Глава четвертая.

      Игра закончилась два часа назад. «Титаны» вырвали победу в овертайме, но это была не та игра, после которой хочется праздновать. Это была мясорубка. Эмилия задержалась в офисе, подписывая протоколы по травмированным игрокам и согласовывая график МРТ на утро. Когда она наконец вышла в служебный коридор, ведущий к черному выходу, здание уже спало. Она чертовски устала. Адреналин схлынул, оставив после себя гудящую пустоту в голове и тяжесть в ногах. Её шпильки цокали по голому бетону гулко и ритмично, как отсчет таймера. Она повернула за угол к лифтам и резко замедлила шаг. Дэмиан был там. Он не прятался, не делал вид, что проверяет телефон. Он стоял, прислонившись плечом к бетонной колонне, и подбрасывал в руке ключи от машины. Он уже успел переодеться: черное объемное худи, широкие штаны-карго, массивные кроссовки. В этом полумраке, вдали от камер и софитов, он казался еще больше. Расслабленный, но занимающий собой всё пространство. — Парковка не тут, Риверс, — сказала она, не сбавляя шага, намереваясь пройти мимо него к лифту. — Твой водитель заболел, — лениво отозвался он, отлипая от колонны. Один шаг — и он преградил ей путь. Эмилия остановилась. — Я слышал, как ты ругалась с диспетчерской службой полчаса назад. У них нет замены. Я подброшу. — Я вызову такси. — В час ночи? В ледяной ливень? — он кивнул на выход, откуда доносился шум дождя. — Приложение покажет ожидание в сорок минут. Плюс здесь у служебного входа дежурят три машины папарацци. Ты действительно хочешь стоять под дождем и объяснять им, почему дочь Ван дер Берга уезжает на желтом кэбе? Аргументы были железными. И это бесило её еще больше. Она подняла на него глаза. Теперь их разделяло полметра. Эмилия была высокой девушкой. Она работала с баскетболистами каждый день. Она привыкла быть среди гигантов, привыкла смотреть на людей снизу вверх, не теряя при этом авторитета. Для неё рост двести три сантиметра был просто антропометрическим данным, числом в карте. Но сейчас всё ощущалось иначе. Здесь не было привычной дистанции «врач-пациент». Здесь он был не спортсменом, а мужчиной, который сознательно вторгся в её личное пространство. Он нависал над ней, заслоняя свет тусклой лампы, и эта физическая мощь давила не на зрение, а на психику. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала запах геля для душа и усталости. — Отойди, Дэмиан, — её голос был тихим, твердым, но в нем не было реальной угрозы. Скорее, предупреждение. Дэмиан сделал еще полшага вперед. Теперь носки его кроссовок почти касались её туфель. — А если нет? — тихо спросил он. Он посмотрел ей в глаза и замер. Обычно там был лед. Или отточенный годами сарказм. Или профессиональная скука человека, который видел всё. Но сейчас, в этом бетонном бункере, когда защитные механизмы были истощены усталостью, броня Эмилии дала трещину. Она смотрела на него снизу вверх, и в её расширенных зрачках плескалась абсолютная тьма. Это не было банальное «трахни меня». Это было что-то гораздо более страшное и глубокое. Он увидел в ней жажду власти. Она смотрела на его губы, на его мощную шею, на широкие плечи с такой хищной, отчаянной тоской, словно хотела не просто коснуться его, а присвоить. Подчинить. Заставить этого самоуверенного, неуправляемого гиганта принадлежать ей безраздельно. Чтобы он замолчал, перестал играть, перестал ухмыляться и был полностью, абсолютно в её руках. Она хотела сломать его под себя. И, видит Бог, Дэмиан хотел, чтобы она это сделала. Но Эмилия… Он видел, чего ей это стоило. Он видел, как на её тонкой шее напряглись сухожилия. Видел, как судорожно вздымается ткань блузки на груди, хотя дыхания не было слышно — она задерживала его. Её ноздри слегка раздувались, втягивая воздух, пропитанный его запахом. Она ненавидела себя за этот взгляд. Она боролась с собственной природой, с собственной жаждой, пытаясь удержать рассыпающиеся стены из принципов, этики и правил. В