Глава 16.

Берти не помнил, как очутился в просторном, полупустом кабинете, выделенном представителю. Здесь в основном располагались спальни инструкторов, а их рабочие места находились на первом. Приближённые Апекса удостаивались привилегий, в том числе и комфортного расположения рабочей зоны. Кеннет специально привёл юношу сюда, чтобы им никто не помешал: это настораживало и без того взволнованного ученика. Во рту пересохло, а в ушах зазвенело, когда дверь с громким хлопком закрылась за спиной Додсона. Он даже не обернулся, лишь вздрогнул и посмотрел на заваленный бумагами стол. Весь беспорядок в чистом кабинете в основном создавал он: гора документов, многочисленные отчёты и досье, разбросанные по гладкой поверхности. — Можешь присесть. Не хватало ещё, чтобы ты упал в обморок и повредил голову, — устало произнёс Кеннет и прошёл к удобному кожаному креслу. Он не стал снимать пиджак, только отстегнул пуговицы и положил руки на ворохи исписанных листов. Те зашелестели под тонкими пальцами, привлекая к себе внимание Берти. Парень бросил мимолётный взгляд на досье, которое занимало вершину небольшой горки, образовавшейся за несколько недель работы. Руки с ногами тут же похолодели, а в горле застрял ком, когда охровые глаза заметили знакомое лицо. Стивен смотрел на него, как тогда казалось, осуждающе, поэтому Додсон сжался и отвёл взгляд от цветной фотографии. — Это сделал он? — спросил Кеннет, показывая пальцем на Роуда и кивая в сторону расшатанной повязки, сквозь которую проблескивали тёмно-фиолетовые полосы. Берти мог только кивнуть в ответ: горло до сих пор саднило и болело при каждой попытке что-либо сказать. Даже бессвязные хрипы давались ему тяжело, чего уже говорить о простых односложных словах. — Говорить ты не можешь, значит, — с досадой произнёс мужчина, затем сжал пальцами переносицу и вздохнул. Он выглядел уставшим: тёмные синяки под глазами выдавали бессонницу, а мозоли на среднем и большом пальцах — нескончаемую работу с бумагами и отчётами. Должно быть, ему приказали информировать Апекс о результатах прохождения симуляции ежедневно. Заметив лёгкое прикосновение к повязке и нахмуренные брови, Брукс всё понял и продолжил. — Считаешь, что заслужил наказание за содеянное? Берти закивал снова, ловя на себе уставший и полный безразличия взгляд. Казалось, будто Кеннет не впервые сталкивался с таким и повидал за свою жизнь многое, поэтому его не сильно впечатлило произошедшее. После недолгого молчания и блуждания взглядом по бледному лицу, он тяжело вздохнул, затем сказал: — Знаешь, многие преступники не осознают своих преступлений, мало того, они даже считают, что поступили правильно. Это и отличает их от нас — людей, жаждущих справедливости. Как думаешь, если бы Роуд убил тебя, он бы испытывал раскаяние? Додсон, услышав вопрос, задумался, затем вспомнил безумный взгляд одногруппника и его одержимую улыбку. Она появлялась только у тех, кто считал насилие признаком власти, доминирования, инструментом для достижения цели, извращённого удовольствия. Такие люди пребывали в экстазе, когда слышали мольбы о помощи, хруст костей и наполненные болью стоны. Им нравилось видеть ползающих у ног беззащитных жертв, слышать их мольбы. Насилие для них было своеобразным наркотиком: чем больше они получали, тем сильнее хотели увеличить дозу. Думая об этом, Берти снова начинал испытывать ненависть и отвращение к человеку, которого сам забил до смерти. — Вижу, ты понял разницу. Невменяемость, сумасшествие, прихоть — причина не важна, она бывает разной. Эмоции, которые человек испытывает в процессе и после содеянного — вот на что действительно нужно обращать внимание. Поэтому спрошу у тебя ещё раз: Роуд испытывал бы раскаяние за содеянное? — повторил Кеннет свой вопрос, затем наклонился к столу, внимательно ловя каждую