Глава двенадцатая.

      Дверь пентхауса открылась. Дэмиан стоял на пороге, даже не спрашивая «кто там». Он знал. Прошла неделя. Семь бесконечных дней тишины, которые вымотали их обоих больше, чем месяц самых тяжелых тренировок. Снова, да. Он без слов пропустил её внутрь. Никакого ужина. Никакого джаза. В квартире было темно, горел только один торшер в глубине гостиной. Эмилия не стала снимать пальто. Она осталась стоять в центре комнаты, чувствуя, как её бьет мелкая дрожь — не от холода, а от адреналина. Она пришла не сдаваться. Она пришла диктовать условия. — Я не могу дать тебе ужины, Дэмиан, — сказала она твердо, глядя ему в глаза. — Я не могу дать тебе прогулки в парке, совместные фото и знакомство с родителями. Моя лицензия — это не просто бумага. Это всё, кто я есть. Дэмиан молчал, наблюдая за ней. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым. — Но я не могу спать, зная, что ты существуешь, — продолжила она тише, делая шаг к нему. — Я пыталась выжечь это целую неделю. Не вышло. Она подошла вплотную. Теперь она чувствовала жар его тела. — Поэтому я предлагаю сделку. — Сделку? — его бровь иронично приподнялась. — Звучит как бизнес. — Именно. — Она положила руку ему на грудь, медленно ведя ладонью вниз, к животу. — Только секс. Жестко, грязно, быстро — как хочешь. Но только за закрытыми дверями. Никаких чувств. Никаких разговоров «о нас». Никакой романтики. Мы просто снимаем напряжение. Максимальная конспирация. Никто не узнает. Дэмиан перехватил её руку, останавливая её на полпути. Он усмехнулся, но взгляд остался холодным и пронзительным. — Ты сама себя слышишь, Ван дер Берг? Он обвел рукой полутемную комнату. — Ты сейчас здесь. В моем пентхаусе. Если бы внизу дежурил фотограф, твоя карьера уже была бы в унитазе. Какая разница, будем мы играть в скрэббл, обсуждать джаз или трахаться? Риск одинаковый. Твоя лицензия сгорит в любом случае, если нас увидят вместе. К чему эта сложная схема? — Нет, — она покачала головой, и в её глазах мелькнула фанатичная, почти болезненная уверенность. — Разница огромная. Она высвободила руку, чтобы разорвать контакт. — Отношения делают людей идиотами, Дэмиан. Влюбленные теряют бдительность. Они хотят гулять за ручку, хотят завтракать вместе у окна, хотят задерживать взгляды на людях. Чувства — это хаос. Если мы начнем играть в «пару», мы расслабимся и совершим ошибку. Нас спалят через неделю. А секс — это схема. Пришла, получила разрядку, ушла через черный ход. Никаких ночевок. Никаких завтраков. Никакой нежности, которая заставляет терять голову. Дэмиан смотрел на неё сверху вниз. Он видел эту дыру в её логике. Он понимал, что она просто строит стены, чтобы не признавать свои чувства. Она пыталась рационализировать свою зависимость, придумать оправдание, почему она здесь. — То есть ты предлагаешь играть в любовников? — спросил он с иронией, но в голосе уже слышалась хрипотца. — Да. Я знаю, как заходить незамеченной. Знаю, когда уйти. Она снова положила руку на его пресс, опускаясь ниже. — Если мы уберем из уравнения «душу» и оставим только физику — мы выживем. Дэмиан снова перехватил её запястье, когда её рука коснулась пряжки его ремня. Но не оттолкнул. — И с чего ты взяла, — спросил он низким, вибрирующим голосом, — что я соглашусь быть твоей «разрядкой» по вызову, Эмилия? Я предлагал тебе больше. Ты отказалась. Зачем мне соглашаться на меньшее? Эмилия сделала шаг к нему вплотную, наклоняясь ближе к уху. — Потому что ты хочешь меня больше жизни, Риверс, — прошептала она горячим, влажным шепотом. Она высвободила руку из его хватки и скользнула ладонью ниже, накрывая его пах через ткань брюк. Она почувствовала, как он мгновенно затвердел под её пальцами. Он был тяжелым, горячим, готовым. — Потому что прямо сейчас твой член говорит громче твоей гордости. Ты согласишься, потому что ты так же болен мной, как и я тобой. Дэмиан закрыл глаза на секунду, втягивая воздух сквозь зубы. Её самоуверенность была опьяняющей. Её рука на его члене сжигала все доводы рассудка. — Ладно, — выдохнул он, открывая глаза. В