Глава третья.

      На следующее утро после гала-вечера Дэмиан входил в тренировочный центр с чувством спокойного, глубокого удовлетворения. В нем не было фанфар победителя, скорее — тихая уверенность шахматиста, который знает, что партия переломлена. Лед не просто тронулся — он растаял. Вчера он показал ей, что они на одной интеллектуальной волне, он защитил её от скуки, он оставил последнее слово за собой. Он был уверен: теперь правила игры изменились. Любая другая женщина на её месте уже ждала бы его с кофе, с новым блеском в глазах или хотя бы с той самой загадочной полуулыбкой, которая говорит: «Я думала о тебе всю ночь». Но Эмилия Ван дер Берг была не любой другой. Когда он встретил её в широком коридоре административного корпуса, она не отвела глаз, не покраснела и не стала язвить. Она остановилась, поправляя папку с документами. — Доброе утро, Дэмиан, — произнесла она. Легкая, безупречно вежливая улыбка. Спокойный, ясный взгляд поверх очков. Никакого «Риверс». Никакого колючего сарказма. Но и никакого намека на то, что вчера между ними, в полумраке музейного зала, искрило так, что можно было осветить весь Манхэттен. В её голосе не было той интимной вибрации, которую он слышал вчера. Дэмиан кивнул, проходя мимо, и только за углом остановился, чувствуя странную пустоту в желудке. Это не было раздражение, нет. Это было чувство человека, который шагнул на твердую ступеньку, а нога провалилась в воздух. Она вела себя так, будто они просто... хорошие коллеги. Приятные знакомые. Это сбивало с толку сильнее, чем если бы она послала его к черту. Открытая вражда — это страсть. А эта ровная, глянцевая вежливость была похожа на гладкую стену, за которую невозможно зацепиться. Дни потекли в новом, странном ритме. Эмилия действительно изменилась. Она стала улыбаться ему чаще. И, как ни парадоксально, это начало сводить его с ума. Если раньше она смотрела на него как на пустое место или раздражающий фактор, то теперь она приветливо кивала, когда он заходил в медблок. Она даже шутила в ответ на его реплики, поддерживала светскую беседу о погоде или результатах матчей. Но эта улыбка была... стерильной. Это была улыбка идеального врача для ценного пациента («Как ваше самочувствие, мистер Риверс?»). Или улыбка дипломата на официальном приеме, выверенная до миллиметра. В ней не было того темного огня, который он видел на благотворительном вечере. Она мастерски скрывала своё желание. Дэмиан знал, что оно есть. Он не мог ошибиться. Он помнил, как расширились её зрачки, когда он шептал ей на ухо про броню. Он помнил, как дрогнуло её дыхание. Но сейчас Эмилия словно переключила внутренний тумблер. Её знаменитая голландская выдержка работала безупречно. Она упаковала все эмоции в аккуратную коробку с надписью «Непрофессионально» и задвинула её в самый дальний угол сознания. К середине второй недели эта «дружелюбная оборона» начала действовать Дэмиану на нервы. Он привык к определенному сценарию. У него была похожая история год назад: девушка-архитектор, вся из себя неприступная, холодная, высокомерная. Ему хватило трех умных разговоров об урбанистике и двух долгих, уверенных взглядов, чтобы она сдалась. Она растаяла, потому что в глубине души хотела быть завоеванной. Эмилия не хотела быть завоеванной. Она хотела быть правой. Однажды, во время рутинной процедуры восстановления (ультразвук на колено после жесткой игры), Дэмиан решил проверить границы этой новой реальности. Они были одни в кабинке, отделенной плотной ширмой. Полумрак, гудение прибора, запах антисептического геля. Интимная обстановка, которая должна была сработать на него. — Ты отлично притворяешься, что того вечера не было, — сказал он низко, глядя, как она настраивает частоту волн на мониторе. Эмилия даже не дрогнула. Она нанесла прохладный гель на его колено, её движения были плавными, уверенными и совершенно лишенными эротизма. Медицинскими. — Почему притворяюсь? — спросила она, не отрывая взгляда от экрана. — Это был прекрасный вечер. Ты спас меня от скучного разговора и Джулиана. Я благодарна. — И всё? — он приподнялся на локтях, пытаясь поймать её взгляд. — Просто «благодарна»? — А чего ты ждешь, Дэмиан? Она наконец посмотрела на него. В её глазах была та самая вежливая теплота, от которой ему хотелось лезть на стену. — Аплодисментов? — она слегка наклонила голову. — Ты умный мужчина, я это признала. Но это не меняет того факта, что ты мой пациент, а я твой врач. Мы на работе. И это не изменится ни через месяц, ни через год. Она говорила это так спокойно, так рационально, что ему буквально нечем было крыть. Она не убегала, не краснела, не оправдывалась. Она