эмоцию парня. Берти уверенно махнул головой, не отводя взгляда от тёмных глаз. Чувство стыда и отчаяния постепенно исчезали, оставляя место злобе и едва проклюнувшейся гордости. Стивен ничем не отличался от жестоких убийц, которые прибегали к насилию постоянно, не считали людей живыми и пользовались силой, чтобы доказать своё превосходство. Внутри же они оставались такими же трусливыми, слабыми и боялись, что на них найдётся кто-то покрупнее. Только Роуд ошибся с выбором жертвы: избиваемый на протяжении девятнадцати лет парень уже таковой не являлся. Рано или поздно кара настигла бы его, только, кто знает, сколько бы людей пострадало к тому времени. Было страшно даже думать о таком, поэтому Додсон отмахнул поскорее плохие мысли и снова посмотрел на Кеннета с ожиданием. — Что он делал в тот момент, когда душил тебя? Должно быть, улыбался. Расскажу тебе один секрет, Берти, — голос представителя стал на тон тише, будто он действительно собирался открыть важную тайну. — Он также наслаждался во время симуляции, когда видел, как избивали людей. Даже не пытался этого скрыть, думал, что его никто не видит. Раньше Берти не поверил бы услышанному, но сейчас он будто знал, о чём пойдёт речь, поэтому ничуть не удивился. Он только кивнул, будто понял, что до него хотели донести правдивым рассказом, затем поджал губы и посмотрел на свою записку. Клочок бумаги торчал из-под кармана серого пиджака, привлекая внимание парня и лишний раз напоминая ему о случившемся. — Если судить по твоей записке, то все полицейские и Экзувий, в том числе ваши инструкторы, заслуживают наказания. Но это не так. Мы должны следовать по пути справедливости, но не становиться преступниками, не переходить эту тонкую грань. Испытывать вину и сожаление первое время нормально, но постепенно вы привыкнете и к таким безвыходным ситуациям, начнёте принимать их, как неизбежное и, в каком-то смысле, как должное. Без жертв никак не обойтись. Принцип большего и меньшего зла работает и здесь. Мой тебе совет, — сказал Кеннет и снова придвинулся к столу, затем придавил ладонями разбросанную по столу бумагу. — Научись справляться с бессмысленными муками совести и не позволяй эмоциям брать над тобой верх, и ты далеко пойдёшь. Там, где начинается чувство вины, заканчивается профессионализм. Запомни эти слова. Берти кивнул, внимательно выслушав наставление Брукса, затем поднялся со стула и пошёл в сторону двери, но его тут же остановили. — Преступники уже выбрали для себя путь, и они не исправятся. Воры продолжат воровать, убийцы — убивать, а насильники — насиловать. Это зло не искоренить, не исправить простым заключением. Они не видят в своих поступках девиации, так о каком исправлении может идти речь? Додсон знал, что на этот вопрос уже давно нашли ответ, поэтому кивнул мужчине на прощание и вышел из кабинета. Он будто прозрел и наконец понял истину. Раскаиваться нужно было не ему, а тем людям, которых ему с одногруппниками демонстрировали на экране каждый день. Им надо будет лишь выполнять свою работу, трудиться на благо правосудия, спасать беззащитных людей от жестокости и беззакония. С такими мыслями Берти вернулся в комнату и написал одногруппникам записку, в которой постарался кратко изложить суть разговора с Кеннетом. Тогда он был настолько впечатлён беседой, что полностью отвлёкся от пугающих мыслей. Однако спустя час эффект стал сходить на нет, и Додсон всё ещё чувствовал уколы совести. Первое убийство будто клеймом осело на его руках, которые до сих пор, казалось, были покрыты горячей кровью. Кошмары тоже частенько навещали его. В основном они напоминали перемешанные картинки произошедшего покушения и его последствий. Больше всего пугал помутневший взгляд Стивена, который лежал в расползающейся вокруг него луже крови. Такое Берти точно не сможет