Глава шестая.

      На следующее утро Дэмиан толкнул плечом дверь медкабинета, держа в руках два стаканчика с кофе. Он не чувствовал себя победителем, который загнал мышку в угол. Скорее, он чувствовал предвкушение игрока, который знает, что соперник достойный, но следующий ход — за ним. Он сказал себе, что этот кофе — своего рода «мирный договор» после вчерашнего. Но на самом деле он хотел увидеть её глаза. Хотел увидеть, как она будет прятать взгляд, как дрогнет её маска невозмутимости. Он шел за подтверждением того, что вчерашняя ночь была реальной. — Эмилия, я тут подумал, что твой удар справа все-таки требует доработки в бедрах… Он замолчал на полуслове. Кабинет был пуст. Точнее, он не был пуст. За идеальным, всегда стерильным столом Эмилии сидел лысеющий мужчина лет пятидесяти в очках-половинках — доктор Джерри, глава терапевтического отделения. Никакого запаха жасмина. Никаких шпилек, скинутых под столом. Воздух был спертым и пах старыми бумагами. — Где она? — голос Дэмиана прозвучал резче, чем он планировал, мгновенно растеряв всю игривость. Джерри медленно поднял голову, поправляя очки на переносице. — Мистер Риверс? Доброе утро. Доктор Ван дер Берг улетела ночным рейсом в Амстердам. Срочные дела в головном офисе холдинга отца. Кризис менеджмента или что-то в этом роде. Она взяла отпуск за свой счет. — На сколько? — Дэмиан шагнул к столу, нависая над врачом. Стаканчики в его руках опасно хрустнули. — Сказала, минимум на две недели. Возможно, месяц. Она оставила подробные инструкции по вашему восстановлению… Дэмиан не дослушал. Он развернулся и вышел, швырнув нераспечатанный кофе в урну у двери. Она сбежала. Эта мысль сначала ударила его, как пощечина. Железная леди, королева сарказма, просто села в частный джет и улетела, потому что испугалась того электричества, которое возникло между ними в зале? «Слабачка», — подумал он с мстительным удовольствием. Но к вечеру это объяснение рассыпалось. Эмилия Ван дер Берг не бегала от проблем. Она не сбежала. Она совершила стратегическое отступление. Она поняла, что на его территории — в спортзале, в машине, в Нью-Йорке — она теряет контроль. И она сделала единственное, что могла: перенесла игру на своё поле. Туда, где она не «наемный врач», а наследница империи. Она просто щелкнула пальцами и выключила его из своей жизни, как надоевшее радио, как сделал он в самом начале. Эти две недели стали для Дэмиана адом. Она не отвечала на звонки. Её рабочая почта присылала автоответы. Он проверял её соцсети, но там была тишина — ни сторис, ни фото. Она просто исчезла. И это бесило его больше всего. Её молчание было громче любого крика. Оно говорило: «Ты не важен. Ты — просто эпизод, а у меня есть настоящая жизнь». Прошла ещё неделя, наверное. Она, по крайней мере, даже не следила. Дэмиан сидел в раздевалке после игры с «Бостоном». Они проиграли. Всего два очка, в овертайме, но это поражение жгло. Он был вымотан до предела, мышцы ныли, а настроение было таким, что к нему боялись подходить даже тренеры. Вокруг шумели партнеры по команде, обсуждая судейство, но Дэмиан сидел, накрывшись полотенцем, и бездумно листал ленту в телефоне, просто чтобы убить время и адреналин. И тут он увидел это. Алгоритмы Инстаграма, зная его недавние поисковые запросы, подсунули ему пост из аккаунта Vogue Europe. Заголовок гласил: «Возвращение принцессы: Эмилия Ван дер Берг сияет на благотворительном гала-вечере в Монако». Дэмиан замер. Палец завис над экраном. Он нажал на фото, раскрывая его на весь дисплей. Эмилия была в красном. Это было платье-убийца. Шелк