Глава десятая.

      Утро в Париже было серым и тихим. Джетлаг, помноженный на пережитый стресс, сработал как будильник, вырвав её из сна задолго до рассвета. Эмилия лежала неподвижно, боясь пошевелиться. Поперек её живота лежала тяжелая рука Дэмиана, прижимая её к матрасу даже во сне. Она скосила глаза. Он спал глубоко, дышал ровно. В утреннем свете он выглядел моложе — без привычной жесткой складки между бровей, но даже сейчас от его фигуры исходило ощущение массивной, спокойной силы. Эмилия прикрыла глаза, и в памяти всплыли не столько кадры их жадного секса, сколько то, что случилось сразу после. Когда адреналин схлынул, оставив после себя усталость. Она вспомнила темноту номера. Дэмиан лежал на спине, раскинув руки, занимая собой почти всю кровать. Эмилия тогда завозилась, пытаясь найти удобное положение, но каждое движение давалось с трудом — мышцы ныли, ноги казались ватными и чужими. Она уткнулась носом ему в плечо, чувствуя запах его кожи, и поняла, что встать сама просто не сможет. — Дэмиан, — позвала она тихо. Он открыл глаза не сразу. Просто лениво провел ладонью по её спине, обозначая присутствие. — Ты должен отнести меня в душ, — сказала она, находясь в плену его рук. — И не делай вид, что ты не понимаешь, почему. Дэмиан издал низкий, хриплый звук — что-то среднее между смешком и стоном. В этом звуке не было злости, только ленивое, сытое довольство. — Я и не собирался, — пробормотал он и его руки уже сомкнулись на её талии, готовясь поднять. Он сел, легко подхватил её под бедра, словно она ничего не весила, и понес в ванную. Эмилия обвила его шею руками, уткнувшись лицом в изгиб плеча, и в тот момент ей было абсолютно плевать на свою независимость. Быть слабой в его руках оказалось пугающе приятно. Воспоминание о душе заставило её щеки вспыхнуть даже сейчас, в утренней прохладе. Там, в клубах густого пара, он взял губку, взбил пену и начал её мыть. И в этом не было похоти — только бесконечная, чисто мужская забота. Его большие руки, которые умели быть грубыми, скользили по её спине с невероятной бережностью, смывая пот и усталость, массируя ноющие мышцы. Он поднимал её мокрые волосы, чтобы намылить шею, и мимолетно целовал её туда, куда падали горячие капли воды. Эмилия помнила, как закрыла глаза, отдаваясь этой заботе, чувствуя себя маленькой и защищенной. Но она не была бы собой, если бы даже в такой момент, шатаясь от усталости, не осталась женщиной, осознающей свою власть. Она вспомнила, как снова оказавшись к нему спиной, уперлась ладонями в мокрую стену душевой и нарочито медленно прогнулась в пояснице, отставляя бедра назад. Это была провокация. Грязная, откровенная. Вода стекала по её позвоночнику, огибая ягодицы, пена медленно сползала вниз по бедрам. Она знала, как это выглядит. Это была поза абсолютного подчинения. Вызывающая, откровенная, порочная. Она дразнила его, проверяя границы его выдержки. Дэмиан тогда замер. Она чувствовала его взгляд спиной — тяжелый, осязаемый. Инстинкт требовал взять её прямо там. Жестко. Сзади. Не жалея. Прижав лицом к плитке. Когда он шагнул к ней вплотную, и его мгновенно вставший член уперся в её ягодицы, Эмилия довольно выдохнула, даже чуть раздвинула ноги, приглашая его. Она была готова. Но он не вошел. Вместо этого его широкие ладони легли на её намыленные бедра, оглаживая формы, восхищаясь геометрией её тела, но не переходя черту. Он наклонился к её уху, прижимаясь мокрой грудью к её спине: — Ты дьявол, Эмилия, — прошептал он с усмешкой, прикусывая её за мокрое плечо. — Ты знаешь, как ты сейчас выглядишь? Как гребаная мечта любого мужчины. Его рука скользнула между её ног — поверхностно, лишь смывая пену и мимолетно, дразняще лаская клитор, заставив её ноги подогнуться. — Но не сейчас, — тихо добавил он. Звонкий, влажный шлепок по собственной ягодице оглушил её. — Я тебя поберегу. Иначе мы не выйдем отсюда до завтрашнего рейса. Он развернул её к себе, смыл остатки пены и просто крепко прижал к себе под струями воды. Эмилия, лежа в постели, осторожно коснулась пальцами того места на бедре, куда пришелся шлепок. Он не взял её, хотя мог. И от этого отказа, продиктованного заботой, а не равнодушием, она сейчас чувствовала к нему еще большую, щемящую нежность, чем от самого секса. Она осторожно придвинулась ближе к спящему Дэмиану, вжимаясь спиной в его бок, и закрыла глаза, пытаясь украсть у утра еще хотя бы час покоя перед тем, как реальность снова постучится в дверь.

