Глава девятая.

      Балкон люкса, где проходила закрытая вечеринка для игроков и VIP-гостей, выходил на Вандомскую площадь. Внизу Париж тонул в февральском ливне. Дождь превратил город в размытую акварель из желтых огней фонарей, красных стоп-сигналов и блестящего черного асфальта. Шум воды заглушал всё, создавая плотный, изолирующий кокон. Эмилия вышла на балкон, чтобы сбежать. За спиной, за толстым стеклом, остался гул голосов, звон бокалов и фальшивый смех людей, которые пытались казаться счастливее, чем они есть. Она прислонилась бедром к холодным перилам, обхватив себя руками. Ткань её черного платья была слишком тонкой для такой погоды, но холод отрезвлял. Она устала. Не физически — душевно. Эти два месяца «холодной войны», идеальной дисциплины и пластиковых улыбок высосали из неё жизнь по капле. Она чувствовала себя пустой оболочкой, которую держал вертикально только корсет профессиональной этики. Дверь балкона тихо открылась и закрылась снова, отсекая шум вечеринки. Ей не нужно было оборачиваться. Её кожа, покрывшаяся мурашками, среагировала раньше мозга. Она почувствовала, как изменилось давление воздуха. Как пространство стало тесным, наэлектризованным. Запах дождя и озона смешался с другим ароматом — тяжелым, мужским, дорогим. Сандал, табак и что-то неуловимо горькое. Дэмиан встал рядом. Не слишком близко. Он соблюдал ту самую чертову дистанцию в полметра, о которой они негласно договорились после ссоры в спортзале. Он молчал. Она молчала. Они стояли так пять минут, десять. Просто смотрели, как капли разбиваются о камень балюстрады. В этой тишине не было напряжения борьбы, как раньше. В ней была тяжесть. Невыносимая, свинцовая тяжесть гравитации, которая тянула их друг к другу, ломая все законы физики и морали. Эмилия чувствовала его тепло. Она слышала его дыхание — размеренное, глубокое, совсем рядом с её плечом. Ей казалось, что если она сейчас чуть отклонится назад, то упадет не в пустоту, а на него. — Я устала, Дэмиан, — тихо сказала она. Она не смотрела на него. Смотрела на мокрую брусчатку внизу. Её голос был лишен защиты, лишен привычных интонаций «доктора Ван дер Берг». Это была простая, голая констатация факта. Дэмиан медленно повернул голову. В полумраке балкона его лицо казалось высеченным из камня, а глаза — абсолютно черными, бездонными колодцами. Он выглядел так же, как чувствовала себя она: измотанным, но всё ещё опасным. — Я тоже, — ответил он. Его голос прозвучал глухо, смешиваясь с шумом дождя. Он сделал полшага к ней. Это было нарушение границы. Вторжение. Эмилия должна была отойти. Должна была покачать головой, выпрямить спину, уйти в безопасный, освещенный зал к людям. Но её ноги словно приросли к полу. Она осталась на месте, позволяя его тени накрыть себя. Дэмиан медленно поднял руку. Эмилия задержала дыхание. Она ждала касания к коже — горячего, требовательного. Но он не коснулся её тела. Он протянул пальцы к её лицу, но остановился в миллиметре. Он подцепил кончик золотистой прядки, выбившейся из её идеальной прически из-за влажности. Он пропустил шелковистый локон между пальцами, медленно, почти благоговейно растирая его. Он смотрел на это движение как завороженный, словно касался чего-то святого и запретного одновременно. Это бесконтактное прикосновение обожгло сильнее пощечины. — Мы в четырех тысячах миль от дома, — прошептал он, не поднимая глаз от её волос. — Здесь другие правила, Эмилия. Здесь никто не знает, кто мы. Никто не следит. Эмилия посмотрела в его лицо. Она увидела там своё отражение. Не врача, не наследницу, не профессионала. Она увидела женщину, которая умирает от жажды, стоя у воды. Её сердце билось медленно, тяжело, гулко, отдаваясь в висках. Внутри неё рухнула последняя стена. Не с грохотом, не со взрывом. Она просто рассыпалась в пыль, тихо, как оседает песочный замок под волной. Она поняла, что больше не может сопротивляться. У неё просто не осталось сил воевать с самой собой. Этот бой был проигран в тот момент, когда он переступил порог её кабинета в первый раз. Она подняла глаза на него. В них больше не было страха или сомнений. Было согласие. Мрачное, осознанное, полное согласие на преступление. Она знала, что это разрушит всё. Она