стереть из памяти, даже если сходит на сеанс гипноза. Не его одного мучили пугающие сны. Ученики Вивария повидали за несколько недель симуляции всё: начиная от примитивных убийств, совершённых на фоне аффекта, заканчивая извращёнными издевательствами. Снятие кожи, расчленение, подвешивание, каннибализм — они должны были принимать это, как нечто обычное. Ведь в будущем им придётся сталкиваться с подобным вживую. Но думать об этом мало кому хотелось. У каждого были свои самые нелюбимые «жанры» подобных роликов. Шелби тяжелее всего было смотреть на издевательства над детьми, Нику — на предсмертные пытки, а Заку — на всевозможные извращения, которые преступники проворачивали с трупами. После таких просмотров добровольцы знали, что ночь у них будет трудной и, скорее всего, бессонной. Девушка часто просыпалась в кромешной тьме, вздрагивая и шумно втягивая ноздрями спёртый воздух комнаты. Она тут же обхватывала руками подрагивающие, покрытые потом плечи и смотрела на одногруппников: в частности на Дайки. Его в последнее время тоже мучили кошмары, и он невольно будил Шелби и разговаривал с ней чуть ли не до самого утра. Эртон же не злилась на него за это, ведь сама подолгу не могла оправиться после страшных сновидений. Они были самыми разнообразными, вычурными: некоторые даже сочетали в себе несколько роликов с симуляции. Такая жуткая нарезка из мрачных фрагментов, пропитанных жестокостью, смертью и криками, заставляла кровь стынуть в жилах. Эртон видела множество лиц, перекошенных жаждой убийства, страхом, отчаянием. Те отпечатались в её сознании настолько сильно, что после пробуждения нельзя было снова закрыть глаза: непрошенные воспоминания тут же всплывали на фоне пустоты. Но и Шелби нашла быстрый способ избавиться от навязчивых картинок. Осторожно слезая с кровати, она на корточках подбиралась к мирно спящему соседу и тихо будила его лёгким похлопыванием по плечу. Лэм вздрагивал, пытался раскрыть слипшиеся из-за сна веки и протирал их ладонью. — Опять кошмар? — хрипло спрашивал он, затем сразу отползал к краю кровати и приподнимал одеяло, позволяя девушке юркнуть под него. — Да. — Спи спокойно, Эртон. Это просто сон, — бормотал Дайки, крепко обнимая покрытое испариной холодное тело, грея его своим теплом. Шелби не стыдилась таких объятий, напротив, прижималась к Лэму сильнее, чувствуя долгожданное и столь ценное спокойствие. В последнее время именно его ей так сильно не хватало. Девушка сама не заметила, как со временем привыкла к запаху, голосу, крепким и в то же время осторожным прикосновениям. Первая привычная волна мурашек сменялась чувством защищённости, а вслед за ними наступала сладкая дрёма. Кошмары не беспокоили её до самого утра. Потом они снова возвращались к ней: такие же пугающие, извращённые, насыщенные. Она слышала крики, рёв, громкий смех, звуки разрезания плоти, хруст костей. Она видела лужи крови, неестественно извернувшиеся тела, предсмертную агонию, испещрённые глубокими ранами части тел и превращённые в месиво лица. Искажённая больным восприятием реальность душила её, заставляла всхлипывать от отчаяния и нехватки воздуха. Иногда Шелби пыталась самостоятельно справиться с ужасающими видениями, подолгу сидела на кровати и ждала, когда они отпустят её. Ей приходилось либо дожидаться утра в бессмысленных попытках успокоиться, либо снова просить помощи у Дайки. Парень же против не был, наоборот, первым звал девушку к себе. Как он мог отказать, видя наполненные волнением большие глаза и поджатые тонкие губы? В такие моменты он не мог сдержать улыбки, чувствовал сильный, прежде незнакомый трепет, прижимая Эртон к себе. Чувствуя тепло её тела, он был уверен в том, что защищает Шелби не только от снов, но и от окружающего их мира. Этого хватало сполна, чтобы насытить потасканное безответными