этот момент Дэмиану стало её почти жаль. Это была не унизительная жалость сильного к слабому. Это была странная, почти нежная жалость одного хищника к другому, который сам загнал себя в капкан и теперь истекает кровью, но не сдается. «Господи, женщина, — подумал он, глядя в её потемневшие, лихорадочные глаза. — Ты же сгоришь дотла изнутри, если будешь так сопротивляться. Просто признай, что мы сделаны из одного теста». Напряжение достигло пика. Воздух между ними стал плотным, вязким, как вода на глубине. Казалось, еще секунда — и она либо ударит его по лицу, либо вцепится в его губы, наплевав на камеры, дождь и здравый смысл. Дэмиан решил за неё. Он не стал пользоваться моментом. Это было бы слишком просто. Слишком дешево для такой женщины, как она. Он медленно, демонстративно шумно выдохнул и сделал широкий шаг назад, разрывая это электрическое поле. Дистанция увеличилась. Холодный воздух парковки снова ворвался между ними. Эмилия моргнула, словно выходя из глубокого транса. Её плечи дрогнули, опускаясь. Дэмиан посмотрел на неё с легкой, почти грустной усмешкой. Он чуть наклонил голову набок и тихо, едва слышно цокнул языком, покачав головой. — Бедная Эмилия, — прошептал он, и его голос эхом отразился от стен. — Тяжело, наверное, всё время держать небо на плечах? И, не дожидаясь ответа, он подмигнул ей. Не пошло. Не нагло. А как-то обезоруживающе по-свойски. Словно говоря: «Я знаю твой грязный секрет. И он у меня в безопасности». — Идем, — он развернулся и пошел к выходу, даже не оглядываясь, уверенный, что она пойдет следом. — Моя машина у второго подъезда. И не спорь, я слишком устал, чтобы тащить тебя силой. Эмилия осталась стоять в коридоре еще пару секунд. Её колени дрожали. Она чувствовала себя так, будто её только что раздели догола, не сняв ни одной вещи. Он увидел. Он понял. И он… пожалел её? Злость, стыд и острое, горячее облегчение смешались внутри неё в невыносимый коктейль. — Самонадеянный кретин, — выдохнула она, но в голосе не было стали. Только усталость и признание поражения. Она сняла пальто дрожащими пальцами, понимая, что уедет в теплой машине, а не будет стоять, кутаясь от пронизывающего декабрьского ветра. Глубоко вздохнула, и пошла за ним. Потому что сил бороться — с ним, с дождем, с собой — на сегодня больше не осталось. Салон его Rolls-Royce Mansory был отдельной, герметичной вселенной. Здесь не пахло «дорогим авто», здесь пахло властью: кожей тончайшей выделки, полированным карбоном и абсолютной, вакуумной тишиной, которую лишь слегка разбавлял низкий, утробный гул двенадцатицилиндрового двигателя. Они выехали с парковки молча. Эмилия смотрела в окно, чувствуя, как адреналин после их стычки в коридоре не уходит, а трансформируется. Это было состояние натянутой струны, когда кожа становится слишком чувствительной, а звуки — слишком громкими. Она все еще чувствовала фантомное давление его тела, когда он нависал над ней у лифта. На первом же долгом светофоре Дэмиан, не глядя на неё, одним слитным движением стянул через голову объемное худи. В салоне было тепло, климат-контроль работал безупречно. Под худи оказалась простая белая футболка. Тонкий хлопок облепил его торс как вторая кожа, очерчивая рельеф грудных мышц и широчайших. Это было обыденное действие. Ему просто стало жарко. Но Эмилия замерла, забыв отвести взгляд. Её внимание приклеилось к его рукам. Он вел машину одной левой рукой. Это выглядело преступно небрежно. Его запястье расслабленно лежало на верхней части руля, пальцы едва касались кожи оплетки, но предплечье было напряжено — канаты мышц перекатывались под смуглой кожей при каждом повороте руля. На запястье тускло блестела тяжелая сталь Audemars Piguet. Правая рука покоилась на его бедре, недалеко от рычага коробки передач. В этой позе было столько власти. Столько спокойной, подавляющей мужской уверенности. Он управлял двухтонным зверем одним пальцем, даже не задумываясь об