Глава седьмая.

      Дэмиан стоял в лобби её дома, рассматривая какую-то абстрактную мазню на стене. Он не прятался. Он ждал. Когда двери лифта открылись, он медленно повернулся. Эмилия вышла к нему. Она все еще была в вечернем платье и на каблуках, но её поза была закрытой — руки скрещены на груди, подбородок вздернут. — Ты преследуешь меня, Риверс? — начала она с атаки, подходя ближе. В огромном мраморном холле никого не было, только ночной консьерж клевал носом за стойкой в дальнем конце. — Я просто экономлю нам время, — спокойно ответил он, не меняя позы. — Какое время? Я ужинала с Шарлем. Ты это видел. — Я видел, как ты использовала хорошего парня в качестве живого щита, — он сделал шаг к ней. Эмилия инстинктивно отступила, но уперлась спиной в прохладную колонну. — Ты бредишь. Шарль — мой... — Друг. Я знаю, — перебил он мягко. Слишком мягко. — Ты с ним не спишь. Ты с ним даже не флиртуешь. Ты просто прячешься за его спиной, потому что он безопасный. Он понятный. С ним твой пульс не скачет до ста сорока, как со мной в спортзале. Он подошел вплотную. Теперь их разделяли сантиметры. Он не касался её. Он просто запер её своим присутствием, своим запахом, своей властью. — Ты улетела в Европу, чтобы сбежать от того, что случилось той ночью. Ты притащила сюда Леклера, чтобы построить барьер. Что дальше, Эмилия? Начнешь носить вуаль? — Я не боюсь тебя, — прошептала она, глядя ему в глаза. Ей приходилось сильно задирать голову, и это делало её уязвимой. — Ты боишься не меня, — Дэмиан медленно поднял руку. Эмилия дернулась, но он лишь коснулся пальцами мрамора стены рядом с её головой. — Ты боишься того, что я единственный, кто заставляет тебя терять твой хваленый контроль. Он наклонился ниже. Его дыхание коснулось её виска. — Ты стояла там, на парковке, и смотрела на меня. Я видел твой взгляд, когда я прошел мимо. Ты была разочарована. — Что? — она моргнула, сбитая с толку. — Ты ждала, что я устрою сцену. Что я набью морду Шарлю, буду кричать, вести себя как дикарь. Ты хотела, чтобы я сорвался, потому что тогда ты могла бы назвать меня психом и с чистой совестью оттолкнуть. Это было бы просто. Эмилия открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он был пугающе прав. Она искала повод его возненавидеть. — Но я не дал тебе этого шанса, — продолжил он шепотом. — Я не буду драться с твоим другом, Эмилия. Мне не нужно побеждать Шарля. Мне нужно победить тебя. Он наконец коснулся её. Его ладонь легла на её талию. Тяжелая, горячая, властная рука. Он не сжал, просто положил, заявляя права, чувствуя тепло её тела сквозь тонкий шелк платья. Эмилия задрожала. Её «нет» застряло где-то в груди. — Дэмиан... — Скажи мне уйти, — произнес он, глядя на её губы. — Скажи «Уходи, Дэмиан, ты мне не интересен». Скажи это, глядя мне в глаза. И я уйду. Прямо сейчас. И больше никогда не переступлю черту. Это был ультиматум. Он давал ей выбор. Полная свобода или полная капитуляция. Эмилия смотрела в его темные, бездонные глаза. Разум кричал: «Говори! Гони его! Он опасен, он сложный, он разрушит твою карьеру!» Но тело... Тело предало её окончательно. Она вспомнила его руки на руле. Его голос в темноте зала. То, как он читал её мысли. То, как она умирала от желания эти две недели в Европе. Она не могла сказать «уходи». Язык не поворачивался. Вместо ответа её рука сама, против воли, потянулась к лацкану его пиджака. Она сжала дорогую ткань, притягивая его к себе. Это был жест отчаяния и безмолвного согласия. Дэмиан выдохнул. В этом звуке было облегчение и триумф. Он больше не сдерживался. Его вторая рука зарылась в её волосы, разрушая идеальную укладку, заставляя запрокинуть голову. Он поцеловал её. Не грубо. А глубоко, властно, жадно. Так целует мужчина, который ждал этого вечность и который знает, что теперь она никуда не денется. Он пил её, он пробовал её вкус, он присваивал её. Эмилия тихо простонала ему в губы, открываясь, впуская его. Её руки, забыв о защите, обвили его шею, пальцы зарылись в жесткие волосы на затылке. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя его твердость, его силу, его победу. На секунду мир сузился до вкуса его губ и жара его рук. — Ты моя, — прорычал он ей в рот, не прерывая поцелуя, кусая её нижнюю губу. — Больше никаких побегов. Ни в Европу, ни к друзьям. Ты моя. Эти слова прозвучали как удар гонга. Эмилия замерла. Туман страсти, окутавший её мозг, на секунду рассеялся, пропуская ледяную, отрезвляющую иглу реальности. «Ты моя». Внезапно её пальцы на его шее перестали быть пальцами влюбленной женщины. Включился профессиональный рефлекс. Она почувствовала под подушечками пальцев напряжение грудинно-ключично-сосцевидной мышцы. Почувствовала пульс на сонной артерии. Это было тело не любовника. Это было тело её пациента. Ледяная волна ужаса окатила её с головы до ног. Что она делает? Господи, что она творит? Перед глазами вспыхнули не романтические образы, а пункты её трудового контракта. Параграф об этике. Пункт о недопустимости личных отношений с подопечными. Она — врач. Он — её пациент. Это была не просто страсть. Это было грубейшее, грязное нарушение всего, во что она верила. Это было злоупотребление доверием. Это была та самая черта, которую переступают только плохие врачи. Те, кого лишают лицензии. Те, кого она презирала. Прямо сейчас, в этом холле, она предавала не свою гордость. Она предавала свою клятву. Она становилась тем, кем поклялась никогда не быть — непрофессионалом, который смешивает медицину с постелью. Её руки, которые только что ласкали его, вдруг показались ей грязными. Она судорожно вздохнула, словно вынырнула из-под воды, захлебываясь осознанием собственного падения. — Нет... — выдохнула она прямо ему в губы, и в этом шепоте была паника. Она с силой, рожденной отчаянием, уперлась ладонями в его каменную грудь. — Нет, — выдохнула она, разрывая поцелуй. Дэмиан, всё ещё одурманенный её вкусом, не сразу понял. Он попытался снова притянуть её к себе, касаясь губами её шеи. — Эмилия, не начинай... — Нет! — она оттолкнула его с такой силой, на которую только была способна в этот момент. Она отступила в бок, прижимая руку к губам, которые горели огнем и припухли от его напора. Её грудь вздымалась так, будто она пробежала марафон. В её глазах, секунду назад затуманенных желанием, теперь плескался ужас осознания. Дэмиан застыл. Его руки, только что сжимавшие её тело, теперь хватали пустоту. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться. Внутри него закипала лава неудовлетворенности. — Ты издеваешься надо мной? — его голос был тихим, но от этого ещё более страшным. — Ты только что отвечала мне. Ты сама притянула меня. — Это ошибка, — перебила она. Её голос дрожал, но в нём прорезались знакомые стальные нотки. — Это огромная ошибка. Я не могу. Я не буду этого делать. Дэмиан шагнул к ней. Его лицо исказилось от ярости. — Какого черта, Эмилия?! Хватит играть! Мы оба знаем, чего мы хотим. К чему этот цирк? Ты боишься, что я разобью тебе сердце? — Я боюсь потерять себя! — выкрикнула она. Дэмиан остановился. — Что? — Я дочь Йохана Ван дер Берга, — она выпрямилась, хотя её колени тряслись. — Всю свою жизнь я доказывала, что я не просто «папина дочка» с чековой книжкой. Что я профессионал. Что я врач, которого уважают за знания, а не за фамилию. Я добивалась места в этой лиге зубами и когтями. Она говорила быстро, страстно, срываясь на крик, выпуская всю ту боль, которую носила в себе годами. — Я не для того училась десять лет и пахала как проклятая, чтобы стать «той самой врачихой, которая спит со звездным игроком». Ты понимаешь, что это значит? Это конец моей репутации. Это конец уважения. — У меня есть принципы, Дэмиан, — продолжила она тише, но тверже. — У меня есть кодекс. Если я переступлю эту черту... если я позволю тебе взять меня... я перестану уважать женщину, которую вижу в зеркале. Я стану одной из тех, кого презираю. Дэмиан смотрел на неё, тяжело дыша. Его кулаки сжимались и разжимались. Он слышал её слова. Разумом он понимал их. Но его тело, его инстинкты, его мужское эго орали от боли. — Плевать я хотел на кодекс, — прорычал он. — Это всё бумага. Это всё условности для слабых. Реальность — это то, что происходит