***

Эмилия проснулась снова. Но не от будильника и не от света. Она проснулась от ощущения пустоты. Матрас спружинил, кровать стала легче. Источник тепла, который грел её всю ночь, исчез. Она открыла глаза, но не пошевелилась. Она не потянулась к нему, не коснулась его спины. Эмилия не стала натягивать одеяло до подбородка или изображать смущение. Вместо этого она «включила» Доктора Ван дер Берг. Не командную, не истеричную, а ту самую — слегка высокомерную, с прохладной светской отстраненностью. Это была её защита. Ночью, в темноте, под шепот и стоны, можно было пообещать что угодно. Ночью «мы» казалось реальностью. А при сером, безжалостном свете парижского утра все эти обещания могли рассыпаться в пыль. Она не знала, кто они теперь. Любовники? Ошибка? Или всё еще враги, просто переспавшие друг с другом? Дэмиан сидел на краю кровати, спиной к ней. Он был полностью обнажен. Утренний свет очерчивал его широкую спину, рельеф позвоночника, мощные плечи. На лопатке виднелись красные полосы от её ногтей — следы их ночного безумия. Он потер лицо ладонями, шумно выдыхая, прогоняя остатки сна. Потом потянулся за своими боксерами, валявшимися на полу. Он не стал лезть к ней с поцелуями или разговорами «о нас». Он, казалось, чувствовал это натянутое напряжение в воздухе и решил не дергать за ниточки. Она села, откинув волосы назад, и посмотрела на его широкую спину с видом человека, который проверяет расписание встреч. — У тебя пятнадцать минут, Риверс, — произнесла она ровным, чуть насмешливым тоном. — Вылет через четыре часа. И если тебя увидят в моем коридоре, мне придется объяснять руководству, почему звездный форвард нарушает режим в номере главного врача. Дэмиан замер. Он медленно повернулся к ней через плечо. Он ожидал чего угодно: неловкости, молчания, паники. Но этот её тон — тон богатой наследницы, отчитывающей садовника — заставил его ухмыльнуться. Он встал, полностью одеваясь в свою наглую уверенность быстрее, чем в брюки. — И тебе доброе утро, Док, — протянул он, лениво застегивая ремень. — Сервис в этом отеле хромает. Клиентов выгоняют еще до завтрака? Эмилия изогнула бровь. Она старалась держать лицо. — Это вопрос репутации. Моей. И, разумеется… твоей. Она встала с кровати и, совершенно не стесняясь своей наготы, прошла к столику за резинкой для волос. — Если встретишь кого-то у лифта, — продолжила она, глядя на него через отражение в зеркале, — придумай что-нибудь правдоподобное. Скажи, что искал лед. Или что перепутал этажи. А лучше… — она хмыкнула, — скажи, что был у горничной. В это поверят быстрее всего. Дэмиан подошел к ней сзади. Эмилия напряглась, ожидая, что он обидится на «горничную». Но вместо этого он уперся руками в столик по обе стороны от неё, заключая её в капкан. Его горячая грудь прижалась к её голой спине. В зеркале их взгляды встретились. В его глазах плясали черти. Он видел её насквозь. Видел, как она пытается отгородиться от него этой напускной холодностью, и ему это нравилось. — Горничная? — переспросил он, наклоняясь к её уху. Его голос упал до интимного шепота. — Отличная идея. Я так и скажу. Он провел носом по её шее, вдыхая запах, и Эмилия почувствовала, как её «ледяная маска» дает трещину. — Скажу, что персонал здесь… очень квалифицированный, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза через зеркало. — Особенно удалась влажная уборка. Я бы даже оставил чаевые, но боюсь, у меня не хватит денег, чтобы оплатить такую работу. Эмилия должна была возмутиться. Должна была закатить глаза. Но вместо этого она почувствовала, как уголки её губ ползут вверх. Она не могла притворяться. Не с ним. Не после того, как она выгибалась под ним пару часов назад. Она выдохнула, и плечи её опустились. Высокомерие слетело, как шелуха. Она откинула голову ему на плечо, признавая поражение. С ним было бесполезно играть в «Снежную королеву». — Ты невыносим, — сказала она тихо, но в голосе была улыбка. — Просто идиот. — Увидимся в самолете, Док, — он быстро, нагло чмокнул её в щеку, подхватил рубашку с пиджаком в охапку и вышел за дверь. Щелкнул замок. Эмилия осталась одна. На её губах играла странная, легкая улыбка, которой она у себя не видела уже очень давно. Она посмотрела на засосы на своей шее. — Тональник, — констатировала она уже без всякого пафоса. — И кофе. Мысли о том, что она только что переспала со своим пациентом, со звездой, с человеком, который был под запретом, начали лезть в голову постепенно. Не быстро. Она предала свои принципы. Она предала себя. И самое смешное было не в том, что она это сделала, хотя дала себе слово. А в том, что она хотела повторить это снова. И снова.