чувствами сердце. Да, она действительно нравилась ему. Дайки признавал это, стоило только увидеть её утром, когда она поправляла руками растрёпанные после сна волосы и клевала носом, пытаясь проснуться. Сердце трепетало и, казалось, вот-вот разобьёт своими частыми ударами грудную клетку, когда Лэм чувствовал лёгкое прикосновение мягкой щеки на своём плече, смотрел на подрагивающие ресницы и гладил её волосы. Шелби ничего не подозревала или же просто не хотела этого показывать. Девушка продолжала общаться с лидером, как и с остальными друзьями, только иногда прятала глаза под пушистыми ресницами. Она всё ещё помнила тот случай у окна коридора поздним вечером, знала, чем чреват переход грани и насколько та была тонка. Однако сама того не осознавая, Эртон нагло переступала через неё, врывалась в сердце Дайки каждый раз, как только льнула к нему в надежде убежать от очередного кошмара. А парень принимал её, позволяя дальше терзать себя осознанием невозможности взаимных чувств. Это было опасно, рискованно и глупо: Лэм каждый день убеждал себя в этом, а сам продолжал тонуть в сладостных страданиях. Он думал, что сможет выдержать, защитит Шелби любой ценой и не позволит своим чувствам затмить разум. Так он рисковал лишиться самого ценного в своей жизни. Но сдерживать себя с каждым днём было труднее: одно дело держать в узде разум, и совсем другое — тело. Этот фактор тоже вносил немалую лепту в страдания парня, но не шёл ни в какое сравнение с муками совести и страхами. Дайки напоминал бомбу замедленного действия, готовую в любой момент рвануть и выплеснуть свои чувства. Это было лишь вопросом времени. Сейчас же парень старался отвлечь себя общением с ребятами. Зак и Ник охотно болтали с ним после симуляции в столовой, затем звали за столик и Шелби с Берти. В такие моменты Лэм почти забывал о своей «болезни», больше обращал внимания на разговоры, но иногда грешил, посматривая на одногруппницу. В комнате ему помогали отвлечься игры в карты, а потом к ним добавились и просмотры сериалов. Появление сети в Виварии стало глотком свежего воздуха не только для лидера, но и для всей группы. А подключили её, как только представитель Апекса забил тревогу. В тот день ученики шли после очередной симуляции и заметили что-то непривычно выделяющееся в переднем дворе. Это были рабочие, облепившие высокий бетонный столб, который одиноко стоял у высокого ограждения. Выловив среди них знакомый строгий костюм тёмно-серого цвета, все разом прильнули к большому окну, будто пытались по губам прочесть разговор и понять его суть. Потому что эмоции, которые в тот момент мелькали на лице Брукса, не говорили ни о чём хорошем. Мужчина долго спорил о чём-то с работниками, затем к самому пику конфликта к ругающимся подошёл Харрис-младший. Он быстро уговорил представителя зайти в здание, а сам накинул пару купюр провайдерам, и те преступили к работе. Ученики, быстро смекнув, что их смогут раскрыть за подсматриванием, разбежались по разным углам коридора, затем навострили уши, как только услышали громкий стук двери вестибюля. Никто не мог себе представить, что у внешне спокойного и уравновешенного представителя может быть настолько громкий голос. Мужчина стремительно шёл по коридору, не обращая внимания на приоткрытые двери полупустых аудиторий и устремлённых на него взглядов. Он позволял себе ругаться на работников и высказывать негодование, а Эйден тем временем шёл за ним, едва сдерживая смех и пытаясь успокоить вышедшего из себя мужчину. — Вышка стоит не там, видите ли. Почему они об этом не подумали, когда видели, что здесь строят здание? Если так посмотреть, эти столбы по всему городу разбросаны: над машинами, над остановками, даже рядом с чёртовыми деревьями. Там они, конечно, на своём месте находятся. — Успокойтесь. Они быстро подключат