них горел темный, опасный огонь. — Ладно, Эмилия. Будет по-твоему. «Пока что», — добавил он мысленно. Он резко притянул её к себе, вжимаясь эрекцией в её живот. — Только секс. Без чувств. Но запомни: когда ты сама начнешь умолять меня о «большем»… а ты начнешь… не говори, что я тебя не предупреждал. Дальше был секс. Жесткий, грубый, быстрый. Он прижал её к стенке, скидывая с неё только пальто. Платье было задрано, а трусики сдвинуты в бок. Он не целовал её, не спрашивал, не заботился. Постарался выключить эти «чувства» и играть по её правилам. Механическая долбёжка. Всё. Она не заметила подвоха. Она получала именно то, что хотела. Её первоклассно довели до оргазма, а затем предложили: «Чай, кофе?». И только тогда Эмилия чуть нахмурилась. Она ощутила себя и вправду на подписании сделки. Сухая доброжелательность. Пустые улыбки. И это был тот Дэмиан, который в Париже был настолько голоден, что готов был выть от любого её касания? Тот Дэмиан, который неделю назад после её «отказа» холодно и разочарованно вызвал ей водителя? Сейчас он ей вежливо открывал дверь? Когда он её выпроводил, дверь мягко, без стука закрылась за её спиной. Дэмиан подождал, пока стихнут её шаги. Улыбка исчезла с его лица мгновенно, словно выключили свет. Лицо посерело, плечи опустились. Его трясло. Это стоило ему неимоверных усилий — не прижать её к себе напоследок, не поцеловать в макушку, не спросить: «Ты правда этого хочешь?». Он посмотрел на стакан, из которого она пила. На нем остался след её помады. Спокойствие слетело к чертям. Он схватил его и с размаху швырнул в стену. Звон разбитого стекла в тишине квартиры прозвучал как крик. Осколки разлетелись по полу, сверкая в свете торшера. — Бизнес, блять, — прорычал он в пустоту, упираясь лбом в холодную поверхность стены. Он будет играть эту роль. Он будет идеальным любовником-функцией. Пока она сама не взвоет от этого холода.

***

Первая встреча. Четверг, всё ещё начало марта. Эмилия приехала к нему за полночь, едва передвигая ноги. День был адом: две сложные консультации, бесконечные отчеты для страховой и скандал с поставщиками оборудования. У неё гудело в висках, а тело казалось чугунным. Она не хотела активности. Она не хотела быть сильной женщиной-боссом. Дэмиан встретил её в дверях. Он сразу всё понял по её опущенным плечам. Ни одного вопроса. Никакого «ты устала?». Он просто взял её за руку и отвел в спальню. Он раздел её сам, но не как любовник, смакующий процесс, а как санитар, готовящий пациента к процедуре. Эмилия упала на кровать, раскинув руки. — Сделай так, чтобы я отключилась, — попросила она в подушку. И он сделал. Это был монотонный, глубокий, усыпляющий ритм. Он взял всю работу на себя, двигаясь над ней, управляя её телом, пока она лежала почти неподвижно, позволяя ему использовать себя как средство от собственной усталости. Когда всё закончилось, она провалилась в сон на десять минут. Он разбудил её касанием к плечу. — Пора, Эмилия. Она ушла, чувствуя себя странно отдохнувшей, но с привкусом пепла во рту от его деловитости. Вторая встреча. Следующий вторник. В этот раз она ворвалась в пентхаус, кипя от ярости. Ужин с партнерами отца. Старые, богатые снобы, которые весь вечер называли её «милочкой» и спрашивали, не тяжело ли такой хрупкой девочке работать с потными мужиками. Отец был в Европе, и она должна была представлять семью, но её смешали с грязью, даже не заметив этого. Ей нужно было вернуть контроль. Ей нужно было кого-то подавить. Дэмиан сидел с книгой. Она даже не поздоровалась. — На пол, — приказала она, сбрасывая туфли. Он поднял бровь, но в его глазах мелькнула искра понимания. Он отложил книгу и лег на ковер, закинув руки за голову. Абсолютное подчинение. Она оседлала его, все еще в своем строгом офисном платье. Она двигалась агрессивно, царапая его грудь ногтями, кусая свои губы до крови. Она использовала его тело, чтобы доказать себе свою власть. Дэмиан позволил ей это. Он был послушным инструментом, принимая её злость, её темп, её желание доминировать. Но когда она, задыхаясь на