между нами. Ты хочешь выбросить это — живое, настоящее — ради строчки в резюме? Ради мнения каких-то идиотов? — Это не резюме! Это моя честь! — Эмилия смахнула злую слезу. — Если ты хоть каплю уважаешь меня... не как тело, а как личность... ты не заставишь меня выбирать между страстью и самоуважением. Дэмиан ударил ладонью по мраморной стене рядом с ней. Звук удара эхом разнесся по холлу, заставив охранника вдалеке подскочить. — Ты просишь невозможного! Ты стоишь здесь, пахнешь как грех, смотришь на меня так, будто хочешь, чтобы я разорвал тебя, и просишь меня уйти?! Он снова навис над ней. Его глаза горели темным огнем. Он решил использовать запрещенный прием. Он решил сломать её правдой. — Ты врешь, Эмилия, — прошептал он ей в лицо, его голос упал до низкого, вибрирующего рыка, оказавшись рядом. — Ты можешь говорить про принципы сколько угодно. Но мы оба знаем правду. Он скользнул тяжелым взглядом по её телу, задерживаясь на груди и бедрах. — Я знаю, что ты будешь делать сегодня ночью. Я знаю, что ты будешь делать каждую ночь, когда останешься одна в своей холодной постели. Эмилия замерла. — Замолчи... — Нет, ты послушаешь, — он схватил её за подбородок, жестко, заставляя смотреть ему в глаза. — Каждый раз, когда твое тело будет требовать разрядки... каждый раз, когда ты будешь касаться себя в душе... ты будешь представлять меня. Ты будешь представлять мои руки, а не свои. Ты будешь стонать моё имя, Эмилия. Она всхлипнула, но не отвела взгляд. — Ты будешь течь только от одной мысли о том, что я мог бы с тобой сделать прямо здесь, на этом полу, — продолжал он безжалостно, вбивая каждое слово как гвоздь. — Твоё тело предало твои принципы ещё в тот вечер в машине. Ты принадлежишь мне, даже если твой мозг отказывается это признать. Он ждал, что она ударит его. Что она начнет отрицать, кричать, защищаться. Но Эмилия не стала спорить. Она смотрела ему прямо в глаза, и по её щекам одна за другой покатились крупные, горячие слезы. — Да, — прошептала она. Голос был сломленным, но абсолютно честным. — Ты прав. Я буду представлять тебя. Я буду сходить с ума от желания. Я буду хотеть тебя до боли, до крика, до ненависти... Она сделала паузу, судорожно глотая воздух. — ...но я всё равно не сделаю этого. Я не переступлю через себя. Даже если это убьет меня изнутри. Она плакала. Она стояла перед ним, полностью обнажив душу, признавая своё физическое поражение, но отказываясь сдаваться морально. — Пожалуйста, Дэмиан, — прошептала она сквозь слезы. — Если я для тебя хоть что-то значу... не ломай меня. Уходи. Дэмиан смотрел на её мокрое лицо. Его ярость, его похоть, его уязвленное эго — всё это разбилось о её слезы и её стальную волю. Он никогда не видел её такой. Такой открытой и такой... невероятно сильной в своей слабости. Он понял, что если сейчас надавит, если поцелует её снова — она сдастся. Она ляжет под него. Но завтра она будет ненавидеть себя. И, что хуже, она возненавидит его. Он получит её тело на одну ночь, но потеряет её уважение навсегда. Внутри него шла война. Самая жестокая война в его жизни. Он медленно разжал пальцы, отпуская её подбородок. Его рука повисла в воздухе, дрожа от напряжения. — Блять, — выдохнул он. Звук был полон боли и отчаяния. Он отступил на шаг. Потом еще на один. Эмилия прижалась к стене, закрыв глаза, слезы продолжали течь по щекам. — Ты жестокая женщина, Ван дер Берг, — хрипло сказал он. В его голосе больше не было угрозы. Только горечь и... уважение. Безумное, глубокое уважение. — Ты выиграла. Он развернулся резко, по-военному, чтобы не передумать. — Я не трону тебя, — бросил он, стоя к ней спиной. — Но не думай, что я перестану хотеть тебя. Этого ты мне запретить не сможешь. Он пошел к выходу. Двери холла открылись перед ним и закрылись, отрезая его фигуру от её мира. Эмилия осталась одна в пустом, гулком лобби. Она сползла по стене на холодный пол, обхватив колени руками, и зарыдала в голос, размазывая тушь по лицу. Она сохранила свои принципы. Она сохранила свою гордость. Но в этот момент ей казалось, что она собственными руками вырвала себе сердце.