сеть, и будете отсылать свои отчёты спокойно, — Харрис искренне попытался поддержать Кеннета, изнурённого долгим отсутствием нормального сна. — Что мешало сделать это без лишних разговоров? Я уже которую ночь не могу нормально поспать, всё жду, когда файлы загрузятся на почту, затем отправятся в Апекс. Я ещё молчу про то, что мне около десяти раз выдавали ошибку, и после неё приходилось загружать всё снова… Крики тут же стихли, как только захлопнулась дверь, ведущая в правое крыло. Тем временем остатки группы вышли из своих неудачных укрытий и переглянулись. Они мало что могли рассмотреть, но знали, что инструктор Эйден в тот момент упивался раздражительностью представителя. Они и сами были в каком-то смысле рады видеть такого важного человека по-своему живым: с такими же проблемами, усталостью. Осознание этого позволяло им понять, что проблем хватало у всех, пусть и в разных объёмах. Тихо посмеявшись и почувствовав облегчение, ученики пошли в комнату, чтобы поймать тот самый момент появления сети. Они радовались как дети, когда на телефонах стали прогружаться странички браузеров, и по такому случаю решили устроить себе вечер фильмов. В тот момент им показалось, что жизнь стала постепенно налаживаться. Пребывая в счастливом неведении, добровольцы ещё не догадывались, что именно тот день стал отправной точкой для новой череды испытаний. *** Спустя месяц симуляции Кеннет собрал оставшуюся половину группы в своём кабинете. Смерив их довольным взглядом и мельком посмотрев в свой отчёт, он поднялся с кожаного кресла и сделал пару шагов возле рабочего стола. — Erucae in papiliones verterunt, — сказал он, ловя на себе недоумевающие взгляды ребят и ухмыляясь, затем сделал объявление. — Вы успешно прошли симуляцию и, если быть откровенным, приятно удивили меня. Никогда не подумал бы, что в вашей группе останется рекордное количество учеников. Может, от вашей сплочённости действительно есть какой-то прок. Однако не обольщайтесь, потому что каждое преимущество двойственно. Оно помогло вам сейчас, но может погубить в последующем. Дайки цокнул от негодования и посмотрел на Шелби. Он отказывался принимать такой исход, надеялся, что их просто запугивали и в реальности всё будет по-другому. Как беспокойство и попытка помочь близкому человеку могут привести к плохому? Парень придерживался обратного мнения, ведь из-за своего бездействия вынужден был столкнуться с потерей. Заглянув в серые глаза представителя, он нахмурился и оскалился, показывая своё несогласие. — Поверьте мне, — сказал без раздражения Кеннет и по-доброму улыбнулся, посмотрел на Лэма, как на непослушного, не познавшего жизнь ребёнка. — Я знаю, о чём говорю. Возможно, вы вскоре сами в этом убедитесь. Однако такого я бы не стал желать даже злейшему врагу. — Что нам делать дальше? Нас направят на практику? — нетерпеливо спросила Шелби, прерывая рассуждения Брукса. Ей хотелось поскорее выполнить свою часть уговора, избавиться от постоянного и изнуряющего страха за отца. Она прошла уже большую часть испытаний, и это сильно повлияло на её настрой. Уверенность горела ярким пламенем в её глазах, восхищая не только стоявших рядом одногруппников, но и представителя. — Без спешки, мисс Эртон, — ответил мужчина. — Вам предстоит ещё потренироваться и изучить психологические портреты преступников. Мы продолжим симуляции, но после них вы будете всей группой идти в аудиторию, где у вас преподавали криминологию, и смотреть интервью и прочие архивные материалы. Это поможет вам в дальнейшем. Шелби такая идея не понравилась: она считала это пустой тратой времени. Как они могли пытаться понять мотивы и предпосылки людей, которые бездумно совершали преступления под влиянием запретных веществ или находились в невменяемом состоянии? Они сами не осознавали своих поступков, так о