знала, что всё только усложнится. — Мой номер на три этажа выше, — произнесла она. Это не было кокетливым приглашением на секс. Это было капитуляцией. Признанием полного поражения. Она бросила белый флаг к его ногам. Дэмиан не улыбнулся. Он не стал торжествовать, в его глазах не мелькнуло победной искры. Он смотрел на неё с пугающей серьезностью, понимая вес этого решения. Он отпустил прядь её волос, и она упала ей на плечо. — Идем, — коротко бросил он. И открыл перед ней дверь, выпуская её из холода в огонь. Путь до лифта казался вечностью. Они шли по мягкой ковровой дорожке коридора, заглушающей шаги. Между ними было полметра пустоты, но воздух в этом пространстве звенел от напряжения, как высоковольтный провод. Казалось, если они случайно соприкоснутся локтями сейчас, в коридоре, то выбьет пробки во всем отеле. Дэмиан нажал кнопку вызова. Его движения были плавными, хищными, но в то же время пугающе сдержанными. Двери лифта разъехались. Они вошли внутрь. Дэмиан нажал кнопку её этажа, а затем кнопку закрытия дверей, удерживая палец на ней на секунду дольше, чем нужно. Словно хотел убедиться, что мир остался снаружи. Двери сомкнулись с мягким шелестом, отрезая их от реальности. Кабина плавно пошла вверх. Он не остался стоять рядом. Он шагнул ей за спину. Эмилия замерла, глядя на свое отражение в полированных золотистых панелях дверей. Она видела себя — бледную, с расширенными зрачками. И видела его темную, массивную фигуру, нависающую сзади, как скала. Дэмиан наклонился. Очень медленно, давая ей время отстраниться. Но она не двинулась. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, туда, где билась жилка. Глубоко, жадно вдохнул запах её кожи и волос. — Боже… — вырвался у него хриплый, едва слышный шепот. Его горячее дыхание прожгло её кожу, посылая электрические разряды вдоль позвоночника. Эмилия закрыла глаза. Её колени ослабли. Она откинула голову назад, опираясь затылком о его твердое плечо, полностью доверяя ему свой вес. Это было первое касание телами за два месяца. И от этого простого контакта, от ощущения его груди, прижатой к её лопаткам, у обоих перехватило дыхание. Дэмиан медленно поднял руки. Он положил большие горячие ладони ей на талию. Не сжал. Просто положил, ощущая тепло её тела через тонкий шелк вечернего платья. Его пальцы, привыкшие грубо держать мяч, сейчас касались её с невозможной нежностью, почти невесомо поглаживая бока. Он смотрел на их отражение в золотом металле. На её запрокинутую голову. На свои руки на её теле. — Ты уверена? — спросил он, касаясь губами её мочки. Голос был низким, вибрирующим. — Если эти двери откроются, и ты передумаешь… я остановлюсь. Я оставлю тебя, Эмилия. Я клянусь. Это был последний шанс сбежать. Последний шанс сохранить свою «правильную» жизнь. Эмилия накрыла его руки своими ладонями, переплетая пальцы и прижимая его к себе сильнее, до боли. — Не останавливайся, — выдохнула она в тишину кабины. — Пожалуйста. Лифт звякнул. Двери открылись. Они вышли в пустой коридор. Тишина отеля была абсолютной, ватной. Только стук их сердец. Дошли до номера. Эмилия приложила карту дрожащей рукой. Зеленый огонек. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Они вошли внутрь. Дверь захлопнулась, и Дэмиан тут же повернул задвижку, окончательно запирая их в этой клетке. В номере царил полумрак. Только оранжевый свет уличных фонарей и отблески дождя пробивались сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на стенах причудливые тени. Они не набросились друг на друга. Никакой спешки. Никакого звериного рывка и разрывания одежды. Они слишком долго этого ждали, чтобы тратить этот момент на суету. Дэмиан подошел к ней сзади, взял за плечи и медленно развернул к себе лицом. Он смотрел на неё так, словно видел впервые. В его взгляде не было той привычной наглости. Там было благоговение. И жажда, которую он сдерживал так долго, что она превратилась в религию. Он поднял руку и коснулся её лица тыльной стороной ладони. Его палец очертил линию скулы, спустился к подбородку, коснулся нижней губы. Эмилия приоткрыла рот и поцеловала его палец. Едва касаясь. Зрачки Дэмиана расширились, поглощая радужку. Это было интимнее, чем любой секс. — Ты самая