этом. Эмилия сглотнула, чувствуя, как пересыхает горло. Она ненавидела себя за это, но фантазия вспыхнула в мозгу яркой, непрошеной вспышкой: она представила, как эта большая, сильная ладонь с тяжелыми часами сжимает не руль, а её горло. Не чтобы задушить, а чтобы зафиксировать. Чтобы она не могла двинуться, пока он будет брать то, что хочет. Она плотнее сжала ноги, пытаясь унять тягучее, горячее напряжение, которое мгновенно скрутилось узлом внизу живота. Дэмиан скосил на неё глаза. Он заметил это микродвижение коленей. Уголок его рта дернулся в едва заметной усмешке, но он промолчал. — Адрес, — его голос был хрипловатым, ниже обычного. — Забей в навигатор. Я не знаю, в какой именно из стеклянных башен ты живешь. Эмилия потянулась за телефоном, лежавшим на центральной консоли. Дэмиан одновременно протянул правую руку, чтобы переключить трек на сенсорной панели. Их руки пересеклись. Это не было касание кожи к коже. Их пальцы просто оказались в миллиметре друг от друга. Но искра статического электричества — или чего-то куда более опасного — оказалась такой сильной, что Эмилия дернулась. Телефон выскользнул из её пальцев. Глухой стук. Гаджет упал в темноту, скользнув по кожаной обивке прямо вниз — в пространство водительского места, куда-то между его широко расставленными ногами, ближе к педалям. — Блять, — выдохнула она, нарушая этикет. — Ты специально? — он не отрывал глаз от дороги, но в тоне сквозила насмешка. — Не галлюцинируй, Риверс, — холодно отрезала она, пытаясь вернуть контроль. Она потянулась вниз, но ремень безопасности больно впился в шею, возвращая её на место. — Достань сам, — бросила она, глядя перед собой. — Я веду машину, Эмилия. И я, если ты не заметила, слишком крупный, чтобы копаться там, не выпуская руль. Если я полезу вниз, мы въедем в отбойник. Он был прав. В кокпите купе было тесно для человека его габаритов. Она фыркнула, с раздражением отстегнула ремень. — Ладно. Ей пришлось развернуться всем корпусом и наклониться. Пространства было катастрофически мало. Чтобы дотянуться до пола с пассажирского сиденья, ей пришлось фактически уткнуться головой в его бедро. Её волосы рассыпались по его ноге. — Только без паники, — хмыкнул Дэмиан. Он смотрел строго на дорогу, но его голос стал еще ниже, вибрирующим. — Я не собираюсь прижимать твое лицо к своему члену. Я джентльмен. Иногда. — Следи за дорогой, — прошипела она, стараясь не думать о том, насколько двусмысленно звучит её голос отсюда, снизу. Эмилия пыталась достать рукой до ворсистого коврика. Там было темно. Пахло его парфюмом, обувью и нагретым металлом. Это было унизительно. И это было безумно, невыносимо интимно. Она была у его ног, в его личном пространстве. Она полностью развернулась к нему и залезла на сидение коленками. Наклонилась ниже, вытягивая руку, и её джинсы с низкой посадкой сползли на пояснице, обнажая полоску черных кружевных стрингов и ямочки над ягодицами. Выглядело как порно. Дэмиан бросил быстрый взгляд вправо. И забыл, как дышать. Вид этой идеальной, округлой задницы в тусклом свете приборной панели… Она была так близко. Протяни руку — и можно коснуться горячей кожи, сжать, потянуть за это кружево. Кровь отлила от головы и ударила в пах с такой скоростью и силой, что у него потемнело в глазах. Он сжал руль так, что кожа на оплетке жалобно заскрипела. Внутри что-то зарычало, требуя остановить машину прямо здесь, на мосту. Эмилия тем временем нашла телефон. Он завалился глубоко под сиденье. Она дернула рукой, вытаскивая гаджет, и… Её костяшки пальцев, а затем и тыльная сторона ладони с силой проехали по внутренней стороне его бедра. Высоко. Опасно, преступно высоко. Почти у самого паха. Дэмиан резко, шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы. Машину чуть дернуло в сторону — его рука на руле дрогнула от электрического разряда, прошившего все тело. Эмилия, раздраженная тем, что вообще оказалась в такой нелепой позе, наконец