каком изучении психологии могла идти речь? На свои вопросы девушка нашла ответы уже после пары подобных «ненужных» занятий. Слушать правдивые, не постановочные рассказы убийц, разбирать хронологию совершённых ими преступлений было интересно и в то же время необходимо. Особенно девушку потрясла история Эдмунда Кемпера. Она часто вспоминала по-своему пугающее интервью. Спокойный, вдумчивый голос, грамотность и спокойствие преступника должны были вызывать скорее положительные эмоции, но Шелби это скорее настораживало. Мужчина, сидевший на стуле в непринуждённой позе, не скованный наручниками, без волнения и с подробностями рассказывал о совершённых убийствах. Прикованная взглядом к прожекторной доске ученица Вивария почти не моргала, не шевелилась. Она не знала, что шокировало её больше: симпатия и спокойствие интервьюера или осознанность преступника. Интеллект у Эдмунда был настолько высоким, что он не только продумывал свои преступления вплоть до каждой мелочи, но и вызывал у своих потенциальных жертв доверие. Они смело садились в машину крепко сложенного, высокого мужчины, даже открывали ему дверь, приглашая в свой дом. Мало того, Кемпер дружил с несколькими полицейскими, совершал свои извращённые злодеяния под носом у соседей и матери, которая, по его мнению, была корнем всех зол. Он убивал кровожадно, мог подолгу мучить несчастных девушек, занимался некрофилией и в конечном итоге надругался над трупом близкого человека. Именно в тот момент, когда Кемпер признался в этом, его подбородок задрожал, а голос заметно надломился. Спокойный мужчина вмиг поддался эмоциональному порыву, выругался и прикрыл глаза рукой, но быстро оправился и продолжил рассказ. Даже простой человек, никак не связанный с психологией, мог понять, что именно мать была той самой чувствительной и болезненной точкой для Эдмунда. Он говорил, что продолжает любить женщину, которую убил также хладнокровно и извращённо, как и других своих жертв. Дайки, всё время сидевший рядом с девушкой, был взбешён и не скрывал этого. Лидер и не пытался в тот момент понять преступника, не испытывал по отношению к нему никакой жалости. Напротив, он хотел, чтобы Кемпер прошёл через такие же издевательства, ощутил боль, десятикратно превышающую ту, которой мужчина пытал невинных девушек. — Поехавший ублюдок, — прошипел он, крепко сжимая пальцами своё плечо и показывая желваки. Чистая ненависть — вот чего Апекс ждал от будущих работников Экзувия. Они натаскивали добровольцев на преступников, хотели увидеть смертельную схватку и посмотреть, кто выживет. Шелби оборачивалась в сторону других ребят и видела в их глазах отвращение и ярость. Казалось, приведи им того же Эдмунда, и они разорвут его голыми руками, не обращая внимания на его слёзы и раскаяния. Эртон в каком-то смысле понимала их, ведь маньяк не испытывал жалости к своим предыдущим жертвам: про издевательства над ними он говорил спокойно, в каком-то смысле даже увлечённо. Этот факт и выдавал в нём девиацию. Всё же Шелби ещё долго не давало покоя это интервью. Благодаря этому короткому ролику она поняла, что не всех преступников можно так просто обнаружить. Кемпер говорил, что среди них есть много приятных людей, и его слова настораживали. Пытаясь отогнать от себя навязчивые мысли о двуличности Дженкинса и о странных подозрениях на его счёт, девушка сидела в столовой и смотрела на овощной салат, который так и не смогла осилить. — Эртон, ты есть собираешься или так и будешь взглядом тарелку убивать? — голос Дайки резко прервал раздумья девушки. — О чём задумалась? — тут же спросил у неё Берти, сидевший рядом. Парень частенько начинал разговоры, которые почти сразу переходили в дискуссии. К ним быстро подключались Ник и Зак, чтобы обсудить новую историю о преступнике и высказать свою точку зрения. Этот раз