цвета густой крови, открытая спина, дерзкий разрез. Она выглядела не как врач в строгом халате. Она выглядела как трофей стоимостью в миллиард долларов. Идеальная укладка, фамильные бриллианты в ушах и та самая улыбка — ослепительная, светская, безупречно вежливая и абсолютно фальшивая. Но взбесило его не платье. И даже не её красота. Рядом с ней стоял мужчина. Дэмиан узнал его мгновенно. Шарль Леклер. Звезда «Формулы-1». Принц паддока, монегаск, любимец брендов. Идеальный парень. Не скандальный бабник, а воспитанный, скромный, талантливый красавчик с лицом ангела. Тот самый тип мужчин, которых мамы хотят в зятья. Шарль был ниже Дэмиана, тоньше, не такой мощный. Но в смокинге он смотрелся так, словно родился в нем. Они с Эмилией выглядели как картинка из сказки про аристократов. Люди одного круга. Но его рука… Дэмиан приблизил экран так, что пиксели поплыли перед глазами. Рука гонщика лежала на талии Эмилии. Не просто касалась. Она лежала там уверенно, по-хозяйски, но с той раздражающей деликатностью, которая присуща только «хорошим парням». Его пальцы слегка сжимали красный шелк. А Эмилия? Она не отстранялась. Она не смотрела на него ледяным взглядом, как на Дэмиана в начале знакомства. Она слегка наклонила голову к плечу Леклера, смеясь над чем-то, что он ей сказал. Ей было… комфортно. — Сука, — выдохнул Дэмиан. Экран телефона под его пальцами жалобно скрипнул. Вокруг фото уже роились сотни комментариев: «Самая красивая пара Европы!», «Они снова вместе? Слышал, их семьи дружат с детства», «Наконец-то достойный мужчина для неё, а не эти бизнес-акулы», «Боже, как они смотрятся!». Достойный?! Этот парень, который нарезает круги на машинке?! Дэмиан почувствовал, как в груди поднимается черная, едкая, горячая волна. Это была не зависть к деньгам или славе — у Дэмиана этого было навалом. И Леклер, объективно, был крутым атлетом. Дело было в другом. Это была темная, собственническая ярость мужчины, у которого нагло крадут то, что он уже — пусть и преждевременно — считал своим. Он вспомнил её дрожащие колени в темном спортзале три недели назад. Вспомнил, как её зрачки расширились, когда он держал её за горло. Вспомнил тот жар, который исходил от её тела. «Ты хотела меня, — мысленно прорычал он, глядя на улыбающегося монегаска. — Ты текла от одного моего взгляда, Эмилия. Ты была готова отдаться мне на грязном полу. А теперь ты стоишь там, в Монако, вся такая правильная, и позволяешь этому «принцу» касаться тебя?» Он понимал, что она делает. Она не просто уехала. Она выстроила стену. Она вернулась в свой безопасный, рафинированный мир «старых денег», вежливых европейцев и красных дорожек, чтобы забыть ту грязь, животную страсть и потерю контроля, которые он ей предложил. Она пыталась стереть его из памяти этим идеальным вечером. Он не мог это оставить так. Он не позволит ей спрятаться за спиной «идеального парня». Он свернул Инстаграм и открыл их переписку. Последнее сообщение было две недели назад — её сухой, профессиональный отчет о его биохимии крови. Никаких смайликов, никаких личных слов. Он начал печатать. Стер. Снова начал. Ему хотелось написать: «Какого хрена?». Хотелось написать: «Убери его руки от себя». Но это показало бы его слабость. Это звучало бы как истерика ревнивого бывшего. Нет. Он должен ударить туда, где ей будет больно. По её притворству. «Красивое платье. Вы с Леклером отлично смотритесь — два красивых манекена. Но мы оба знаем, о ком ты думаешь на самом деле, когда этот правильный мальчик тебя трогает. Дай знать, когда устанешь играть в принцессу и