Глава 18.

Когда долгожданный шаг и мат королю был объявлен, Гюнтер не радовался своей победе. Его не устраивал лёгкий выигрыш, ведь Шелби почти всю партию не могла сосредоточиться, часто отвлекалась на что-то. Плечи её были напряжены, а сама девушка постоянно вздрагивала и смотрела на дверь при малейшем звуке, будто в комнату к охраннику можно было так просто зайти. Поначалу Штерн подумал, что её волнение связано с недавним нападением, но всё же кое-что заставляло его отметать такие мысли. Это был взгляд соперницы, который сразу наполнялся отчаянием и нерешительностью. Так врагов она бы не встречала — это уж точно. Гюнтер не был силён в гаданиях, да и проницательностью особой его жизнь не наделила, поэтому он решил спросить напрямую. Только прежде ему стоило успокоить девушку и самому настроиться на разговор. Мужчина всё ещё помнил предыдущую неприятную беседу, после которой к нему приходил Дайки — человек, который терпеть не мог ворчливого охранника. Мало того — он ещё говорил грубо, сквозь зубы, а кулаки его были всё время сжаты, того гляди, ударит. Тогда-то мужчина и понял: случилось что-то серьёзное и довольно неприятное, и виноват в этом был он. — Ты фигуры собери пока, а я чай нам сделаю, — сказал Штерн, почёсывая повязку, которая неприятно тёрлась о кожу лба, затем нажал на кнопку электрического чайника и достал пару пакетиков из картонной коробочки. — Хорошо, — растерянно посмотрев на доску, сказала девушка и смахнула на стол остальные фигурки. Она так сильно задумалась, что совсем не обращала внимания на изучающий её взгляд, потеряла всякую бдительность. В будущем такие витания в облаках не привели бы её ни к чему хорошему, поэтому Гюнтер стал действовать решительнее. Он быстро кинул пакетики в белые кружки, залил их кипятком и аккуратно положил их на письменный стол, присаживаясь рядом с девушкой. Эртон не сразу заметила это, продолжала прожигать взглядом потрёпанную коробку, которую до сих пор держала в своих руках. Коротким ногтем она пыталась подцепить скол, но тот каждый раз срывался с неровности и только царапал по ней. — Случилось что-то серьёзное? Если ты о чём-то думаешь, можешь говорить смело, — сказал Гюнтер, отвлекая девушку от увлекательного занятия, затем отпил немного чая, обжигая себе язык. — Чёрт, горячий-то какой. Мужчина невольно усмехнулся, считая это очередной насмешкой кармы, расплатой за его ужасный поступок или предупреждением. Однако на этот раз далеко не суеверный мужчина верил в любой знак судьбы и не собирался как-либо пугать и без того взволнованную ученицу Вивария. — Я даже не знаю, с чего начать, — призналась Шелби, затем подула на горячую жидкость, ощущая лёгкий запах ромашки. — Знаете, ваша история сильно повлияла на меня… — Ох, давай не будем об этом. Я уже тысячу раз успел пожалеть, что рассказал его тебе, — невольно прервал девушку Гюнтер, вновь чувствуя стыд. — Нет, вы всё сделали правильно. Если на душе что-то засело и камнем давит на грудь, не давая дышать, это лучше всего отпустить. Надеюсь, что, выслушав эту историю, смогла хоть как-то облегчить ваши страдания, — в голосе упрямой девушки не было и доли сарказма. Она говорила искренне, даже улыбалась, но взгляд при этом у неё никак не менялся, был таким же потерянным, задумчивым. Гюнтер ничего не сказал в ответ, продолжал наблюдать за ней. Она же натянула тонкие рукава чёрной водолазки на ладони и пальцы, надеясь так обхватить горячую кружку и согреть замёрзшие руки. Шелби бросила взгляд на окно, смотрела прямо на солнце, которое собиралось спрятаться за высоким металлическим забором. — Мне кажется, только благодаря тому, что мы делились друг с другом своими проблемами, мы смогли продержаться