Глава пятая.

      Прошло три дня после инцидента в машине. Три дня, в течение которых Дэмиан ходил с раздражающим видом футболиста, который уже видит гол в трех пасах. Он не давил, не навязывался, но каждый раз, когда их взгляды пересекались, в его глазах читалось спокойное, железобетонное знание: «Я видел тебя настоящую. Я знаю, что ты горишь. И я просто жду, когда ты перестанешь притворяться». Это сводило Эмилию с ума. Она провела эти дни в состоянии холодной, концентрированной ярости. Не на него — на себя. За то, что позволила ему увидеть свою слабость. За то, что он (опять!) оказался тем, кто контролирует ситуацию, кто решает, когда нажать на тормоз. Его «благородство» было для неё как пощечина. Он обращался с ней как с хрупким предметом, а она ненавидела быть хрупкой. В среду утром он пришел на плановый осмотр перед вылетом в Денвер. В кабинете они были одни. Медсестра вышла за кофе минуту назад — идеально. Дэмиан вошел, как всегда, без стука, сразу заполняя стерильное пространство своей тяжелой энергетикой. Он был расслаблен, даже весел. — Доброе утро, док. — Он прошел внутрь, поигрывая телефоном. — Надеюсь, руки у тебя сегодня не дрожат? Я слышал, ты плохо спишь по ночам. Он ухмыльнулся. Нагло, самоуверенно, намекая на ту ночь. Эмилия сидела за столом, внося данные в электронную карту. Она замерла на секунду, глядя на курсор, затем медленно повернула голову. На её лице не было ни тени смущения или улыбки. — Раздевайся до боксеров, Риверс, — произнесла она ровным, металлическим голосом. — И ложись на кушетку на спину. Мне нужно проверить твою приводящую мышцу бедра и амплитуду тазобедренного сустава. Тренер прислал отчет с данными датчиков: у тебя снизилась подвижность при боковых выпадах. Её тон был таким стерильным, что улыбка медленно сползла с лица Дэмиана. Это был тон не женщины, с которой он флиртовал. Это был тон хирурга, обсуждающего предстоящую ампутацию. Он прищурился, пытаясь прочесть её, но наткнулся на стену. Молча кивнув, стянул спортивные штаны и лег на хрустящую бумажную простыню. Он лежал, раскинув руки, почти голый под ярким светом бестеневых ламп, и чувствовал себя странно уязвимым. Эмилия не спеша подошла к шкафу, достала упаковку перчаток и начала их надевать. Резкий щелчок латекса о запястье прозвучал в тишине как звук взводимого курка. Она подошла к кушетке. На ней был глухой темно-синий медицинский костюм, скрывающий фигуру, волосы собраны в тугой, идеальный пучок. Никакой косметики, только холодные, внимательные глаза за стеклами очков. — Согни правую ногу в колене и поставь стопу на кушетку, — скомандовала она, глядя на его ноги, как на механизм. Он подчинился. Она подошла вплотную к его левой ноге. Чтобы правильно провести тест на глубокую растяжку и подвижность сустава у двухметрового атлета, ей нужно было использовать вес собственного тела как рычаг. Она взяла его тяжелую ногу под пятку одной рукой, а другую положила ему на колено, жестко фиксируя сустав. Её прикосновения через перчатки были безличными, сильными, лишенными даже намека на нежность. Эмилия начала медленно поднимать его прямую ногу вверх, растягивая заднюю поверхность бедра. — Расслабься, — бросила она, когда почувствовала сопротивление его мышц. — Ты напряжен, как струна. Боишься боли? — Я ничего не боюсь, Эмилия, — процедил он сквозь зубы, глядя в белый потолок. — Доктор Ван дер Берг, — поправила она ледяным тоном, нажимая сильнее. Она подняла ногу выше, до предела его физиологической гибкости. Мышцы Дэмиана заныли, он стиснул челюсти. Это было на грани, но он терпел. Настоящая пытка началась в следующую секунду. Чтобы замерить угол и проверить связки в этом положении, Эмилии пришлось подойти вплотную к краю кушетки. Она уперлась своим бедром в его бок, фиксируя его таз, чтобы он не отрывался от поверхности. Затем она наклонилась над ним, чтобы дотянуться до гониометра (угломера), лежащего на инструментальном столике с другой стороны от его головы. Её тело нависло над ним. Грудь, скрытая плотной тканью, оказалась прямо перед его лицом. Он почувствовал её запах — на этот раз не духи, их не было. Это был запах чистоты, медицинского спирта, дорогого мыла и чего-то теплого, живого, неуловимо женского, пробивающегося сквозь стерильность. Дэмиан сглотнул, чувствуя, как пересыхает во рту. Ситуация