просто стояла на своем, как волнорез, о который разбиваются любые штормы. К концу месяца Дэмиан окончательно понял, что столкнулся с чем-то, чего раньше не встречал в своей жизни. Это была не банальная игра «кто кого переглядит». Это была битва философий. Дэмиан жил принципом «Я хочу — я беру». Весь мир для него был игровой площадкой. Эмилия жила принципом «Есть правила, и они существуют не просто так». Она уважала его как профессионала. Он видел это в том, как внимательно она слушала его мнение о тактике игры, когда случайно оказывалась рядом с тренерским штабом. Он видел это в том, как она доверяла его ощущениям по поводу нагрузок, не ставя их под сомнение. Но она не подпускала его ближе ни на миллиметр. Он ловил её взгляды, когда она думала, что он не видит. Да, там, на дне, была искра. Там было любопытство. Там был голод. Но как только он поворачивался — щелк. Заслонка падала. Снова профессионал. Снова «Доктор Ван дер Берг». Это бесило его. И, черт возьми, это восхищало до дрожи. Он никогда не встречал женщину с таким чудовищным самоконтролем. Она была похожа на сейф с часовым механизмом — он слышал, как внутри тикает бомба, знал, что взрыв неизбежен, но не мог найти способ взломать код. Развязка этого этапа наступила у автомата с кофе в пустом коридоре. — Ты же понимаешь, что проиграешь? — сказал он ей, блокируя путь к отступлению своим корпусом. Он больше не улыбался. Эмилия спокойно взяла свой двойной эспрессо, сделала маленький глоток и посмотрела на него поверх бумажного стаканчика. — В этой игре нет победителей, Дэмиан, — мягко ответила она. — Есть только те, кто нарушает правила и создает хаос, и те, кто сохраняет лицо и порядок. Я предпочитаю второе. — Порядок — это скучно, — парировал он. — Порядок — это стабильность, — она подмигнула ему. Дружески. По-приятельски. И это было хуже пощечины. — Хорошей тренировки. Она ушла, стуча каблуками, оставив за собой шлейф жасмина и своей непробиваемой правоты. Дэмиан остался стоять, сжимая и разжимая кулаки, глядя на закрывшуюся дверь. Никакие деньги, никакая слава, никакие цитаты из книг и психологические трюки не работали. Её защита была абсолютной. Был поздний вечер четверга. За панорамными окнами базы хлестал осенний дождь, отрезая медицинский блок от остального мира и создавая в кабинете странный, уютный вакуум. Большинство персонала уже разошлось. Эмилия осталась, чтобы закончить курс мануальной терапии для Дэмиана — после серии тяжелых выездных игр его спина превратилась в камень. В кабинете горела только одна настольная лампа, отбрасывая теплый, янтарный свет на стены. Гудел кондиционер, разгоняя воздух. Пахло массажным маслом с экстрактом арники и тем самым запахом, который Эмилия, к своему ужасу, уже безошибочно вычленяла из тысячи других: смесь сандала, озона после дождя и горячей мужской кожи. Дэмиан лежал на животе, уткнувшись лицом в специальное отверстие подголовника кушетки. Его руки безвольно свисали по бокам. Он молчал. Весь сеанс, уже минут сорок, он не произнес ни слова. Никаких подколов, никаких цитат из учебников по экономике, никаких попыток флирта. Он просто дышал — глубоко, размеренно, словно погрузился в транс. Эмилия работала с его поясницей и широчайшими мышцами. Обычно для неё это была рутина, сравнимая с переборкой двигателя для механика. Тело — это биомеханизм. Мышцы — это рычаги и тяги. Кожа — просто защитная оболочка. Она видела тысячи спин: потных, волосатых, гладких, шрамированных. Для неё нагота пациента была так же лишена эротизма, как для баристы вид кофе. Но сегодня, в этой тишине и полумраке, что-то в её идеально отлаженной системе дало сбой. Возможно, дело было в накопившейся усталости. Или в монотонном шуме дождя, который убаюкивал бдительность. Или, черт возьми, в банальной женской физиологии, когда гормоны на пару дней в месяце решают отключить логику. Её руки скользили по его спине, разминая жесткие узлы вдоль позвоночника. Кожа Дэмиана была горячей. Не просто теплой, как у человека после душа, а почти обжигающей. Под её ладонями перекатывались литые, мощные пласты мышц. Это не была декоративная, «дутая» мускулатура спортзала. Это была функциональная, живая сила, готовая взорваться в любую секунду. Она поймала себя на том, что смотрит не на рабочую зону, а на то, как золотистый свет лампы играет на рельефе его плеч, очерчивая каждую впадинку. На то, как напрягаются его ягодицы под тонкой тканью полотенца, когда она нажимает сильнее. На капельку пота, которая медленно скатилась по ложбинке позвоночника и исчезла в районе поясницы. «Трапециевидная мышца в гипертонусе», — мысленно произнесла она, пытаясь включить