***

Прошло два дня с момента возвращения в Нью-Йорк. Эмилия стояла перед зеркалом в прихожей своего пентхауса, поправляя воротник. Руки слегка дрожали. На ней не было белого халата, не было и вечернего платья — то, к чему она привыкла. Только простые брюки и мягкий кашемировый джемпер. Без своей «защиты от Риверса» она чувствовала себя странно, пугающе обнаженной. Дэмиан прислал за ней машину, но не вышел встречать у подъезда, как сделал бы любой другой мужчина, пытающийся произвести впечатление. Он просто прислал короткое сообщение: «Код 1994. Поднимайся. Дверь открыта». Когда она вошла в его квартиру, её поразила тишина. Эмилия знала, что у него есть недвижимость в Нью-Йорке — с его контрактами это было само собой разумеющимся. Но она ожидала увидеть типичную «берлогу» звездного атлета. Холодный, бездушный пентхаус, купленный ради вида из окна и престижа. Место, которое выглядит как страница из каталога элитной мебели, но где никто по-настоящему не живет. Она готовилась к стерильному минимализму, огромной плазме во всю стену и, возможно, коробкам с кроссовками в углу. Но это был… дом. Настоящий, живой дом в Трайбеке. Темное дерево, заполненные книжные стеллажи, мягкий, теплый свет торшеров. Здесь пахло не дорогой пылью и не мужской раздевалкой, а уютом: сандалом, хорошим табаком и, внезапно, чесноком, обжаренным в оливковом масле. Этот запах простой домашней еды сбил её с толку сильнее, чем если бы он встретил её голым. Дэмиан стоял на кухне, спиной к ней. Он был в простых серых спортивных штанах, низко сидящих на бедрах, и черной футболке. Рукава были закатаны до локтей, обнажая мощные, перевитые венами предплечья, которые ловко управлялись с ножом. Он действительно готовил — на плите шкварчала большая сковорода. Тот самый «ужин, который она заслужила», обещанный еще в её кабинете. — Ты пришла, — сказал он, не оборачиваясь. Видимо, услышал её шаги или просто почувствовал. Его голос был ровным, но Эмилия уловила в нём ту же низкую, интимную хрипотцу, что и в Париже. — Я обещала, — она прошла вглубь комнаты, сжимая ремешок сумки так, что побелели костяшки. Ей было трудно дышать. На базе всё было просто: там были правила, иерархия, дистанция. В Париже всё было просто: там была страсть и адреналин. А здесь? Здесь был просто вечер вторника. И это пугало до чертиков. — И я была голодна, — добавила она, пытаясь звучать буднично. Дэмиан наконец повернулся. Он вытер руки полотенцем и посмотрел на неё. Он и тут не набросился на неё с поцелуями. Не стал отпускать пошлые шутки. Он смотрел на неё — долго, изучающе, серьезно. Так же, как смотрел тогда в лобби отеля, когда впервые увидел её слезы и понял, что под маской «Ледяной королевы» прячется живая женщина. — Садись, — он кивнул на высокий стул у кухонного острова. — Вино? Я открыл Бароло, но если хочешь белое, есть Шабли. — Красное подойдет. Он поставил перед ней бокал, а затем тарелку с пастой карбонара. Настоящей, густой, с черным перцем. Это было так обыденно. Так… нормально. И от этой нормальности Эмилии стало не по себе. Она привыкла воевать с ним. Она знала, как отражать его атаки, как реагировать на его наглость. Но что делать с этим «домашним» Дэмианом? Этот уютный вечер в Нью-Йорке казался ей более опасным минным полем, чем вся их поездка во Францию. В Париже всё было на пределе: эмоции, чувства, касания. Там был взрыв. А здесь… здесь было пугающе тихое «после». — Что это за игра, Риверс? — спросила она, когда молчание стало слишком густым. Она крутила ножку бокала, не поднимая глаз. — В Париже ты был другим. Почему сейчас ты ведешь себя так, будто моя грудь не была твоей мечтой последние месяцы? Где твои шутки про то, как ты хочешь