вспомнишь, как ты дрожала в моих руках». Он перечитал сообщение. Нагло. Грубо. Самоуверенно. Именно так, как она ненавидит. И именно так, как она запомнит. Он нажал «Отправить». Сердце колотилось в ритме спринта. Он бросил телефон на скамейку, чувствуя, как адреналин сжигает остатки усталости. Никто даже глазом не дёрнул. Он пошел в душ, ожидая, что она либо проигнорирует (как делала две недели), либо взорвется гневной тирадой о субординации. Он вышел из душа через десять минут, обмотав бедра полотенцем. Экран телефона мигал уведомлением. Он схватил гаджет влажными руками. Ответ пришел минуту назад. «Хорошо». И всё. Ни оправданий. Ни злости. Ни отрицания. Ни попытки защитить Леклера или себя. Просто холодное, вежливое, убийственное в своем равнодушии «Хорошо». Дэмиан уставился на экран, не веря своим глазам. — Хорошо? — переспросил он. — Просто… хорошо?! Он медленно опустил руку с телефоном. Его мышцы напряглись так, что вены вздулись на предплечьях. Ему хотелось разбить телефон о стену. Хотелось перевернуть эту скамейку. Но он не стал этого делать. Это было бы слишком просто. Она не стала спорить. Она просто отмахнулась от него. Этим коротким словом она сказала: «Думай что хочешь, Риверс. Твое мнение меня не волнует. Ты для меня сейчас не существуешь. Ты — шум». Она обесценила его вызов. Она даже не удостоила его настоящей эмоцией. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким бессильным. И никогда в жизни он не хотел добраться до неё так сильно, как сейчас. Ярость смешалась с восхищением — она держала удар гениально. — Ладно, принцесса, — прошипел он, когда все вышли, глядя на свое отражение в зеркале. Его глаза потемнели, став почти черными. — Ты хочешь войны? Ты хочешь дистанции? Он хищно улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего веселого. — Возвращайся домой. Я встречу тебя в аэропорту. И тогда посмотрим, как ты скажешь «хорошо», глядя мне в глаза.

***

План Дэмиана встретить её в аэропорту с букетом (который он, вероятно, швырнул бы в урну, но сам жест был важен) рассыпался в прах. Арена «Мэдисон-сквер-гарден» ревела. Но ревела она не из-за «Титанов». На огромном кубе над площадкой показали ряды courtside. Эмилия была там. Она приехала прямо с корабля на бал. Но она была не одна. Шарль Леклер, звезда Ferrari, который прилетел в Штаты на Гран-при, сидел в первом ряду. На нем была простая белая футболка, которая стоила как подержанный автомобиль, и темные джинсы. Никакого пафоса, только чистая, расслабленная харизма. Он улыбнулся в камеру своей фирменной, немного застенчивой улыбкой, помахал рукой, и женская половина зала (да и мужская тоже) взревела от восторга. Леклера любили. Он был «золотым мальчиком» автоспорта. Рядом с ним сидела Эмилия. Она не была сегодня врачом. Никаких халатов, пучков и очков. Распущенные волосы, макияж, который делал её глаза огромными, и тот самый статус «неприкасаемой», который она носила как доспехи. Она не висела на нем, как делают влюбленные фанатки. Они сидели плечом к плечу, иногда наклонялись друг к другу, чтобы перекинуться парой фраз сквозь шум арены. Шарль что-то показывал ей в телефоне, она смеялась, прикрывая рот ладонью, и легонько толкала его локтем в бок. Это была абсолютная, комфортная интимность людей, которые знают друг друга с пеленок. Она чувствовала себя с ним в безопасности. Как в бункере. Дэмиан видел это. Во время тайм-аута он стоял у края площадки, вытирая лицо полотенцем. Он не смотрел на них в упор, как ревнивый подросток. Он пил воду, кивал тренеру, делая вид, что слушает установку на защиту, но