вынырнула наверх, откидывая волосы с лица. — Нашла. Сейчас забью… Осеклась на полуслове. Она сидела, слегка растрепанная, с телефоном в руке. И смотрела на него. Дэмиан глядел строго перед собой, на мокрый асфальт. Его челюсти были сжаты до белизны, на виске пульсировала вена. На лбу выступила легкая испарина. Но её взгляд, против воли, упал ниже. На коричневую, плотную ткань его штанов-карго. Ткань была безжалостно, неприлично натянута. Там, где её рука скользнула секунду назад, теперь бугрилось очевидное, твердое, агрессивное доказательство того, что его хваленое самообладание висело на волоске. Эмилия замерла. Слова застряли в горле, превратившись в сухой ком. Она думала, что это она теряет контроль. Что это она сходит с ума от его присутствия. Но этот стояк… такой явный, такой мощный… Он возник не от поцелуев. Не от оральных ласк. А просто от того, что она была рядом, у его ног. От одного случайного касания. Тишина в машине стала оглушительной. Эмилия медленно, словно во сне, подняла глаза на его лицо. Дэмиан чувствовал её взгляд. Кожей чувствовал. Он знал, что она видела. Ему было плевать. К черту приличия. Пусть видит. Пусть знает, что она делает с ним. Пусть понимает, с каким огнем играет. Он наконец повернул голову к ней. Светофор горел красным, заливая салон тревожным алым светом. — Ты напишешь адрес? — спросил он. Его голос был абсолютно спокойным, ровным, почти будничным. Но в его черных глазах бушевал лесной пожар, готовый сжечь этот город дотла. — Да, — она впервые в жизни практически заикнулась. Не от страха. А от удара реальности под дых. Его желание было настолько материальным, что оно сбило с неё всю спесь. Эмилия резко отвернулась к окну, судорожно сжимая телефон влажными пальцами. Её сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Она выбила его из колеи. Этот бетонный гигант, этот самоуверенный нахал… Он хотел её до боли. До потери пульса. И осознание этого факта возбуждало её больше, чем все его прикосновения вместе взятые. Оставшуюся дорогу они ехали в абсолютной тишине. Но теперь это была не пустота. Воздух между ними был наэлектризован так, что казалось, если чиркнуть спичкой — машина просто взлетит на воздух. Через тридцать минут Rolls-Royce мягко затормозил у стеклянных дверей элитной высотки. Дождь барабанил по крыше, создавая иллюзию, что они находятся в капсуле на дне океана. Двигатель работал. Дэмиан не глушил его. В салоне повисла та самая тишина, которая бывает перед взрывом. Или перед подписанием капитуляции. Эмилия сидела прямо, глядя перед собой. Она чувствовала жар, исходящий от него. Чувствовала этот тяжелый, густой запах мужского желания, который заполнил всё пространство салона. Она знала, что происходит с его телом. Она видела это собственными глазами. Её тело предательски ныло. Каждая клетка требовала коснуться его. Логика кричала «беги», но инстинкты шептали: «возьми это». Однако она не шелохнулась. Она не повернулась к нему с мольбой в глазах. Она лишь крепче сжала уже свой телефон, до побеления костяшек, удерживая маску хладнокровия. Дэмиан медленно повернул голову. Он не расслабился, откинувшись на сиденье. Он сидел вполоборота, положив руку на руль, напряженный, как сжатая пружина. Его лицо было спокойным, почти каменным, если бы не пылающий, черный взгляд, в котором читался голод. — Мы приехали, — сказал он. Его голос был хриплым, как наждачка по бетону. — Спасибо, что подбросил, — спокойное в ответ. Она потянулась к ручке двери. Замок щелкнул. Дверь была заблокирована. Эмилия остановила руку. Она вопросительно подняла бровь, взглянув ему в глаза. — Дэмиан? — в её голосе был холод, а не страх. Он медленно убрал руку с руля и наклонился к ней. Она завороженно смотрела на его губы. Она была уверена: сейчас он сорвется. Сейчас он скажет, что не может терпеть. Дэмиан остановился в сантиметре от её лица. Он не коснулся её. Ни пальцем. Он просто заставил её вдыхать его запах. — Посмотри