здесь так долго. — Но всему есть предел, да? — спросил Гюнтер, надеясь, что не роет себе этими вопросами очередную ловушку. — Конечно, — сказав это, Шелби улыбнулась снова, затем продолжила, — не все вещи можно и нужно говорить, но что делать, если другого выхода просто не остаётся? Сколько бы тайн человек ни хранил, он всё равно раскроет их, если на него будет оказываться сильное давление. Гюнтеру нравилось разговаривать с Эртон: её речь была грамотно поставлена, она ловко оперировала аргументами во время спора. С ней было интересно болтать на различные темы, правда, разговоры о политике она терпеть не могла, а Штерн и сам считал эту тему скучной, наполненной пустословием и ложью. Он, как никто другой, понимал, что правду в газетах пишут единицы, но такие журналисты вскоре становятся банкротами. Искренность потеряла свою ценность, считалась слишком скучной. Он мог часами слушать рассуждения девушки, её отвлечённые высказывания, которые она продолжала развивать, приукрашивая их красивыми, местами даже поэтичными фразами. Но на этот раз он почему-то торопился, хотел поскорее узнать, что же так сильно тревожило его приятельницу. — Я так понимаю, сегодня ты узнала очень любопытную тайну, которая тебя поразила до такой степени, что ты фигуры в коробку складывала целых пять минут. — Не в бровь, а в глаз, детектив, — сказала Эртон без злости или насмешки. Она на тот момент не выдавала никаких эмоций, была спокойной, но висела на грани. Поджав нижнюю губу, она всё же решила поделиться своими переживаниями. — Дайки сегодня сказал, что я ему нравлюсь. — А ты убежала, я угадал? — тихо хмыкнув, спросил Гюнтер. Он и не думал издеваться над чужими чувствами, но ему почему-то захотелось улыбнуться и посмеяться над неловкостью и неопытностью первых отношений. Штерн сам когда-то был таким: неуверенным, взволнованным, потерянным. Он тоже нуждался в советах, но ему приходилось действовать по наитию, двигаться наощупь. Его ухаживания были не самыми лучшими: будучи юным тюремщиком, недавно приехавшим со службы, он мог только провожать Сью до комнаты и делать ей подарки после выплат премий. Гюнтер думал, что таких знаков внимания не хватало, но девушка каждый раз убеждала его в обратном, одаривая новоиспечённого ухажёра обаятельной улыбкой или несмелым поцелуем в щёку. Охранник хотел снова предаться приятным воспоминаниям, но его мысли вмиг развеялись, стоило услышать голос собеседницы. — Конечно. Мне нужно было всё спокойно обдумать. Принимать решения в порыве не хотелось, к тому же нужно учитывать риски, — сказала Шелби, заметно краснея и смущаясь. Её только сейчас нагнало осознание того, что она решила обсудить тему отношений с охранником. — Риски… — задумчиво произнёс мужчина, потирая щетинистый подбородок пальцами. — Боишься, что повторите нашу со Сью судьбу? — Не только. Есть много причин: мнение кураторов и инструкторов, дальнейшая работа, выполнение заданий. А ещё… если я потеряю и его, то вряд ли смогу это пережить. — Плевать на чужое мнение. Скажи, что ты думаешь по этому поводу? Что бы хотела сделать? — спросил Штерн, прищурившись и ухмыльнувшись. Он знал, что девушка колебалась не просто так. Не будь у неё чувств к Лэму, она бы сразу сказала ему об этом. Мужчина заранее знал ответы на эти вопросы, но хотел, чтобы Шелби озвучила их скорее для себя самой. — Я не знаю. Я не думала о Дайки в таком ключе. — Уверена? — Не совсем, — призналась она, поглядывая в окно. Её нарастающая неловкость, казалось, в скором времени заведёт разговор в тупик, но Штерн решил действовать на опережение. — Знаешь, думаю, тебе стоит дать пареньку шанс. Пусть этот остолоп мне и не очень-то нравится, но вот, что я тебе скажу, — начал