менялась. Она доминировала. Она возвышалась над ним, удерживая его ногу в болевом захвате, прижимая его к столу своим весом. Это сочетание боли в мышцах, её близости и её абсолютной, холодной власти ударило по его инстинктам. Кровь, разогнанная напряжением, хлынула вниз. Его тело, предательское мужское тело, начало реагировать не на ласку, а на подчинение. Эмилия это заметила. Она скосила глаза вниз, на тонкую ткань его черных боксеров, где начинали проступать очертания. И уголок её рта дрогнул в микроскопической, жестокой усмешке. Она не остановилась. — Теперь отведение и ротация, — сказала она бесстрастно. Она взяла его ногу и начала отводить её в сторону, раскрывая таз. Для этого ей пришлось встать между его ног. Она шагнула внутрь его личного пространства, её бедро плотно прижалось к внутренней поверхности его бедра, создавая рычаг. Это было слишком. Это была абсолютно легитимная, профессиональная медицинская процедура. И одновременно это была самая изощренная, садистская сексуальная провокация, которую он когда-либо испытывал. Каждое её движение отдавалось вибрацией в его паху. Её рука в перчатке уверенно держала его за бедро, пальцы впивались в мышцы, всего в паре дюймов от его члена. Чтобы проверить ротацию, она наклонилась ниже, практически лицом к его паху, следя за движением сустава. Дэмиан перестал дышать. Он видел макушку её головы, её шею, склоненную прямо над его возбуждением. От её кожи исходил жар. — Дыши, Риверс, — тихо, почти ласково сказала она, не поднимая головы. Её голос вибрировал от сдерживаемого, темного торжества. — Кислород важен для мозга. Если он у тебя есть, конечно. Он дернулся, когда её рука в перчатке скользнула по самой верхней части его внутренней поверхности бедра, якобы проверяя натяжение паховой связки. Это было то же самое движение, что и в машине. Один в один. Только теперь она делала это в латексе, холодно, намеренно, глядя ему прямо в расширенные, потемневшие глаза. Дэмиан вцепился руками в края кушетки так, что металл скрипнул. Костяшки побелели. Он был в её полной власти. Он лежал перед ней, раскинув ноги, распятый на этом столе, не в силах пошевелиться, пока она методично, клинически точно доводила его до безумия. Его член уперся в резинку трусов, явно и бесстыдно. Скрыть это было невозможно. Он был тверд как камень, и она это видела. Она это чувствовала своим бедром. Эмилия медленно выпрямилась. Она смотрела на него сверху вниз, как королева смотрит на поверженного варвара, который посмел усомниться в её силе. В её глазах больше не было ни страха, ни смущения, ни того «дока» из машины. Только ледяной, сверкающий триумф. Она стянула перчатку с одной руки. Медленно. Палец за пальцем. С громким, влажным звуком. Не разрывая зрительного контакта. Это выглядело интимнее, чем стриптиз. Затем она наклонилась к его уху. Так близко, что её прохладное дыхание коснулось его пылающей кожи. — В следующий раз, Дэмиан, — прошептала она, жестко пародируя его интонацию из той ночи, — когда ты решишь поиграть в благородство и поговорить о контроле… вспомни этот момент. Она сделала паузу, позволяя словам впитаться. — Здесь я решаю, что с тобой делать. И сейчас ты — просто тело на моем столе. Покорное, возбужденное тело. Она резко отстранилась, скомкала перчатку и бросила её в урну с глухим стуком. Она подошла к раковине, поворачиваясь к нему спиной. — Можешь одеваться. Ты здоров. Физически, по крайней мере. Она включила воду. Она слышала, как он тяжело, рвано дышит за её спиной. Слышала шорох одежды, резкие, злые, дерганые движения. Он одевался быстро, агрессивно. Эмилия прикрыла глаза на секунду. Она победила. Она вернула ему долг с процентами. Она заставила его извиваться, оставаясь при этом абсолютно неприступной, застегнутой на все пуговицы профессионалкой. Она сломала его маску невозмутимости. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что штукатурка едва не посыпалась с потолка, а инструменты на столике жалобно звякнули. Эмилия выключила воду и посмотрела на свое отражение в зеркале над раковиной. На этот раз там не было испуганного непрофессионала. Там была женщина, которая только что голыми руками укротила льва. Её щеки горели, но глаза сияли опасным, веселым блеском. Она позволила себе широкую, хищную улыбку. — Один-один, Риверс. Теперь они были квиты.