упрямая женщина, которую я знаю, — прошептал он, и в его голосе слышалась гордость. — А ты самый невыносимый мужчина, — ответила она шепотом, чувствуя, как слезы облегчения подступают к горлу. Он начал её раздевать. Медленно. Методично. Смакуя каждую деталь. Его пальцы нашли молнию на спине. Звук расходящейся «змейки» предвещал исполнение его мечт. Ткань платья ослабла. Он спустил бретели с её плеч. Каждое движение было немым вопросом. Можно? И каждое её движение — легкий наклон головы, покорно подставленное плечо, шаг из упавшего к ногам шелка — было ответом. Да. Да. Да. Когда платье черной лужей легло на ковер, она осталась в кружевном белье. Бледная кожа светилась в полумраке. Она стояла перед ним, обнаженная и беззащитная, лишенная своей брони. Дэмиан не стал раздеваться сам. Он медленно опустился перед ней на колени. Этот жест — огромного, властного мужчины, привыкшего, что мир крутится вокруг него, теперь стоящего на коленях у ног женщины — потряс Эмилию до глубины души. Он обнял её бедра, прижался щетиной к нежной коже живота, чуть ниже пупка. Он дышал её запахом, словно кислородом после долгого удушья. — Я ждал этого целую жизнь, — глухо произнес он ей в кожу, и от вибрации его голоса у неё внутри всё сжалось. Эмилия запустила пальцы в его мягкие волосы, прижимая его голову к себе. Её руки дрожали так сильно, что она едва могла сжать пальцы. — Дэмиан… — Тш-ш-ш, — он поцеловал её живот. Влажно, горячо. Он поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Я не просто хочу трахнуть тебя, Эмилия. Я хочу запомнить каждую секунду. Я хочу выпить тебя до дна. Я хочу, чтобы это длилось вечно. Он снова прижался губами к её коже. Целовал бедро. Выше. Ещё выше. Его большие, шершавые руки скользили по её ногам, поднимаясь вверх, под резинку кружевных трусиков, сжимая ягодицы собственническим, но бережным жестом. Эмилия запрокинула голову, глядя в темный потолок. Мир вокруг перестал существовать. Остались только его губы, его руки и этот жар. Из её горла вырвался первый, тихий, рваный стон, который окончательно разбил тишину парижской ночи. Его дыхание прожигало тонкое кружево белья, но руки, скользившие по её бедрам, вдруг замерли. Под своими ладонями он почувствовал мелкую, едва уловимую дрожь. Её икры были твердыми, напряженными до предела, словно струны, готовые лопнуть. Он опустил взгляд ниже. Шпильки. Те самые убийственные, идеальные шпильки, которые делали её ноги бесконечными, но сейчас, после бесконечных часов на приеме, были пыткой. Дэмиан ненавидел, когда ей было больно. Даже если это была «красивая» боль. Его большие, горячие ладони скользнули вниз, к её лодыжкам. Это было движение не любовника, а слуги. Абсолютное, сокрушительное поклонение. Он медленно расстегнул тонкий ремешок на левой ноге. Снял туфлю, позволяя её стопе коснуться мягкого ворса ковра. Потом вторую. Эмилия судорожно выдохнула, чувствуя, как пол уходит из-под ног — не физически, а морально. То, с какой нежностью этот огромный, опасный мужчина касался её уставших ступней, разбивало ей сердце. Эмилия смотрела на него сверху вниз. Его широкие плечи, обтянутые пиджаком, его голова, прижатая к её телу — всё это вызывало в ней щемящее чувство нежности, смешанной с острой, болезненной тягой. Видеть его у своих ног было слишком… слишком сильно. Но ей не нужен был поклоняющийся рыцарь. Ей нужен был он весь. Ей было невыносимо, что его губы так далеко от её губ. Её рука скользнула с его волос вниз, по лацкану пиджака, и нашла ткань его черного шелкового галстука. Она медленно, почти задумчиво намотала прохладную ткань на ладонь. Один оборот. Второй. Сокращая расстояние между ними. Дэмиан замер, почувствовав это движение. Он поднял голову, а Эмилия потянула галстук на себя. Мягко. Без рывка. — Иди ко мне, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. В её голосе не было стали, только хриплая, вибрирующая нужда. Дэмиан не сопротивлялся ни секунды. Он готов был сдаться в её плен. Он поддался этому слабому натяжению шелка так, словно она тянула его стальным тросом. Он медленно поднялся с колен. Галстук в её руке натянулся, но она не отпустила его. Она держала его, как поводок, который связывал их. Теперь он снова