свою речь Гюнтер, слегка наклоняясь к собеседнице и смотря прямо в её серые глаза. — Ты действительно ему нравишься, и сильно. Я долгое время наблюдал за вами здесь, и он в тебя глазами впивался каждый день. Видела бы ты его, когда этот горе-любовник ко мне пришёл: вытаращился, желваки, думал, своей жизнью жить начнут, как и кулаки. Я слышал, он и гостей наших побил так, что одного из них в больницу увезли. Это, конечно, не совсем моё дело, но я считаю, что вместе вам будет лучше. Да, будете трястись друг за друга, как осиновые листки, но зато защитить друг друга сможете и поддержать. Шелби молча слушала охранника, чувствуя, как её щёки постепенно заливаются краской. Она и подумать не могла, что сам Гюнтер будет подмечать такие детали и поддерживать будущие отношения учеников. Мужчина же на сказанном останавливаться не собирался: — Я тогда тебе про нас рассказал, потому что хотел предостеречь, а ты, глупышка, на себя стрелки перевела. Лэм парень непростой: он из кожи вон вылезет, чтобы защитить того, кого любит. Это сразу видно. Будь у меня столько же смелости, я бы, может, не сидел здесь и не жалел о случившемся. Сью тогда была бы жива, — сказал мужчина беззлобно, затем чуть снизил тон. — Тяжело тебе в Экзувии придётся, а с ним ты будешь чувствовать себя в безопасности. Нельзя тебе сейчас одной оставаться, если понимаешь, о чём я. Шелби кивнула. Она знала, что охранник имел в виду работу с полицией, которая будет сопровождаться ежедневными склоками, лицезрением неприятных сцен и стрессом. Отсюда следовал вполне очевидный вывод: без поддержки она вряд ли справится. — Даже самым суровым и бесстрашным тюремщикам нужна помощь: именно поэтому, для их семей здесь дома и строили. Каждому надо отдохнуть от суеты, преступлений и мерзких ругательств. Иногда хочется и доброе слово услышать, и обнять, приласкать кого-то, ведь мы тоже люди, — подметил Гюнтер, тяжело вздыхая и смелее прикоснулся к своей кружке. Она уже не была такой горячей, и чай за время монолога подостыл. Не успел он сказать это, как его плечи осторожно накрыли тонкие руки. Девушка прижалась к охраннику, закрывая глаза и поджимая губы, надеясь, что на этот раз не сорвётся и не покажет свои слёзы. Она хотела быть сильной и не распускать сопли при каждой удобной возможности, как раньше. Однако эмоциональному человеку делать это было тяжело. — Осторожнее, дурёха, а то оболью тебя ещё, — сказал беззлобно мужчина и несмело погладил девушку по спине. Ему было приятно чувствовать чью-то поддержку, в которой он нуждался сейчас как никогда сильно, ведь его раны снова начинали постепенно расходиться и кровоточить. Боль в груди не давала сделать и вдоха. — Вы же тоже человек, — только и сказала Шелби, прерывая объятия и улыбаясь. — Надо же, даже не заплакала. Выросла уже что-ли? — заворчал Гюнтер в своей привычной манере, пытаясь спрятать смущение. Засмеявшись, ученица кивнула и разом допила тёплый чай, ощущая резкий подъём настроения. Она впервые за несколько недель почувствовала себя так хорошо, можно сказать, свободно. Благодаря общению с охранником, девушка настроилась на разговор с Дайки и избавилась от ложных убеждений. Поблагодарив мужчину за совет, Эртон решила пойти обратно в комнату. Но он не собирался отпускать свою приятельницу без наставления. Стоило только дверной ручке щёлкнуть, как в тишине прозвучал низкий, хриплый голос: — Знаешь, уж что-что, а чутьё у меня отменное. Почему-то я уверен, что у вас, ребятки, всё хорошо будет. Ничего не бойся, Шелби. Девушка обернулась, одаривая напоследок Гюнтера ласковым, благодарным взглядом. — Спасибо. *** Дайки не знал, сколько пробыл в тренировочной комнате в надежде вернуться в своё привычное