его периферийное зрение работало как сканер, фиксируя каждое микродвижение Эмилии. Он видел, как Шарль подал ей бутылку воды, предварительно открутив крышку. Заботливо. По-братски. Он видел, как Эмилия расслабила плечи и искренне рассмеялась над шуткой гонщика. Она никогда так не расслаблялась рядом с Дэмианом. Рядом с ним она всегда была натянутой струной. В голове Дэмиана щелкнул переключатель. «Она прячется, — понял он, и его губы тронула едва заметная, жесткая усмешка. — Она притащила сюда своего «безопасного» друга, чтобы показать мне, что ей не нужны мои темные игры. Она привела плюшевого мишку на перестрелку. Умный ход, Эмилия. Но трусливый». Ревность, которая жгла его, вдруг утихла, уступив место холодному расчету. Он не стал подходить. Не стал устраивать шоу или играть на публику. Вместо этого он вышел на паркет и уничтожил соперника. В тот вечер он играл с пугающей, хирургической точностью. Никаких лишних эмоций, никаких артистичных данков ради хайпа. Только чистая, смертоносная эффективность. Тридцать очков к третьей четверти. Идеальная защита. Каждый раз, оказываясь рядом с их местами — на вбрасывании или проходе по флангу — он даже не смотрел в её сторону. Он игнорировал её существование. Словно её стул был пустым. После матча в зоне VIP-выхода было людно, но охрана расчистила коридор. Эмилия и Шарль шли к частной парковке. Шарль увлеченно рассказывал какую-то историю про Ландо Норриса, Эмилия кивала, но её мысли были не здесь. Её пальцы нервно теребили ремешок сумки. — Доктор Ван дер Берг, — раздался спокойный, глубокий голос за их спинами. Не «Эмилия». Доктор. Она замерла. Шарль обернулся, вежливо улыбаясь. Дэмиан стоял в проходе. Он уже успел принять душ и переодеться. И это был не спортивный костюм. На нем был безупречно сшитый темно-серый костюм-тройка, белая рубашка без галстука, верхняя пуговица расстегнута. Сошлись обстоятельства. Он смыл с себя образ «потного атлета», который развлекает толпу. Сейчас перед ними стоял мужчина, который зарабатывает больше, чем ВВП небольшой страны, и выглядит как владелец этого здания. Это была демонстрация статуса. Он вышел на поле Эмилии — поле больших денег и элегантности. Он подошел к ним. Неторопливо. Руки в карманах брюк. — Отличная игра, — искренне сказал Шарль, протягивая руку. Гонщики уважают атлетов топ-уровня, они знают цену перегрузкам. Дэмиан пожал руку Леклера. Крепко, коротко. Без попытки сломать пальцы в примитивной демонстрации силы, но с ощутимым, тяжелым давлением власти. — Спасибо, Леклер. Рад, что ты выбрался на баскетбол перед Остином. Надеюсь, в воскресенье на треке ты будешь так же быстр, как говорят. Твоя машина в этом сезоне капризная. — Постараюсь выжать из неё максимум, — рассмеялся Шарль, не заметив никакого подвоха. Для него это был просто вежливый смол-ток двух звезд. Дэмиан перевел взгляд на Эмилию. В его глазах мгновенно включился абсолютный ноль. — Эмилия, — кивнул он ей. — Тебе прислать отчет о моем колене сейчас или утром? Я чувствовал небольшой дискомфорт при приземлении. — Утром будет достаточно, — она старалась держать лицо, выпрямив спину. Но здесь, в этом узком коридоре, рядом с ним, таким огромным и пугающе официальным, её уверенность дала трещину. Он не злился. Он был… выше этого. В какой раз. — Отлично, — Дэмиан чуть наклонил голову, изучая её лицо. Затем его взгляд скользнул на Шарля и обратно. Уголок его губ дернулся в понимающей усмешке. — Не буду вас задерживать. Друзья детства — это святое. Редкость в нашем мире. Он выделил интонацией «друзья детства». Шарль ничего не