***

      Прошла неделя. «Титаны» вернулись домой после тяжелой выездной серии. Была полночь. Нью-Йорк спал под дождем, но Эмилия не могла сомкнуть глаз. Адреналин после сложного перелета и мысли о Дэмиане (которые она гнала, но они возвращались, как хроническая боль) выгнали её из постели. Она злилась на себя. Да, она победила в кабинете, она поставила его на место. Но эта победа оставила горькое послевкусие. Её тело помнило его близость, его запах, его напряженные мышцы под её пальцами. Она разбудила зверя, но не убила его. И теперь этот зверь жил в её голове. Ей нужно было выпустить пар. Физически выбить это наваждение из системы. Пустой тренировочный зал базы в свете дежурных ламп выглядел как огромный, гулкий храм из стекла и бетона. Эмилия, одетая в короткие компрессионные шорты и спортивный топ, яростно колотила тяжелую боксерскую грушу. Удар. Удар. Хук справа. Она вкладывала в удары всё своё раздражение. Всю ту энергию, которая не находила выхода. Может, даже представляла его лицо вместо груши. — Ты бьешь как школьница, у которой отобрали платиновую карту, — раздался насмешливый, спокойный голос из темноты. Эмилия замерла, тяжело дыша. Пот струился по её вискам, склеивая выбившиеся пряди. Сердце пропустило удар. Дэмиан вышел из тени тренажеров. Он был в одной майке-алкоголичке, влажной от пота и прилипшей к телу — видимо, тоже решил, что сон для слабаков. Он выглядел огромным в этом полумраке. И пугающе спокойным. Эмилия ждала, что он будет зол после её выходки в кабинете. Что он будет уязвлен. Но он смотрел на неё с ленивой уверенностью спортсмена, вернувшегося на своё поле. Здесь не было медицинских карт и дипломов. Здесь правили сила, реакция и тестостерон. И здесь он был королем. — Я думала, ты ушел, — огрызнулась она, возвращаясь к груше и нанося резкий удар. — Не мешай. — Ты ломаешь себе запястья, док, — он подошел ближе. Неспешно, по-хозяйски. Его шаги были бесшумными. — Твой вектор силы смещен. Ты бьешь на эмоциях, злостью, а надо бить биомеханикой. — Мне не нужны твои советы, Риверс. Иди качай бицепсы. Дэмиан оказался за её спиной так быстро, что она не успела даже моргнуть. Это была скорость профессионального атлета, недоступная обычному человеку. — Я не даю советы, Эмилия. Я исправляю ошибки в технике. Это профессиональное. Он шагнул вплотную к ней. Его грудь коснулась её напряженной спины. Он был горячим, как раскаленная печь. Жар его тела мгновенно пробил её тонкую одежду. Эмилия дернулась, чтобы отстраниться, но он перехватил её руки, которые она занесла для удара. Его ладони — огромные, жесткие, мозолистые от мяча — накрыли её кулаки в перчатках. — Стой смирно, — прошептал он ей прямо в ухо. Низко. Властно. Это был тот же тон, который она использовала в кабинете. «Лежи смирно». Он зеркалил её. Он забирал контроль обратно. Эмилия застыла. Его физическое превосходство здесь было абсолютным, и это парализовало её волю. — Расставь ноги шире, — скомандовал он. Она замешкалась, пытаясь сохранить остатки независимости. Дэмиан не стал ждать и уговаривать. Он резко, но без боли, ударил своим коленом по внутренней стороне её колена, выбивая опору. Её ноги разъехались, и она лопатками впечаталась в его каменный торс. Теперь она стояла в широкой стойке, фактически зажатая между его мощных ног. Ловушка захлопнулась. — Вот так, — прошелестел он, и его дыхание обожгло ей шею. Его руки скользнули с её кулаков на предплечья, потом вверх, по плечам, и резко, собственнически вниз — на её талию. Он сжал её так сильно, что у неё перехватило дыхание. Его большие пальцы буквально впились в её бока, фиксируя её, как куклу. Как свою собственность. — Центр тяжести ниже, — он надавил на её бедра, заставляя присесть. Сам присел вместе с ней, плотно прижимаясь пахом к её ягодицам. Эмилия чувствовала каждую мышцу его тела. Это было непристойно. Это было за гранью рабочей этики. И это было именно то, чего её тело жаждало последние недели. — Удар идет от бедра, Эмилия, — его голос стал хриплым, вибрирующим, проникающим под кожу. — Не от плеча. От бедра. Вот отсюда. Он убрал одну руку с её талии и положил огромную ладонь на её