состояние и избавиться от волнения. Он уже не чувствовал своих рук и ног, как и распухших из-за ударов костяшек, но продолжал бить боксёрскую грушу. Той оставалось только качаться в разные стороны, сдерживая натиск сильного бойца, и ждать, когда он наконец успокоится. Однако парень никак не мог распрощаться с сожалением и отчаянием, которое накрыло его после неожиданного хлопка двери. Шелби была довольно смелой, упрямой, поэтому Лэм ожидал от неё чего угодно, но не бегства. Признание настолько сильно выбило его подругу из колеи, что она решила просто уйти, спрятаться от него, а Дайки до последнего отказывался считать это отказом. С его стороны так поступать было слишком глупо, возможно, даже дерзко и эгоистично, но он не привык сдаваться, ведь другому в приюте научиться не мог. Тяжёлая жизнь, вечная борьба за внимание и лучшие условия — в таких местах рождались жадность и непоколебимая целеустремлённость, которые заставляли брошенных детей идти вперёд, невзирая на проблемы. Дайки не боялся, просто сильно желал получить в ответ хоть чью-то любовь. Он много раз видел, как более красивых, талантливых детей забирали почти сразу, а у него шансы обрести новую семью были нулевыми. Полукровка, выросший без отца, обнаруженный лежавшим на полу рядом с убитой матерью, к тому же постоянно щеголяющий со свежими синяками, добытыми в бою с более старшими ребятами. Мальчик с такими данными заслуживал только сочувствия и мог лишь провожать взглядом радостных детей, которых с распростёртыми объятиями встречали возле машины новоиспечённые родители. Он фыркал, хмурил брови и кривился, а сам всё смотрел, прожигал взглядом счастливые лица, которые потом надолго отпечатывались в его памяти. Они каждую ночь выплывали из подсознания, давая сироте лишний раз почувствовать свою никчёмность и ненужность. Он был как раз тем помятым, невзрачным товаром на полке, который никто не хотел брать. Со временем Дайки научился справляться с этими мыслями, считал, что ему хорошо жилось и при таких условиях. Человек мог привыкнуть ко всему, даже к отсутствию ласки и заботы, но к одиночеству притереться никак не удавалось. Благо, с друзьями ему повезло, но и они могли в скором времени оборвать все связи с Лэмом. Он ещё с детства верил, что наступит время, когда и он сможет к кому-то прижаться, беззаботно улыбнуться и навсегда избавиться от неприятного предчувствия, которое засело глубоко в его груди. С такими надеждами парень жил до тех пор, пока не осознал, что всё в его жизни шло правильно и единственно верно. Если бы Дайки усыновила какая-нибудь богатая или чересчур правильная семья, он не смог бы попасть сюда и стать ближе к своему предназначению, не встретил бы её. Девушку, которая одной улыбкой могла сделать его счастливым, которая, как тогда казалось лидеру, была предназначена только ему. Дайки закрыл глаза и прижался вспотевшим лбом к плотной красной коже и снова нахмурил брови. Удача в очередной раз глумилась над ним, подбрасывая новое испытание. Тяжело дыша, парень продолжал наносить слабые удары по груше и обдумывать свои дальнейшие действия. Как снова завязать разговор? Будет ли Шелби теперь общаться с ним? На кучу вопросов не нашлось и одного ответа, и лидер снова отчаялся. — Почему я? Почему всегда я? — тихо рыча, сетовал он на свою жалкую жизнь в приюте. Настолько отчаявшийся человек мог поверить даже в мистику, дойти до абсурда, подумав о проклятии. Может, его истинным предназначением как раз и было одиночество? Но чем тогда он это заслужил, что сделал не так? Почему кто-то получил счастливую семью, а он — нет? Взвыв и сжав пальцами короткие волосы, парень зажмурился сильнее, затем махнул головой, пытаясь вытрясти из неё