возвышался над ней, огромный и горячий. Он оказался так близко, что их груди соприкоснулись. Эмилия чувствовала, как бешено колотится его сердце под рубашкой — в унисон с её собственным. Она всё еще сжимала галстук в кулаке, притягивая его лицо к своему. — Я больше не хочу смотреть на тебя сверху вниз, — выдохнула она ему в губы. Её пальцы, ледяные от волнения, коснулись его шеи. Кожа пылала. Внешне он был скалой, но внутри него бушевал пожар. Она нащупала узел галстука. Черный шелк был затянут туго, как удавка. Она знала, как он ненавидит это. Он терпел этот «ошейник» ради спонсоров, ради имиджа. — Тебе больше не нужно притворяться, — беззвучно шевельнула она губами. Она дернула узел, распуская его. Вытянула ленту ткани и отшвырнула её в темноту номера. Туда же, куда улетели все запреты. Её ладони легли на лацканы пиджака. Она стягивала его с плеч Дэмиана тяжело, словно снимала с него груз всей этой чертовой славы. Он подчинялся. Он позволял ей делать с собой всё. Следом пошла рубашка. Пуговицы не поддавались дрожащим пальцам, и Эмилия почти рычала от нетерпения. Ей нужно было видеть его кожу. Ей нужно было касаться его, а не ткани. И когда рубашка соскользнула с его плеч, упав на ковер, Эмилия замерла. Впервые между её ладонями и его кожей не было ни ткани, ни латекса перчаток, ни врачебного протокола. Она прижала ладони к его груди. Кожа была обжигающей, а мышцы под ней — литой сталью. Она очертила контуры его широкой груди, провела пальцами вниз по рельефу пресса, чувствуя, как он резко втягивает воздух от её прикосновений. Это было опьяняющее чувство. Не искать травмы, не проверять тонус, а просто трогать. Её руки скользнули вверх, обхватывая его руки. Она сжала его бицепсы — эти твердые, как камень, канаты мышц, на которые она столько раз смотрела украдкой. Она впилась в них пальцами, наслаждаясь их мощью: эти руки могли сломать кольцо, эти руки могли поднять её без особых усилий. И сейчас эти горы мышц дрожали от напряжения, сдерживаясь, чтобы подчиниться ей. Она задыхалась, осознавая, что вся эта звериная сила сейчас принадлежит ей и только ей. — Ты такой горячий... — выдохнула она, пьянея от тактильного восторга и добавляя к ладоням ещё и свои губы. Дэмиан глухо застонал, накрывая её руки своими и прижимая их к своей груди еще сильнее, позволяя ей чувствовать бешеный, рваный ритм своего сердца. — Трогай меня, — хрипло попросил он. — Везде. Забудь про свою чертову анатомию. Просто трогай. Эмилия скользнула влажным поцелуем по нему, а затем потянула его за руку, ведя к кровати. В полумраке белые простыни светились, как алтарь. Она толкнула его в плечи, и он послушно сел на край. Эмилия тут же шагнула в пространство между его разведенных коленей. Это было как возвращение домой. Дэмиан не дал ей опомниться. Его руки мгновенно сомкнулись на её талии — жестко, властно, присваивающе. Он резко притянул её к себе, вжимая в свое тело так сильно, что у неё перехватило дыхание. Теперь он сидел, а она возвышалась над ним, но власть была в его руках. Он уткнулся лицом ей в шею, вдыхая её запах так жадно, словно вынырнул с глубины и делал первый глоток воздуха. — Эмилия… — его губы касались её кожи, обжигая каждым словом. Он целовал ямку у основания шеи, вылизывал ключицу, кусал нежную кожу, оставляя метки. Это была не прелюдия. Это было больше. Он трясся. Его широкие плечи дрожали под её руками. И эта его неконтролируемая, животная дрожь возбуждала её сильнее любых ласк. Его ладони скользнули по её обнаженной спине вверх, нащупывая застежку, одно точное движение пальцев — щелчок, и натяжение ткани ослабло. Это был момент истины. Момент, когда предпоследняя преграда между ними — невесомый черный гипюр — беззвучно скользнула вниз, упав на мягкий ковер парижского отеля. Дэмиан замер. Затем шумно, рвано выдохнул. В полумраке её кожа казалась фарфоровой, светящейся изнутри. Он смотрел на её грудь так, будто это было восьмое чудо света, ради которого стоило разрушить все города мира. В его взгляде не было той плоской, грязной пошлости, с которой на неё смотрели другие мужчины в барах. Он смотрел на неё, как на божество. Он медленно подался вперед, снова обхватывая её талию своими большими, горячими