пике, попыталась поцеловать его, празднуя победу, он мягко отвернул голову. — Ты кончила? — спросил он ровно. — Отлично. Третья встреча. Суббота. В этот раз инициатором был он. Короткое сообщение: «Код тот же. Приходи». Титаны проиграли с разрывом в два очка на последней секунде. Риверс был в бешенстве. Когда она вошла, в воздухе пахло опасностью. Он не дал ей даже снять пальто до конца. Он швырнул её на диван лицом вниз. Это было наказание. Он вымещал на ней свою злость на судей, на промах партнеров, на весь мир. Его руки были жесткими, оставляя следы на её бедрах, которые проявятся завтра синяками. Он входил в неё так, словно хотел расколоть напополам. Грубо. Без подготовки. Рыча ей в затылок проклятия, которые предназначались не ей. Эмилии было больно, но эта боль была сладкой. Она чувствовала себя жертвой, принесенной на алтарь его таланта. На следующее утро, замазывая тональным кремом темные пятна на шее и лице, она чувствовала себя самой сытой кошкой в Манхэттене. Четвертая встреча. Среда. Она подготовилась. Она купила комплект от La Perla — черный, кружевной, неприлично дорогой. Тончайшие лямки, прозрачная ткань, которая скорее подчеркивала наготу, чем скрывала её. Она хотела увидеть его реакцию. Она хотела, чтобы он на секунду сбился с этого проклятого «делового» ритма. Чтобы в его глазах мелькнуло восхищение. Она медленно сняла платье, оставшись перед ним в этом кружевном великолепии. Дэмиан скользнул по ней взглядом. Равнодушным. Скучающим. — Красивая ткань, — сказал он сухо. И просто сдвинул кружево в сторону. Он даже не снял с неё белье. Он проигнорировал его, как досадную помеху. Он трахал её механически, глядя куда-то поверх её плеча. Эмилия стонала, получая физическое удовольствие, но внутри неё всё сжималось от обиды. Её красота была для него пустым местом. Он соблюдал договор: только функции. Никакого любования. Пятая встреча. Конец марта. Титаны разгромили соперника. Риверс набрал сорок очков. Он был богом арены. Адреналин бурлил в его крови, требуя выхода. В эту ночь он был не просто любовником. Он был эгоистом высшей пробы. Он поставил её перед зеркалом в полный рост. — Смотри, — приказал он, входя в неё сзади. — Смотри, кто тебя имеет. Это был секс-демонстрация. Он любовался собой. Своими мышцами, своей силой, тем, как её тело отзывается на его движения. Он доказывал, что он лучший. В игре. В постели. Во всём. Он брал её жестко, самоуверенно, с улыбкой победителя, которая предназначалась его отражению, а не ей. Эмилия смотрела в зеркало, видя, как их тела сплетаются, и ненавидела то, насколько ей это нравилось. Быть трофеем чемпиона. Три недели. Пять встреч. Она получила идеальный секс. Но с каждым разом, выходя из его квартиры в холодную ночь, Эмилия чувствовала, как внутри неё разрастается ледяная пустыня. Он не совершил ни одной ошибки. Он ни разу не дал ей повода для паники. Он был безупречно мертв внутри. И именно это начинало сводить её с ума. Шестая встреча. Апрель. Две недели до плей-офф. В тот день тренер гонял их так, словно хотел убить до начала серии. Видеоразборы, тактика, три часа на паркете, потом зал. Риверс вышел из раздевалки серым от усталости, с гудящими мышцами и мигренью, которая пульсировала за глазами. Он написал ей одно слово: «Нужна». Это было нарушением протокола. Обычно он писал «Код 1994» или время. Но сегодня у него не было сил на шифровки. Эмилия пришла через час. Она нашла его в гостиной. Он лежал на диване, даже не переодевшись после душа, в спортивных штанах, закинув руку на глаза, чтобы защититься от света единственного торшера. Он был на пределе. Раздражение на тренера, на команду, на собственное тело, которое ныло от перегрузок, клокотало внутри. Ему нужна была разрядка, но у него не было сил даже на то, чтобы раздеть её. Когда он услышал её шаги, он убрал руку с лица. Его глаза были красными от усталости. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на неё тяжелым, мутным взглядом и медленно перевел его на свой пах, а затем — на пол перед диваном. Жест был грубым. Унизительным. «На колени». Но Эмилия видела, в каком он состоянии. Она сама сегодня подписывала отчеты о нагрузках и знала, что их выжимают досуха. Она молча сняла пальто, бросив его на кресло, и подошла к дивану. Она опустилась на колени. Это было странно. За всё время их «сделки» и даже в Париже они никогда не заходили так далеко. В Париже она лишь дразнила его, касалась языком, но сегодня… Сегодня она приняла его полностью. Это была не прелюдия. Это было служение. Дэмиан застонал, откидывая голову назад. Ощущения были настолько острыми, что на секунду перекрыли головную боль. Эмилия работала ртом так же, как работала руками в клинике — уверенно, глубоко, с пугающим профессионализмом. Она знала анатомию. Она знала, где надавить, а где ослабить. Он запустил пальцы в её волосы, но не чтобы направлять, а просто чтобы держаться за что-то в этом водовороте удовольствия. — Блять… — выдохнул он сквозь зубы. — Теперь понятно, почему ты главврач… Это была шутка. Грубая, на грани фола, но в ней слышалось искреннее, ошеломленное восхищение. Эмилия не остановилась. Она довела его до конца, приняв всё, до последней капли. Когда всё закончилось, Дэмиан лежал плашмя, тяжело дыша. Его тело наконец-то расслабилось. Мигрень отступила, оставив после себя блаженную пустоту. Эмилия поднялась с колен. Она вытерла губы тыльной стороной ладони. В комнате повисла тишина. Обычно сейчас он должен был встать, налить воды, быть вежливым. Но он не мог пошевелиться. — Эм… — его голос был хриплым, слабым. — Ты не против, если… на сегодня всё? Я труп. Я просто не смогу… Он имел в виду полноценный секс. У него физически не было ресурса, чтобы заняться ею в ответ. Эмилия замерла. Она только что стояла перед ним на коленях. Она сделала для него всё. А взамен получила… «спасибо, я спать»? Чувство, что эта сделка была ошибкой, которое она старательно глушила последние недели, сейчас ударило ей в голову. Она чувствовала себя грязной. Дешевой. — Да… конечно, — тихо сказала она. Голос дрогнул. Ей нужно было что-то. Какой-то жест, который вернул бы ей достоинство. Который показал бы, что она для него не просто «рот», а человек, который помог ему снять боль. Она наклонилась к нему. Его лицо было совсем близко. Глаза закрыты. Она хотела простого поцелуя. Невинного, благодарного касания губ. Чтобы он подтвердил: «Мы равны. Спасибо». Она потянулась к его губам. Дэмиан почувствовал её приближение. Его мозг, затуманенный усталостью и эндорфинами, сработал на инстинктах самосохранения. «Не целуй. Поцелуй — это нежность. Нежность — это нарушение сделки». Это не входило в его план по её «завоеванию». Он резко дернул головой в сторону, утыкаясь носом в подушку дивана. Эмилия застыла в сантиметре от его щеки. Это был удар. Пощечина была бы милосерднее. Она медленно выпрямилась, глядя на его профиль. Внутри всё сжалось в ледяной комок. Она только что брала его в рот. Она знала вкус его семени. А теперь он отворачивается от её поцелуя? — Тебе противно? — спросила она. Голос был сухим, ломким. Дэмиан нахмурился, не открывая глаз. Сердце пропустило удар. Конечно, нет. Ему хотелось притянуть её к себе и целовать до утра. Он хотел стереть эту горечь. Но если он скажет «нет», ему придется объяснить, почему он отвернулся. Ему придется признаться, что он специально не целует её, чтобы она поняла, что не может вывести на пустом сексе. Он выбрал ложь. Самую жестокую, но самую надежную, чтобы она ушла и всё сработало. Он открыл глаза и посмотрел на неё. Пусто. — Да, — солгал он. Это слово упало между ними, как гильотина. Эмилия отшатнулась, словно её ударили током. Её лицо побелело. Она смотрела на него секунду, две… Пытаясь найти в его глазах хоть каплю лжи. Но он был профессионалом. Он сыграл брезгливость идеально. Она ничего не сказала. Она развернулась, схватила пальто и практически выбежала из квартиры. Дэмиан слышал, как хлопнула дверь. Он закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Он уже понял, что перегнул палку. — Молодец, Риверс, — прошептал он в тишину. — Ты только что наоборот заставил её тебя ненавидеть.