живот. Прямо на плоский, напряженный пресс, влажный от пота. Его пальцы накрыли её пупок и скользнули чуть ниже, к самой резинке шорт. Эмилия судорожно, рвано вздохнула. Её колени подогнулись бы, если бы он её не держал. — Дэмиан… — выдохнула она, теряя остатки самообладания. — Тш-ш-ш, — он перебил её у самого виска. — Мы же тренируемся, док. Ты ведь любишь анатомию? Давай изучим работу косых мышц на практике. В его голосе не было сюсюканья, как с ребенком. Там была издевка эксперта, который учит новичка держать инструмент. — Вращай корпусом, — скомандовал он. Он заставил её сделать резкое скручивание. Его тело двигалось в унисон с ней, как тень. Трение их тел было электрическим. Жесткая синтетика его шорт, её голые потные ноги, жар, запах мускуса. — Чувствуешь инерцию? — спросил он, когда она нанесла мощный удар по груше, ведомая его силой. — Д-да, — её голос предательски дрогнул. От сенсорной перегрузки. Её мозг отключался, уступая место чистой физиологии. — Нет, ты не чувствуешь, — он резко развернул её к себе лицом. Теперь она была зажата между тяжелой, раскачивающейся боксерской грушей и его стеной мышц. Пути к отступлению не было. Дэмиан навис над ней, уперевшись руками в грушу по обе стороны от её головы. Он запер её в клетку. Это была его территория. Здесь не работали её дипломы, её статус, её деньги. Здесь он был больше, сильнее и быстрее. И он наслаждался этим. — Ты думаешь, что контролируешь всё, потому что выучила названия всех костей и связок? — тихо спросил он, глядя ей в глаза. Его зрачки расширились, поглощая радужку. — Но ты теоретик, Эмилия. А я практик. Я знаю, как работает тело, когда оно на пределе. Он медленно провел костяшками пальцев по её пылающей щеке, вниз по шее, очерчивая линию ключицы. Эмилия задрожала. Она чувствовала, как её броня плавится. Её язвительность, её холодность — всё испарилось перед лицом этой первобытной мужской силы. Она впервые почувствовала себя не врачом, не начальником, а женщиной. Желанной, слабой перед его напором женщиной. — Ты думала, что унизила меня в кабинете? — он наклонился ниже, почти касаясь губами её губ. — Ты просто показала мне, как сильно ты хочешь меня коснуться. Ты спряталась за перчатками и халатом, потому что боялась сделать это по-настоящему. Он опустил руку ниже и властно, но не грубо обхватил её за горло. Большой палец лег точно на сонную артерию. — Твой пульс сто сорок, доктор, — усмехнулся он. — Это уже тахикардия. Или страсть? Эмилия не могла говорить. Воздуха не хватало. Она смотрела на его губы, и единственной мыслью в голове было: «Сделай это». Напряжение между ними достигло той точки, когда его невозможно было терпеть. Её тело само подалось вперед, навстречу ему. Она сдалась. Она приняла поражение в этой битве, лишь бы получить разрядку. Дэмиан увидел это движение. Он увидел в её глазах туманящуюся поволоку полной капитуляции. Она была готова. Здесь, сейчас, на грязном полу спортзала, она бы позволила ему всё. Его губы были в миллиметре от её губ. Эмилия закрыла глаза, ожидая грубого, жаркого поцелуя… Но вместо этого давление на её шее исчезло. Тепло его тела пропало. Эмилия распахнула глаза, потеряв опору, и чуть не упала. Дэмиан стоял в двух шагах от неё. Спокойный. Холодный. Абсолютно собранный. Его дыхание даже не сбилось. — Удар стал лучше, — сказал он ровным, будничным голосом, поднимая свое полотенце с пола. — Но над защитой надо поработать. Ты слишком легко открываешься, Эмилия. В его взгляде читался триумф. Он не просто отказал ей. Он показал, что может возбудить её до дрожи и остановиться в любую секунду. Он доказал, что его контроль сильнее её контроля. Он вытер лицо полотенцем и направился к выходу, даже не оглянувшись. — Спокойной ночи, док. Не забудь выключить свет, электричество нынче дорогое. Дверь закрылась. Эмилия сползла спиной по кожаному боку боксерской груши, пока не коснулась пола. Её трясло мелкой дрожью. Он сделал с ней то же самое, что она сделала с ним в кабинете. Зеркально. Жестоко. Идеально. Он довел её до грани, заставил молить о прикосновении, показал свою власть и… просто ушел. Он вернул контроль. Что теперь?