врача. «Господи, какая у него широкая спина», — предательски отозвалось подсознание. Эмилия нажала основанием ладони на поясницу, проводя длинное, тягучее движение вверх, к лопаткам. Её пальцы были в масле. Скольжение было идеальным, почти гипнотическим. И тут её мысли сорвались с обрыва. На секунду — всего на одну короткую, безумную секунду — перед её глазами вспыхнула картинка. Что было бы, если бы она не лечила его? Если бы она могла не разминать эти мышцы, чтобы снять боль, а царапать их, чтобы причинить сладкую муку? Впиться ногтями в эту смуглую кожу, чувствуя, как это огромное тело выгибается под ней, подчиняясь не медицинскому протоколу, а животному инстинкту. Её руки замерли. Она не убрала их. Она просто остановилась в верхней точке, на его широких плечах. Её пальцы чуть сжались — совсем немного, непроизвольно, словно она хотела удержать его, присвоить. Её большой палец медленно, почти нежно, нарушая все инструкции по массажу, огладил ямку у основания его шеи, там, где билась жилка. Это было непрофессионально. Это было интимно. Это было прикосновение женщины к мужчине, которого она хочет. В кабинете повисла звенящая, плотная тишина. Даже шум дождя, казалось, исчез. Эмилия перестала дышать. Осознание накрыло её душной волной: она стоит над ним и думает о вещах, за которые лишают лицензии. И самое страшное — ей не стыдно. Ей жарко. Дэмиан перестал дышать в тот же самый момент. Он не дернулся. Не вскочил. Но Эмилия почувствовала, как под её ладонями мгновенно затвердели мышцы плеч. Его тело напряглось, превращаясь из расслабленной массы в натянутую струну. Он почувствовал это изменение. Он почувствовал, как её уверенные, жесткие, «механические» движения сменились чем-то мягким, тягучим, исследующим. Он почувствовал мелкую, едва заметную дрожь в её пальцах на своей шее. Он не стал поднимать голову. Это разрушило бы момент. Он лишь медленно повернул лицо на бок, на подушке кушетки, чтобы иметь возможность видеть её краем глаза. Его веки приоткрылись. Эмилия стояла над ним, замерев, как пойманный с поличным вор. Её губы были влажными и приоткрытыми, очки чуть сползли на кончик носа. На её бледных щеках проступил предательский, яркий румянец. Она смотрела на его шею так, словно хотела её укусить. Дэмиан видел всё. Даже в полумраке, даже под таким углом. Он видел её борьбу. Он видел, как рушатся её бетонные барьеры, выпуская наружу живую женщину. Он понял, что она только что, в своих мыслях, перешла черту. В любой другой ситуации он бы ухмыльнулся своей фирменной наглой улыбкой. Сказал бы: «Ну что, док, диагноз подтвердился?» Но он молчал. В его глазах — темных, блестящих в свете лампы — не было ни насмешки, ни триумфа. Только понимание и зеркальное отражение её собственного голода. Он лежал абсолютно неподвижно, позволяя ей осознать, что он знает. Это был самый громкий диалог в их жизни, хотя не было произнесено ни одного слова. Тишина стала невыносимой, тягучей, как мед. Воздух между ними наэлектризовался до предела. Эмилии потребовалось невероятное усилие воли, чтобы разорвать контакт. Она начала убирать руки. Не резко, не испуганно — это выдало бы её панику с головой. Она отнимала ладони от его кожи медленно, с трудом, словно преодолевая мощное магнитное поле. Кончики её пальцев скользнули по его плечам в последний раз, оставляя невидимый след. — Сеанс... сеанс окончен, — её голос предательски хрипнул. Она кашлянула, пытаясь вернуть ледяной профессиональный тон, но он звучал жалко и неуверенно. — Мышцы расслаблены. Спазм снят. Можешь одеваться. Она резко отвернулась и подошла к раковине в углу. Щелкнул кран. Она включила ледяную воду на полную мощь, чтобы шум потока заглушил бешеный стук её собственного сердца. Она яростно, до красноты терла руки, смывая масло, словно пытаясь смыть с себя это наваждение. Она не смела поднять глаза на зеркало, боясь увидеть там своё лицо. За спиной послышался шорох одежды. Тяжелые шаги. Эмилия сжалась, ожидая прикосновения к плечу или насмешливого шепота на ухо. Она ждала, что он сейчас воспользуется её слабостью. Но шаги прошли мимо. Звук открываемой двери. — Спокойной ночи, Эмилия, — его голос был низким, серьезным и пугающе спокойным. Дверь мягко закрылась. Эмилия выключила воду. В наступившей тишине капающий кран звучал как выстрел. Она стояла, уперевшись мокрыми руками в края раковины, опустив голову. Вода капала с её пальцев вниз. — Черт, — выдохнула она в пустоту. Дэмиан не стал её добивать. Он не стал пользоваться моментом. Он просто показал ей, что всё видит. И от этого она чувствовала себя еще более уязвимой. Еще более проигравшей. И, к своему ужасу, еще более зависимой от него.