ладонями, фиксируя её на месте, и прижался лицом к ложбинке между её грудей. Он вдохнул её запах — глубоко, до головокружения. Его жесткая щетина, появившаяся к вечеру, слегка колола её нежную, чувствительную кожу, и этот контраст — его грубости и её мягкости — заставил Эмилию вздрогнуть всем телом. — Идеальная, — прошептал он ей прямо в кожу, и вибрация его голоса отозвалась в её позвоночнике. Его губы скользили выше, оставляя влажный след. — Ты, черт возьми, идеальная. Он начал целовать её грудь — медленно, влажно, методично. Он не торопился, растягивая пытку ожидания. Он наслаждался каждым миллиметром, словно хотел выучить карту её тела наизусть, языком запоминая каждую родинку, каждую венку. Его горячий, влажный язык коснулся одного соска. Сначала легко, едва ощутимо, дразня, а затем он обвел его, заставляя затвердеть до боли. Эмилия запрокинула голову, судорожно втянув воздух. Её пальцы запустились в его густые волосы, сжимая их у корней. Её короткие ногти слегка царапнули его кожу головы, но он лишь утробно зарычал в ответ. — Дэмиан... — выдохнула она, и в этом стоне было больше не мольбы, а требования. Он почувствовал, как она выгнулась навстречу его ласкам, предлагая себя. Это завело его ещё сильнее. Он переключился на другой сосок, втягивая его в рот, посасывая с той самой жадной, собственнической нежностью, от которой у неё внизу живота мгновенно скручивался тугой, пульсирующий узел. Ощущение его горячего рта на её самой чувствительной точке выбивало землю из-под ног. Его руки тем временем спустились ниже, на её ягодицы. Он сжал их через тонкую ткань трусиков — сильно, уверенно, притягивая её ещё ближе, вжимая её бедра в край матраса, ближе к себе. Дэмиан на секунду оторвался от её груди. Влажный блеск на её коже ловил отсветы уличных фонарей. Он поднял голову, чтобы посмотреть ей в лицо. Его глаза были черными, затуманенными страстью, но в глубине зрачков горел тот самый огонь. Огонь человека, который получил то, что хотел. — Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял это, — хрипло сказал он, и его голос сорвался. — Как я снимаю с тебя эту броню. Как ты стоишь передо мной вот так... открытая. Беззащитная. Только моя. Он впился губами в податливую плоть обратно, жадно втягивая сосок в горячий, влажный вакуум рта и терзая его пугающе медленными, дразнящими движениями языка до сладкой боли. Периодически он слегка прихватывал чувствительную вершину зубами, и каждый такой укус посылал электрический разряд прямо вниз живота, заставляя Эмилию судорожно вздрагивать в его руках, которые в ответ лишь сильнее, до синяков, сжимали её ягодицы. Дэмиан бы не остановился. Он готов был целовать её грудь часами, пока его губы не онемели, если бы не пульсирующая, почти болезненная потребность между ног. Кровь прилила туда с такой яростной силой, что казалось, его сейчас просто разорвет изнутри. Эмилия почувствовала это напряжение, эту вибрацию в его теле, которая передавалась ей даже через матрас. Она положила ладони ему на плечи и толкнула. Резко, требовательно. Дэмиан, потеряв равновесие, опрокинулся на спину, утопая затылком в мягких, крахмальных подушках. Эмилия тут же оказалась сверху. Она двигалась грациозно и хищно, словно пантера. Её распущенные волосы рассыпались золотым водопадом, создавая интимную завесу, щекоча его разгоряченную кожу. Она склонилась над ним, касаясь губами мышц его груди. Прошлась языком по ключице, пробуя его на вкус — соленый, терпкий. Оставила влажный след на шее, там, где чувствовался пульс. Её поцелуи были невесомыми, дразнящими, обещающими всё и сразу. Она добралась до его лица и поцеловала уголок губ, но не дала себя перехватить. Когда он потянулся к ней, чтобы наконец найти её рот своим, она с улыбкой отстранилась и села на его бедрах, глядя на него сверху вниз. Её руки легли на пояс его брюк, расстёгивая ширинку. Эмилии на секунду стало страшно. То, что она видела в своих воспаленных фантазиях, то, что чувствовала через ткань в машине, сейчас станет реальностью. Пути назад больше не было. Она раздвинула края брюк и решительным движением стянула боксеры вниз. Его член освободился, пружиня от напряжения. Он был огромным, темным, налитым тяжелой кровью. Эмилия