не стал исключением. — Об Эдмунде Кемпере, конечно. Он довольно пугающий и чересчур спокойный. Это настораживает, — ответил за одногруппницу Ник, подмечая всё с высокой точностью. — Ты прав. Необычный персонаж, — поддакнула девушка, ковыряя вилкой свежие листья салата и четвертинку помидора. — Ты хотела сказать, отбитый на всю голову уёбок? Потому что по-другому его назвать у меня не получается, — проворчал Дайки, глядя прямо в серые глаза. — Так жестоко убить своих бабушку и мать, а над последней и поиздеваться — на это способен только самый настоящий отброс. — Успокойся, чувак, а то закипишь сейчас, — сказал Зак, слегка хлопая лидера по плечу и взволнованно переглядываясь с Рамзи. — Я что-то не так сказал? — не унимался Лэм. — Всё так, — Берти решил ответить на вопрос одногруппника, сглаживая углы неприятной беседы, затем подметил. — Кстати, об интервью: меня гораздо больше взволновала его фраза про преступников. «Они не сдались». Как думаете, что он имел в виду? Они продолжат совершать покушения и после отбывания наказания? Сразу отвечать никто не собирался: все разом задумались, и только лидер принципиально игнорировал слова Додсона. Цокнув языком, парень склонил голову над столом и прошёлся ладонью по спутанным волосам. Шелби понимала причину его злости, поэтому только устало вздохнула и решила перевести тему. Лэм действительно находился на грани: шумно втягивал носом воздух, почти не ел и громко стучал зубцами вилки по тарелке, будто пытался наколоть на неё кусочек мяса. В какой-то момент он бросил прибор на металлическую поверхность стола и быстро встал со своего места. — Эй, Дайки, что с тобой? — невольно спросила Эртон, догоняя одногруппника. Непривычно было видеть стрессоустойчивого и сильного лидера настолько подавленным и раздражительным. Шелби невольно поддалась порыву, испугавшись за друга, поэтому легонько прикоснулась к его ладони в надежде успокоить. Лэм быстро обернулся и хотел было что-то крикнуть, но замер, увидев знакомые серые глаза. Ему сильно хотелось нагрубить хоть кому-нибудь, выплеснуть наружу эмоции, которые копились внутри на протяжении нескольких недель. Он едва удержался, поджал губы и как можно менее грубо произнёс: — Я хочу побыть один. Он отвернулся, чтобы не видеть в серых глазах непонимание и разочарование, боялся, что после этого они с Шелби отдалятся ещё больше, но ничего не мог с собой поделать. Такой исход был лучшим из всех возможных. Дайки хотел поскорее уйти, чтобы ненароком не обидеть девушку, не обрушить на неё поток ругательств. Он безумно устал ото всего: симуляции, умалчиваний, невозможности достичь своей истинной цели и стать кем-то по-настоящему важным для Эртон. Всё это безумно давило на него и выливалось в необратимый поток агрессии. Шелби не знала истинной причины резкой смены настроения, но чувствовала, что Лэму необходимо действительно перетерпеть это в одиночку. Надеясь, что порыв не перерастёт в сумасшествие, она отпустила его. — Если захочешь поговорить, я буду здесь, — сказала она, провожая взглядом сгорбленную спину с опущенной головой, чувствуя сильное волнение за друга. Она хотела обнять его, выслушать кучу ругательств и принять весь удар на себя, лишь бы ему стало легче, но вместо этого только села за стол и громко вздохнула. — Что это на него нашло? — спросил Берти, фыркая и отпивая сладкий чай. — Видимо, нервный срыв подъехал. Этого стоило ожидать, Малыш. Нас всех это тоже ждёт. Даже у сильных людей бывает такое, — сказал Ник, с беспокойством погладывая на Шелби. — Ну а ты чего насупилась? Не переживай, не сойдёт с ума твой ненаглядный. — Очень смешно, — пробормотала девушка, показывая, что ей сейчас было не до шуток. Её сильнее, чем кого-либо, беспокоил эмоциональное истощение лидера: это было видно по поджатым губам и опустевшему