накопившийся там целый сборник вопросов. В этот момент ему о своём существовании решили напомнить распухшие костяшки, которые пострадали ещё во время драки с незваными гостями. Усмехнувшись и по привычке сжав пальцами подаренный жетон, Дайки подумал о том, что удача отвернулась от него не до конца. В противном случае он бы уже ехал вместе со служителями закона в ближайшую тюрьму. Однако Виварий был не простым учебным заведением, и люди, которые в нём обучались — тоже. Это стоило учитывать, прежде чем бездумно лезть на рожон и измываться. Вспомнив, как Шелби зашипела, стоило только прикоснуться к её спине, Дайки снова задумался. Он сильно хотел узнать, насколько серьёзной была травма, но в то же время думал, что не сможет так просто посмотреть на усыпанную синяками белую кожу. Он не выдержит этого и, возможно, всё же попадёт в тюрьму, ведь захочет прикончить того, кто это сделал. — Нужно всё-таки посмотреть, — сказал уверенно Лэм, не имея ни малейшего представления о том, как сможет это сделать. — Что посмотреть? — знакомый голос прозвучал в противоположном краю тренировочного зала, заставляя Дайки замереть и повернуться в сторону двери. От прежних страха и нерешительности, которые накрыли девушку после признания, не осталось и следа. Теперь Шелби шла к лидеру уверенно, высоко подняв подбородок и пронзая его грудь очередной улыбкой. Будто не было того злосчастного разговора и она не обдумывала несколько минут назад своё будущее, как это делал Дайки. Парень же немного опешил, но стоило ему заметить вспыхнувший в больших глазах знакомый огонёк, и волнение вмиг отступило. Вместо него осталась только уверенность в том, что удача снова делала ему подарок. Он и на секунду не сомневался в решении Эртон, видел заветный ответ в её походке, в расстоянии, которое неумолимо сокращалось между ними и в разрушенных ко всем чертям личных границах. Когда же она остановилась и заглянула в зелёные глаза, сложив при этом руки у груди, в комнате повисло молчание. На удивление, оно не было напряжённым и не продлилось дольше пары секунд. Дайки принял вызов, повторив все движения за подругой и ухмыльнувшись. В мыслях бой он проиграл, но заведомо сдаваться не в его стиле. — Хотел попросить тебя показать свою спину. Знаю, что тебя туда ударили, — ответил он, чувствуя, как его начинала переполнять непонятная энергия. Она растекалась по всему телу, оседая приятными покалываниями на кончиках пальцев и позвоночнике. Так воодушевлён парень не был, даже когда выиграл спор с Лиамом. Всё же поражение оказалось куда слаще победы, и лидер хотел посмаковать этот момент подольше, прочувствовать его. — А если я скажу, что ты обойдёшься, Лэм? — спросила девушка в привычной манере своего язвительного друга, нападая на него снова и сокрушая своим обаянием. Такая Шелби нравилась Дайки ещё больше: ухмыляющаяся, уверенная в себе, готовая бросить вызов кому угодно, не боящаяся трудностей. В этом была она вся и этим пленила его, обезоружила. — Осторожнее, Эртон. Ты же знаешь, мне нравятся бои без правил, — парировал лидер, нависая над девушкой и сокращая то ничтожное расстояние, которое было между ними. Флирт сводил его с ума, но Дайки держался до последнего, продолжал сопротивляться всплеску гормонов. Ему не хотелось походить на подростка в пубертатный период, но слова сами срывались с пересохших губ, а щёки стали до предела горячими. Это состояние было чем-то похоже на предвкушение бегуна, которого от заветного финиша отделяло несколько шагов. Шелби испытывала примерно похожие чувства, наблюдала за вздымающейся крепкой грудью, стянутой тонкой тканью чёрной безрукавки, а сама старалась не дрожать из-за скачка адреналина. Воодушевление, азарт, зарождающаяся