судорожно вздохнула, чувствуя, как внизу живота всё сжалось. Вид его неприкрытой мужественности — такой агрессивной, мощной и в то же время уязвимой перед ней — заворожил её. Она протянула руку. Её прохладные пальцы несмело коснулись горячей, бархатистой кожи ствола. Она очертила его контур, чувствуя, как под пальцами бешено, неистово бьется вена. Дэмиан зашипел сквозь сцепленные зубы, его бедра рефлекторно дернулись навстречу её руке. Эмилия провела ладонью от самого основания вверх, к головке, с которой сорвалась прозрачная капля. Она размазала её большим пальцем, чувствуя невероятный жар. Затем она соскользнула с кровати. Её колени утонули в мягком ковре. Теперь её лицо было на одном уровне с его пахом. Дэмиан понял, что она собирается сделать, когда её дыхание коснулось его кожи. — Нет... — выдохнул он хрипло, запрокидывая голову и вжимая затылок в подушку. — Нет, Эмилия, не смей... Он знал себя. Он знал, что его выдержка, истощенная месяцами ожидания — именно её, только её, — сейчас равна абсолютному нулю. И если её горячий рот коснется его сейчас, если она сделает хоть одно движение языком — он кончит за секунду, как подросток. А он хотел её. Всю. Но Эмилия не послушалась. Она хотела попробовать его. Она наклонилась и медленно, тягуче обхватила губами самую чувствительную часть — бархатистую, набухшую головку, дразня уздечку кончиком языка. Мир Дэмиана взорвался белыми искрами. Ощущение её влажного, горячего, узкого рта на его плоти было настолько острым, что он до побеления костяшек вцепился пальцами в простыни, чтобы не заорать. Она сделала одно движение, втягивая его глубже. — Блять! — рыкнул он. Его терпение лопнуло. Он резко сел, подхватил её под мышки и рывком, не терпящим возражений, поднял на кровать. — Я же сказал, нет, — прошептал он лихорадочно, прижимая её к себе. — Я не выдержу, как ты не понимаешь? И прежде чем она успела ответить, он накрыл её губы своими. Это был поцелуй-погружение. Первый настоящий поцелуй за всё время. Глубокий, тягучий, невыносимо интимный. Он не торопился, не кусал, не пытался причинить боль или доказать власть. Он целовал её так, словно хотел выпить её дыхание, пропитаться её вкусом, запомнить мягкость и податливость её губ навсегда. Эмилия ответила с той же замирающей нежностью, обвивая его шею руками, растворяясь в этом медленном, чувственном слиянии, в котором наконец-то встретились не только их тела, но и их измученные души. Он повалил её на спину и навис сверху, не разрывая поцелуя. Его рука скользнула вниз, к единственной преграде, что осталась между ними — её кружевным трусикам. Он подцепил тонкую, уже влажную ткань пальцами и решительно стянул их вниз, по длинным ногам, отбрасывая куда-то в сторону. Теперь между ними не было ничего. Абсолютная нагота. Кожа к коже. Дэмиан устроился между её ног, разводя их своими коленями широко, до предела. Его член уперся во влажный, горячий вход в её лоно. Эмилия вскрикнула в его губы от этого касания, выгибаясь навстречу. Она была готова. Она текла, она жаждала, чтобы он заполнил её. Но он замер. Он разорвал поцелуй и остановился на самом пороге, когда до слияния оставался миллиметр. Он уперся руками в матрас по обе стороны от её головы, его мышцы дрожали от напряжения. Тяжело дыша, с каплями пота на лбу, он всматривался в её лицо. Он мечтал об этом моменте каждую ночь. Он представлял его в душе, в спортзале, в машине. И теперь, когда это происходило, ему нужно было это осознать. Запечатлеть её образ на сетчатке навсегда. Эмилия лежала под ним, растрепанная, с припухшими от поцелуев губами, обнаженная, открытая. В её глазах он видел своё отражение и бездонную смесь страха, любви и животной похоти. — Дэмиан... — простонала она, не понимая, почему он медлит. — Пожалуйста... — Смотри на меня, — хрипло приказал он, перехватывая её взгляд. — Я хочу видеть твои глаза, когда войду в тебя. Он медлил, растягивая эту сладкую пытку, балансируя на грани безумия, чтобы сделать их первое соединение не просто разрядкой, а актом полного, тотального владения. Дэмиан не спешил. Он подался бедрами вперед, но не вошел сразу. Вместо этого он начал мучительно дразнить её. Широкая, бархатистая головка его члена скользнула по её