разложить меня на этом столе? Дэмиан сидя напротив, поставил локти на столешницу. Он перестал есть и посмотрел на неё с той самой пугающей откровенностью, которая заставляла её чувствовать себя обнаженной даже в кашемировом свитере. — Потому что я не хочу, чтобы ты снова плакала на полу, Эмилия, — тихо ответил он. Упоминание той ночи в лобби заставило её вздрогнуть. — Я обещал, что не буду тебя ломать, — продолжил он, глядя ей в глаза. — В Париже мы выпустили пар. Мы сошли с ума. Но мы дома. И ужин — это не прелюдия к сексу. Это тест. — Тест? — она напряглась. — Тест на то, сможем ли мы выносить друг друга, когда не пытаемся друг друга уничтожить или трахнуть. Сможем ли мы просто… быть. Без драмы. Без «доктора и пациента». Эмилия замерла. В Париже он подарил ей идеальную сказку. Здесь он предлагал ей идеальную реальность. И, черт возьми, реальность пугала её гораздо больше. Потому что из сказки можно вернуться. А из такой реальности уходить не хочется. — Мы всё еще в зоне турбулентности, Дэмиан, — прошептала она, глядя в свою тарелку. — То, что случилось в Париже… я всё еще не знаю, как это назвать. Ошибка? Срыв? Мои принципы никуда не делись. — Твои принципы — это твоя защита от реальности, — Дэмиан потянулся через стол и накрыл её ладонь своей. Его рука была огромной, горячей и тяжелой. Эмилия должна была отдернуть свою. Должна была напомнить про субординацию. Но она не отстранилась. Она позволила его теплу проникнуть под кожу. — Но реальность в том, что ты здесь, — сказал он твердо. — В моей квартире. Ешь мою пасту. И ты не смотришь на часы, пытаясь сбежать. — Я просто анализирую ситуацию, — она попыталась вернуть себе прежний циничный тон, но голос предательски дрогнул. — Нет, ты боишься, — он слегка сжал её пальцы, не давая уйти от ответа. — Ты боишься, что если мы просто поужинаем и ты уйдешь домой, и между нами ничего не будет, это окажется страшнее секса. Потому что секс можно списать на гормоны. А вот это… — он обвел взглядом кухню, — списать не на что. Это уже близость, Эм. И ты не знаешь, как занести её в свои медицинские отчеты. Эмилия наконец подняла на него взгляд. В нём плескалась та самая темная, глубокая тоска. Он снова был прав. Он читал её, как открытую карту болезни. — Я не умею по-другому, Дэмиан. Я либо контролирую всё, либо я… в хаосе. — Тогда позволь мне контролировать этот вечер, — он медленно убрал руку и встал. Эмилия напряглась, ожидая, что он подойдет к ней. Но он подошел к старому виниловому проигрывателю в углу. Щелчок иглы, тихий треск, и комнату наполнил мягкий, обволакивающий джаз. — Мы просто поедим, — сказал он, возвращаясь к столу, но не садясь, а останавливаясь рядом с ней. — Поговорим о чем-то, кроме твоих тейпов и моих коленей. О музыке. О том, почему ты ненавидишь Ибицу. О чем угодно. А потом я вызову тебе машину. Он наклонился к ней. Эмилия почувствовала его запах — тот самый, который теперь преследовал её во снах. Он посмотрел на её губы, задержал взгляд, но не поцеловал. — Я хочу, чтобы завтра на тренировке, когда ты будешь мне «вежливо улыбаться», ты помнила не только то, как я вхожу в тебя, — прошептал он ей на ухо. — Я хочу, чтобы ты помнила, как мы с тобой смеялись. Это связывает крепче. Эмилия почувствовала, как в горле встал ком. Это было запрещенным приемом. Это было опаснее, чем страсть. Это было прямое вторжение в её сердце, в ту его часть, куда она не пускала никого годами. — Ты… — она выдохнула, пытаясь подобрать слово, которое не выдало бы её с головой. — Ты коварный манипулятор, Риверс. Но на этот раз в её слабой улыбке не было ни капли фальши. — Я знаю, док, — он подмигнул ей и вернулся на своё место. — Ешь пасту, пока не остыла.