симпатия — всё это будто смешалось внутри неё и увеличилось вдвое. Она сама шла по грани, знала, что рискует, но ей это нравилось, как и нежный взгляд, направленный в её сторону. Девушка никогда бы не подумала, что её ловушка вмиг окажется такой опасной и в то же время приятной. — Я много чему у тебя научилась, не забывай об этом, — ухмыльнувшись, сказала она, но отходить от парня не стала. — Помню. Так что ты решила? Если честно, я никогда бы не подумал, что ты просто убежишь, — начал говорить Дайки, надеясь скрыть лёгкую обиду за маской самодовольства. Он хотел было в шутливой форме сказать об этом девушке, но замер. Тонкие руки быстро обхватили его спину, а сама Шелби прижалась к нему всем телом, касаясь щекой горячей груди. Она обнимала его как никогда сильно, так отчаянно, будто боялась упасть. Её ноги на самом деле онемели от волнения, но цель была другая. Так Эртон пыталась ответить, сказать, что сделала свой выбор. Почувствовав не менее крепкие объятия и лёгкую дрожь, которая прошлась по телу парня, девушка усмехнулась. — Только не говори мне, что ты плачешь. — И не думал. Почему я должен плакать? — спросил лидер, зарываясь пальцами в короткие мягкие волосы и сдержанно целуя девушку в лоб, смущая её ещё сильнее. — Если сделаешь так ещё раз, наши отношения закончатся, не успев начаться, — проворчала она, затем прикрыла лицо руками. — Эртон, ты, оказывается, та ещё трусишка. Не думал, что ты и смущаться умеешь, — сказал Дайки, посмеявшись и схлопотав за это неплохой удар в плечо. — Беру свои слова обратно, — сказала Эртон, густо краснея, затем повернулась в сторону двери и замерла. — Ты так ничего и не сказала мне, только обняла. Объятия обратно собираешься взять? — начал было говорить лидер, затем хотел пойти за девушкой, но резко замолчал. Удача ловко подловила его в очередной раз, не иначе. Дайки беспокоился бы гораздо меньше, если бы их с Шелби застал кто-то из инструкторов, но он никак не ожидал, что у стены, возле закрытой двери, будет стоять Берти. Ситуация стала более опасной, ведь ни для кого не были секретом частые посиделки Додсона у представителя. Это значило, что одногруппник мог при следующей встрече случайно проговориться об увиденном Кеннету. Так подумал лидер, когда заметил недовольство на лице парня. В последнее время Берти отдалился от одногруппников, стал часто захаживать к мужчине, подолгу сидел у него в кабинете и о чём-то болтал с ним. Конечно, друзьям он о темах бесед не рассказывал, но после каждого такого «сеанса» он был довольно бодрым и весёлым. Шелби, наблюдая за такими изменениями Додсона, только радовалась, а Дайки это почему-то настораживало. Он до последнего верил, что парень не скатится до уровня Стивена и не станет жалким сплетником. Но годы, проведённые в приюте, лишали его всякой веры в людей, заставляли во всём видеть подвох. Однако Берти, как ожидалось, не побежал со всех ног к представителю, чтобы доложить об увиденном, напротив, подошёл к двери и придержал ручку, затем принялся отчитывать одногруппников. — Вы бы ещё возле кабинета Брукса начали друг другу в любви признаваться. В курсе же, что такое у нас не жалуют? У вас, ребятки, видимо, крыша поехала, — без особой злости, скорее с обидой сказал Додсон. Меньше всего он сейчас хотел стать третьим колесом и остаться в полнейшем одиночестве. Парень совсем забыл о том, что, сидя в кабинете Кеннета, слушая его истории и советы, он рисковал потерять своих единственных друзей. — Что в этом плохого? Кто сказал, что отношения запрещены? — начал было спорить Дайки, нахмурив брови. — Сам подумай, где мы находимся. Если Кеннет узнает, что вы начали встречаться, вас разделят, а я разрываться