входу, размазывая естественную смазку, которой было так много, что она, казалось, могла пропитать простыни под её поясницей. Эмилия всхлипнула, чувствуя это горячее, властное давление, мокрое скольжение, но не проникновение. Он терся о самые чувствительные нервные окончания, дразня клитор, заставляя её тело биться в крупной, неконтролируемой дрожи. — Боже, какая ты мокрая, — прохрипел он, и в его голосе смешались восхищение и ненасытная, темная жажда. — Ты так долго меня ждала. Эмилия не могла говорить. Она инстинктивно подалась бедрами навстречу, выгибая спину, умоляя телом о большем, но Дэмиан жестоко удерживал её. Он надавил чуть сильнее. Головка раздвинула нежные лепестки, проникая внутрь всего на сантиметр. Ощущение того, как он начинает растягивать её, было ошеломляющим, почти обжигающим. Эмилия впилась ногтями в его предплечья до крови, запрокидывая голову и кусая губы. — Смотри на меня, — напомнил он хрипло, и она, с трудом разлепив влажные веки, встретилась с его потемневшим, расфокусированным взглядом. И тогда он начал входить по-настоящему. Медленно. Невероятно, тягуче медленно. Он проталкивался внутрь миллиметр за миллиметром, давая её телу время привыкнуть к его внушительному размеру, принять его вторжение. Он заполнял её собой, раздвигая плоть, занимая всё пространство без остатка, не оставляя места ни для воздуха, ни для мыслей. Эмилия чувствовала каждую вену на его члене, каждую пульсацию его крови внутри себя. Она чувствовала, как её мышцы растягиваются до предела, обхватывая его тугим, горячим, вибрирующим кольцом. Это было чувство абсолютной, звенящей наполненности. Дэмиан сцепил зубы так, что заиграли желваки, на его шее вздулись жилы. Ему стоило титанических усилий сдерживать себя и не вогнать член до упора одним мощным, резким толчком. Но он хотел чувствовать этот путь. Он хотел видеть, как расширяются её зрачки, как меняется выражение её лица, когда он становится её частью. Когда он прошел самую узкую точку, Эмилия протяжно, сладко простонала, и этот звук вибрацией отдался прямо в его груди. — Ты такая узкая... — выдохнул он, с трудом проталкиваясь глубже, чувствуя, как её стенки сжимают его в тиски. — Ты была создана для меня, Эмилия... Наконец, он вошел полностью. До самого основания. Его лобковая кость глухо ударилась о её, и он остановился, зарывшись в ней по самую рукоять. Они замерли. Дэмиан был внутри. Глубоко, надежно, неотвратимо. Эмилия чувствовала его тяжелый вес на себе и его обжигающий жар внутри себя, у самой матки. Это было больше, чем секс. Это было чувство тотальной, оглушающей завершенности. Будто пазл, который они не могли собрать пять месяцев, наконец сложился. Она обняла его ногами за талию, прижимая к себе еще сильнее, сцепляя лодыжки у него на пояснице, словно якорь. — Больше никакой дистанции, — прорычал он ей в губы, прежде чем начать двигаться. — Ты не посмеешь сбежать. Это стало походить на прилив и отлив, но в самом центре шторма. Дэмиан чуть отстранялся, выходя из неё почти полностью, оставляя лишь самую головку внутри, дразня её острым ощущением пустоты. Эмилия инстинктивно подавалась бедрами вперед, пытаясь вернуть его, и он тут же возвращался — одним плавным, бесконечно долгим, маслянистым движением. Он проникал в самую глубь, задевая то самое место у шейки матки, от которого у неё перед глазами взрывались цветные пятна, а дыхание перехватывало до немого крика. Он задал ритм. Это не было хаотичное, животное движение. Это был тяжелый, властный, гипнотический темп. Вдох — он выходил, и влажный звук разъединяемой плоти казался громче грома в тишине номера. Выдох — он входил, заполняя её до краев, и она вдыхала судорожно, пропитываясь запахом его разгоряченной кожи и терпкого мускуса. Он смотрел ей в глаза, не моргая. С его висков катился пот, одна капля упала ей на щеку, смешиваясь с её собственным жаром. Его лицо было искажено маской удовольствия и предельной концентрации. Он хотел чувствовать вязкое трение каждой складки её тела о свой член. Он хотел чувствовать, как её мышцы судорожно сжимают его, пытаясь удержать внутри, не отпустить. — Чувствуешь? — хрипло спросил он, наклоняясь ниже, чтобы их губы почти соприкасались, деля одно дыхание