на меня, Эмилия. — Она подняла глаза. — Ты видишь, в каком я состоянии, — он не спрашивал, он констатировал. Даже не посмотрел вниз, на свои штаны, где ткань была натянута до предела. Ему не нужно было смотреть, он знал, что она всё видит. — Я твердый, как камень. Мне больно. И я знаю, что ты мокрая насквозь. Я слышу, как сбилось твое дыхание. Эмилия не отвела взгляд. Её щеки горели, но она не опустила глаз. — И что? — спросила она тихо. — Ты хочешь, чтобы я извинилась за твою физиологию? — Нет. Я хочу, чтобы ты поняла расстановку сил. Дэмиан усмехнулся. Но в этой усмешке не было веселья. Его взгляд скользнул по её лицу, изучая каждую черточку, как карту завоеванной территории. — Прямо сейчас, Эмилия, ты пытаешься держаться как королева. Как «Доктор Ван дер Берг» с её дипломами и миллионами. Но твои зрачки расширены. Твой пульс видно на шее. — Он наклонился к самому её уху. Его шепот был обжигающим, унизительно интимным. — Ты думаешь, что раз у меня встал, то ты победила? Думаешь, что держишь меня на крючке? — Он усмехнулся. Коротко. Жутко. — Ошибка. Эмилия сжала зубы так, что заболели скулы. Она хотела его ударить. Или поцеловать. Это противоречие разрывало её изнутри, но внешне она осталась статуей. Только немного дрожащие пальцы выдавали её. — Прямо сейчас передо мной не профессионал, — продолжил он, чеканя слова. — Передо мной док, который хочет воспользоваться физиологией пациента. Док, которая дрожит и ждет, что я её трахну на заднем сиденье, наплевав на камеры и охрану. Эти слова должны были её уничтожить. Превратить в лужу. Но Эмилия вскинула подбородок. В ней проснулась не обида, а ледяная ярость. — Ты слишком много на себя берешь, Риверс, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. Её голос дрожал от напряжения, но не от слабости. — Ты не жертва и далеко не хозяин положения. Ты просто мужчина, у которого проблемы с самоконтролем. Дэмиан замер. На секунду в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с уважением. Она огрызалась. Даже загнанная в угол, она кусалась. — Проблемы с контролем? — переспросил он тихо. — Если бы у меня не было контроля, Эмилия, твои трусики уже валялись бы на коврике. Но я не сделаю этого. Он нажал кнопку блокировки. Щелчок замков прозвучал как выстрел. — Я не возьму тебя в машине, как подросток. Я не возьму тебя только потому, что наши тела этого требуют. Я сделаю это тогда, когда сам решу. И когда ты перестанешь притворяться, что тебе это не нужно. Он отстранился. В его позе снова появилась царственная уверенность. Несмотря на то, что его тело требовало разрядки, его разум был холодным, как сталь. — А теперь иди домой. Прими холодный душ. Тебе это нужнее, чем мне. Она не ответила. Эмилия открыла дверь. В салон ворвался холодный воздух и шум дождя. Она не выскочила, как ошпаренная. Она неспеша вышла, грациозно, несмотря на то, что ноги были ватными. Она захлопнула дверь, отрезая себя от его тепла и его давящей ауры. Накинула пальто, успев немного промокнуть. Двигатель Rolls-Royce взревел, и машина плавно отъехала от тротуара. Эмилия осталась стоять под козырьком. Дождь хлестал по асфальту у её ног. Она чувствовала себя так, словно пробежала марафон. Её тело гудело. Но разум прояснился. Он назвал её «непрофессионалом». Он думал, что унизил её своим отказом. Он думал, что показал свою власть. — Ошибаешься, Дэмиан, — прошептала она, и её губы искривились в злой, опасной улыбке. Она не чувствовала себя униженной. — Ты не тронул меня не потому, что ты такой благородный, — сказала она в темноту уезжающим красным огням. — А потому что ты боишься, что если начнешь, то уже не сможешь остановиться. Она поправила жакет под верхней одеждой, выпрямила спину и направилась к лифтам. Он объявил войну? Отлично. В следующий раз она не будет защищаться. В следующий раз она нападет первой. И посмотрим, на сколько хватит его хваленого контроля, когда она перестанет играть по правилам.