понял, продолжая улыбаться. Но Эмилия побледнела. Он знал. Он прочитал их за одну минуту. Как? По отсутствию жадного блеска в глазах Шарля? По тому, как спокойно их тела реагировали друг на друга — без электричества, без напряжения? По тому, что Шарль стоял слишком открыто, не защищая её как «свою женщину», а просто сопровождая как сестру? Её щит рассыпался. Дэмиан видел насквозь: между ними ничего нет. — Приятного вечера, — бросил Дэмиан, не давая ей времени на ответ. Он развернулся и прошел мимо них к своей машине, чеканя шаг дорогими туфлями по бетону. Никаких сцен ревности. Никаких криков. Никакой драмы. Он просто дал понять: «Я вижу тебя, Эмилия. И этот дешевый спектакль меня не впечатлил». Шарль посмотрел ему вслед с легким недоумением. — Странный тип, — заметил он, пожимая плечами. — Очень… интенсивный. Тяжелая энергетика. Эми, у тебя с ним проблемы по работе? — Нет, — слишком быстро ответила она, хватая Шарля под локоть, чтобы уйти отсюда. — Нет никаких проблем. Поехали, Шарль. Я устала. Они доехали до модного ресторана в Сохо, но Эмилия поняла, что не может проглотить ни кусочка. Еда казалась картоном. Шум раздражал. В голове крутился образ Дэмиана в этом чертовом идеальном костюме и его ледяной взгляд. Она извинилась перед Шарлем, сославшись на джетлаг и внезапную мигрень. И это было правдой — голова раскалывалась от напряжения. Её тело, которое две недели было в спячке, снова проснулось рядом с Дэмианом и теперь бунтовало. — Ты какая-то дерганая с тех пор, как мы приземлились, — мягко заметил друг, высаживая её у подъезда её дома. Он внимательно посмотрел на неё. — Эми, если кто-то обижает тебя… Ты только скажи. — Всё в порядке, Шарль. Правда. Просто усталость. Спасибо за вечер, ты лучший. Она чмокнула его в щеку — сухо, по-дружески — и почти выбежала из машины. Она поднялась в свой пентхаус, чувствуя себя загнанной лисой. Дэмиан не купился. Он не стал играть в её игру. Он переиграл её своим равнодушием. И тем, что он знал. Это бесило её до дрожи. И пугало. Потому что она больше не понимала, чего от него ждать. Она вошла в темную гостиную, не включая свет. Город за панорамным окном сиял миллионами огней, но ей было холодно. Она бросила сумочку на диван и подошла к стеклу, обхватив себя руками. Внезапно телефон в кармане пальто звякнул. Резко. Требовательно. Сердце Эмилии пропустило удар. Она знала, кто это. Дрожащими пальцами достала телефон. «Спустись вниз. Или я поднимусь. Консьерж меня пропустит, мы с ним только что обсудили прошлый сезон. Он оказался фанатом «Титанов»». У Эмилии перехватило дыхание. Телефон чуть не выпал из рук. Он здесь. Он не уехал домой. Он знал, где она живет, знал, что она вернется, и он ждал. Как хищник в засаде. И в этом сообщении была угроза. Не физическая — она знала, что он её не тронет. Это была угроза вторжения. Он вторгался в её крепость, в её безопасную зону, куда она сбежала. Она хотела написать: «Пошел к черту. Я вызову полицию» или хотя бы «Сохраняй субординацию. Я твой врач». Это «я твой врач» билось глухими стуками в сердце и голове. Она не могла выйти к своему игроку ночью без медицинской причины. Если узнают, лишат всего. Она же врач. Его врач. Но она посмотрела вниз, на улицу, где у входа стоял знакомый черный силуэт машины. Она поняла, что он не шутит. Он поднимется. Он устроит сцену перед консьержем, перед соседями, он выбьет дверь, если понадобится. Его терпение кончилось. — Черт бы тебя побрал, Риверс, — выдохнула она. Она не стала поправлять макияж. Развернулась и пошла к лифту. Потому что бегать больше не было смысла.