на двоих. — Чувствуешь, как мы подходим друг другу? Эмилия не могла говорить. Она могла только кивнуть, кусая губы. Её руки скользили по его мокрой, скользкой спине, пальцы впивались в перекатывающиеся мышцы, оставляя красные полосы от ногтей, метя его. Постепенно, ведомый нарастающим в паху свинцовым жаром, Дэмиан начал ускоряться. Его движения стали резче, сильнее, жестче, но не превратились в механическую долбежку. Он не «трахал» её, чтобы просто сбросить напряжение. Он любил её своим телом. Каждый толчок был акцентированным, глубоким ударом в самый центр её существа. Он вбивался в неё, заставляя её тело сотрясаться на матрасе, ударяясь затылком о подушку. Звук их тел — мокрые, звонкие шлепки кожи о кожу — заполнил комнату, заглушая шум дождя за окном. В этом не было грубости — только неконтролируемая страсть и абсолютное, тотальное обладание. Он переплел свои пальцы с её, прижав её руки к подушке над головой, распяв её под собой. Это лишило её опоры, открыло её грудь и шею для его поцелуев, сделало её полностью уязвимой перед его напором. — Смотри на меня, — рычал он, когда темп стал быстрым, почти лихорадочным, выбивающим из них дух. — Не закрывай глаза. Она металась под ним, её бедра двигались навстречу каждому его рывку, пытаясь принять его еще глубже, раствориться в нем. Это был идеальный хаос. Не просто секс, а болезненное, острое слияние, где границы тел стерлись. Он был везде — в ней, на ней, вокруг неё. Весь мир сузился до ритма их бешеных сердец, запаха пота и ощущения этой невыносимой, сладкой тяжести. Ритм стал рваным, отчаянным. Эмилия больше не могла сдерживать крики — они срывались с губ, заглушаемые только влажными шлепками тел. Удовольствие скрутилось в тугой, раскаленный узел внизу живота, натягивая нервы, как оголенные провода. Она чувствовала, как Дэмиан выжигает из её сознания всё лишнее, оставляя только чистую, вибрирующую сенсорику. — Дэмиан... — выдохнула она, запрокидывая голову, когда первая волна оргазма накрыла её с головой. Слышать своё имя, которое срывалось с её губ не строгим врачебным тоном, а хриплым, молитвенным стоном, было для него пьянящим триумфом — доказательством того, что в этот момент в её голове, в её теле и в её вселенной не существовало никого и ничего, кроме него. Её тело выгнулось дугой, отрываясь лопатками от простыней. Внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его члена, обхватывая его плотным, ласкающим, пульсирующим кольцом, словно пытаясь выпить его до дна. Дэмиан почувствовал эти спазмы — они стали спусковым крючком. Его контроль, который он держал железной хваткой, разлетелся вдребезги. Из его груди вырвался глухой, хриплый стон. Он перестал думать. Он перестал дышать. Он вбил себя в неё последним, мощным, собственническим толчком, до упора, до боли впечатывая её бедра в матрас. Он не вышел. Он даже не подумал об этом. Наоборот, он прижался пахом к ней так плотно, словно хотел сплавить их кости воедино, и отпустил себя. Это было похоже на прорыв плотины. Горячие, сильные толчки жидкости хлынули в её лоно, наполняя её до краев обжигающим жаром. Он отдавал ей всё: свою страсть, свою ярость, свою нежность. Он метил её изнутри, присваивая окончательно и бесповоротно. Эмилия чувствовала этот горячий поток. Чувствовала, как он пульсирует внутри неё, затихая. И это ощущение абсолютной наполненности смешалось с её собственным оргазмом, растягивая его, делая бесконечным. Они дрожали в объятиях друг друга, мокрые от пота, скользкие, тяжело дыша в унисон, вдыхая густой, терпкий запах секса, пока волны удовольствия медленно отступали, оставляя после себя звенящую тишину. Дэмиан не отстранился сразу. Он остался внутри, обмякнув на ней приятной тяжестью, уткнувшись мокрым лицом в изгиб её шеи. Его сердце колотилось о её ребра, как сумасшедшее. Эмилия обнимала его за широкую спину, гладя влажную кожу, и чувствовала, как по её внутренней стороне бедра медленно стекает горячее, липкое подтверждение того, что теперь они принадлежат друг другу. Теперь между ними не было секретов. Не было барьеров. Они стали одним целым — в самом прямом, первобытном смысле этого слова. Это было время абсолютного покоя. Время победы и проигрыша одновременно.