между вами не хочу, уж извините, — сказал Берти чуть тише, надеясь, что их не услышат. Он поздно спохватился и стал быстро осматривать зал на наличие камер. — Нет их здесь, расслабься. Я же не настолько глупый. Берти, мы будем вести себя осторожно, только, прошу, давай это останется между нами, — начал говорить Дайки уже спокойнее, сжав пальцами переносицу и на мгновение зажмурив глаза. — Ты за кого меня принимаешь, Лэм? — спросил парень, отходя от двери и тяжело вздыхая. — Не смей думать, что я пойду по стопам Стивена. Меньше всего на свете хочу быть похожим на этого ублюдка. Берти заметно изменился после того случая с Роудом. Разговоры с Кеннетом вряд ли шли ему на пользу: после них он был не только воодушевлённым, но и раздражительным. Если бы кто-то сказал, что в кабинете у представителя стояла капсула, которая могла почти полностью изменить человека, Дайки поверил бы в это. Уверенность, сверкающая в охровых зрачках, могла в любой момент перейти в агрессию, и Додсон сразу попадал под её контроль, терял голову, как сделал это в душевой. Только со стороны Кеннета такое поведение почему-то поощрялось. Может, Брукс видел в парне себя, поэтому так натравливал его на окружающих? Только мужчина не учёл, что такое поведение сделает его подопечного более несчастным. Лишь Ник и Зак знали, как повёл себя Берти во время инсценированного нападения на Виварий, но нетрудно было догадаться, что его злости хватило бы на всех «гостей». Однако изменения эти никак не коснулись отношения Додсона к Шелби. Как бы сильно ни был зол он на весь мир, подруге он всегда улыбался. В моменты чересчур плохого настроения парень отдалялся от неё, чтобы ненароком не обидеть. Такое трепетное отношение друга к девушке больше настораживало Лэма, чем успокаивало, но счастье Шелби было для него важнее глупой ревности. Она же старательно не замечала или делала вид, что не видит изменений в Берти, но тоже вела себя осторожно, чтобы ненароком его не спровоцировать. Она понимала, что симуляция тоже внесла свой вклад в очередной метаморфоз Додсона. — Мы и не думали сравнивать тебя с Роудом, Берти, просто хотим лишний раз убедиться, что ты сможешь сохранить это в секрете, — мягко сказала девушка, подходя к другу, затем прикоснулась к его плечу. Это повлияло на раздражительного парня почти сразу, и он заметно смутился, будто совершил что-то плохое. — Извините, ребята, сам не знаю, почему вспылил. В последнее время не могу себя контролировать. Дайки поражался тому, как обычное поглаживание и добрый голос могли в один миг успокоить человека и сбить с него всю спесь. Может, не помогай Шелби не смогла бы так быстро повлиять на друга, если бы не выручала его каждый раз. — Мы понимаем, сами по грани каждый день ходим, ещё и эти «сюрпризы» нам подсовывают. — Кстати, слышал, полицейскому, который напал на тебя, сильно досталось, — сказал Берти подруге, затем перевёл взгляд на лидера. — Не без твоей помощи. — Скажу больше — это сделал только я. Шелби здесь абсолютно не при делах. Она тоже пострадала, — сказал Дайки, подходя к девушке и как бы невзначай положил руку на её плечи. Не привыкшая к таким знакам внимания девушка зашипела и надула губы, затем с негодованием зыркнула на довольного Лэма. — Не сердись так, Эртон, — сказал парень, затем с улыбкой прижался пальцами к покрасневшей веснушчатой щеке и слегка сжал её. Берти, заметив, каким нежным взглядом его друг ответил смущённой ученице, обречённо зарычал и отвернулся ругаясь. Намёк был прямым, как шпала и приторным, как сахарная вата, и в один миг парень почувствовал себя подростком, который случайно увидел заигрывание взрослых. — Прошу, не делайте так при мне, а то случайно Кеннету проболтаюсь.