дня. Тихо шипя и зарываясь пальцами в растрёпанные пряди, Шелби смотрела на покрытый снегом передний двор Вивария и пыталась себя успокоить. Теперь всё, что когда-либо делал для неё Лэм, воспринималось иначе: прикосновения, внимание, чрезмерная открытость. В тот день большое количество истин всплыло наружу: лживые маски были сняты, стоило только надавить посильнее. Только Эртон пока держалась, не решаясь поведать свою единственную большую тайну, которую бережно хранила даже от проверенных временем друзей. Она боялась расколоться, сломаться под давлением симуляции, смешанным с мыслями об отце, которые стали всё чаще наведываться к ней. Ко всему этому теперь добавились опасения за хрупкую дружбу, которая сегодня чуть не переросла в такие же хлипкие отношения. Шелби стремилась вовсе не к этому. Поэтому, вспомнив про свою истинную цель, девушка взяла себя в руки и вернулась в комнату, надеясь поскорее избавиться от вороха изнуряющих раздумий.