взгляду, прожигающему поверхность стола. Перебирая короткие локоны пальцами, девушка закрыла глаза и думала обо всём, что по её мнению, могло повлиять на Дайки. Причина пока была только одна — симуляция. В последнее время им часто показывали ролики с убийствами женщин, будто Кеннет понял истинную слабость лидера и пытался его сломать. Мужчина умело давил на кровоточащую рану Лэма, специально делал больно, чтобы понаблюдать за его поведением. А упрямец долго не показывал своей раздражительности, внешне оставался относительно спокойным, таким же язвительным и прямолинейным. Именно поэтому мало кто догадывался, что внутри Дайки была заложена бомба, собранная из самых сильных эмоций, пережитых ещё в детстве. Они, как семена, прорастали внутри него, постепенно разрушая преграду в виде грудной клетки, ломая рёбра своими сильными ветвями. — Томми, не смей винить себя в этом. Дайки слишком долго играл роль сильного лидера, поэтому устал. Ему нужно перебеситься и прийти в себя, — решил поддержать одногруппницу Зак, слабо прикасаясь в её руке. — Понимаю. Просто я не думала, что с ним такое может произойти, — призналась Эртон, затем после минутного молчания добавила. — Если бы я могла ему хоть как-то помочь. — Мне кажется, только ты и можешь. Но не сейчас, — сказал Берти, не делая никаких двусмысленных намёков. — Он сильно к тебе привязался, поэтому не хочет обидеть, но в поддержке всё же нуждается. Советую переждать и поговорить с ним. Может, тебе он всё расскажет. — Спасибо, ребята, — искренне поблагодарила девушка одногруппников, затем решила отвлечь себя походом к охраннику. Штерна она не навещала с тех самых пор, как тот рассказал ей про тюрьму. Эртон нужно было собраться с мыслями и морально окрепнуть. Симуляция в этом сильно ей помогла, правда в самом начале она о таком и подумать не могла. Просмотр роликов скорее истощал её. Однако со временем ей становилось легче смотреть на совершение преступлений, но это не значило, что такие вещи были для неё обычными, не выбивающимися из колеи. Её злость и ненависть тоже крепла, но не скапливалась внутри, потому что Шелби научилась быстро её отпускать. Она умела подходить к этому с научной точки зрения и гордилась тем, что могла хладнокровно оценивать ситуацию, как это делают профессионалы. Так ученица Вивария думала, идя по длинному знакомому коридору в сторону комнатки охранника. Её шаг незаметно замедлялся, а голову стали забивать уже совсем другие мысли. Как Гюнтер встретит её? Может, он так сильно обиделся на девушку, что сразу прогонит? Подумав об этом, Эртон остановилась возле одной из аудиторий, затем услышала громкие разговоры и сильный стук. Казалось, что кто-то сильно ударил по столу кулаком. В надежде, что это сделал не вышедший из себя Дайки, девушка слегка приоткрыла дверь и застыла на месте. Первым она увидела Штерна, лежавшего на полу. Прямо над мужчиной стояли незваные гости с чёрными резиновыми дубинками: их лица были спрятаны за плотными балаклавами такого же цвета. Шелби, которая недавно хвалила себя за холодный разум и обуздание частых эмоциональных порывов, потеряла всякий контроль. Страх за приятеля подействовал на неё сильнее, чем злость, которую породило насилие, и девушка зашла в аудиторию. — Двое на одного. Любим играть не по правилам? — спросила она сорвавшимся голосом, не отрывая взгляда от охранника, который ещё подавал признаки жизни. Незнакомцы быстро переключили своё внимание на очередную жертву, не ответив ей, только громко посмеялись. Для пущего эффекта они сильно ударили дубинками по столу, надеясь припугнуть девушку, однако ученицу Вивария это мало волновало. Находясь под влиянием злости и страха, поддаваясь нарастающему действию адреналина, она смерила незваных гостей яростным взглядом и потянула руки за спину, чтобы тихо закрыть дверь.