Глава пятнадцатая.

      Игра с «Милуоки». Четвертая четверть. Арена «Файсерв Форум» ревела, как раненый зверь. Это был не просто баскетбол — это была война. Плей-офф. Игра на выбывание. Дэмиан был на взводе уже долго. Он выходил на паркет не играть — он выходил уничтожать. Он искал контакт, лез под щит на троих защитников, падал, вставал и снова лез. Ему нужно было выбить из себя мысли о ней, о пустом паркинге и о том, как глухо захлопнулась дверь его машины. Он пытался заменить душевную агонию на физическую усталость, чтобы хоть раз уснуть без снотворного. До конца матча оставалось две минуты. Счет равный. Дэмиан получил мяч на дуге. В его глазах потемнело от адреналина и злости. Логика подсказывала отдать пас, разыграть комбинацию, но он не слушал логику. Он пошел в проход. В лобовую. Он взлетел к кольцу, игнорируя гравитацию и здравый смысл. Удар в корпус от центрового соперника был жестким, но легальным. Дэмиана крутануло в воздухе. Приземление было фатальным. Левая нога, принявшая на себя весь вес его тела и инерцию падения, ушла под неестественным углом внутрь. Никаких криков на весь стадион. Только сухой, тошнотворный щелчок, похожий на звук ломающейся ветки. Звук, который слышит только сам игрок, потому что он раздается внутри черепной коробки. Дэмиан рухнул на паркет. Он стиснул зубы с такой силой, что, казалось, сейчас раскрошится эмаль. Он с шумом, со свистом втянул воздух, который вдруг стал раскаленным. Боль была не резкой — она была белой, ослепляющей вспышкой, которая мгновенно выключила мир вокруг. Он схватился за колено и перекатился на бок, зажмурившись до цветных кругов перед глазами. Он знал этот звук. Любой профессиональный атлет знает этот звук. Так рвется передняя крестообразная связка. Так рвется карьера. На скамейке «Титанов» повисла тишина. Эмилия вскочила первой. Она видела механизм травмы: вальгусный стресс, ротация голени. Ей не нужен был МРТ, чтобы понять, что произошло. Её сердце пропустило удар — страшный, болезненный сбой ритма, который не имел отношения к медицине. На долю секунды она увидела не пациента, а мужчину, который две недели назад кричал ей о любви на холодной парковке. Но уже через мгновение её лицо окаменело. Щелчок тумблера. Врач включен. Женщина выключена. Она схватила медицинскую сумку и шагнула на паркет. Быстрым, пружинистым шагом. Не бегом — паника для зрителей, а она здесь власть. Вокруг Дэмиана уже собрались игроки обеих команд. Судья свистел, пытаясь отогнать любопытных. — Разойдитесь! — её голос был не громким, но таким ледяным и властным, что двухметровые гиганты расступились, как школьники. Она опустилась на одно колено рядом с ним. От Дэмиана шел жар, как от печи. Запах пота, разогревающей мази и страха. Он лежал с закрытыми глазами, его широкая грудь ходила ходуном, хватая воздух рывками. — Риверс, — позвала она. Официально. Сухо. — Посмотри на меня. Он открыл глаза. В них была мутная пелена шока и… дикая, первобытная злость. Он увидел её склоненное лицо. Её идеальную укладку. Её профессиональную маску. Меньше всего на свете он хотел, чтобы она видела его таким. Слабым. Сломанным. Валяющимся у её ног не в порыве страсти, а в грязи и боли. — Не трогай, — прохрипел он. Слюна смешалась с кровью — он прикусил губу. — Просто убери меня отсюда. Блять… убери меня. — Я должна осмотреть. Протокол. Её руки в синих перчатках потянулись к его колену. Уверенные. Твердые. Как только её пальцы коснулись горячей кожи над чашечкой, он дернулся всем телом, словно от ожога. Он грубо оттолкнул её руку. — Я сказал, не трогай! — рявкнул он. Этот рык, полный отчаяния и боли, подхватили микрофоны камер. Стадион ахнул. Но Эмилия даже не моргнула. Она не обиделась. Она знала: это говорит не Дэмиан. Это говорит его уязвленное эго, которое сейчас болело сильнее разорванных связок. Она перехватила его взгляд. Жестко. — Лежать, — приказала она одними губами. А затем подняла голову и крикнула в сторону выхода: — Каталка! Фиксируем ногу! Живо! Когда санитары перекладывали его на носилки, Дэмиан закрыл лицо предплечьем, прячась от света прожекторов и от её взгляда. Эмилия не держала его за руку. Она не шептала утешений. Она шла рядом с каталкой, прижав рацию к губам, диктуя команды в медицинский центр арены. — Мужчина, двадцать девять лет. Подозрение на полный разрыв ПКС. Готовьте лед и обезболивающее. Она шла с прямой спиной, глядя только вперед. Для всего мира она была хладнокровным профессионалом, у которого только что вышел из строя актив стоимостью двести миллионов долларов. И никто не видел, как дрожали её пальцы, сжимавшие пластиковый корпус рации до побеления костяшек.

***

В VIP-палате частной клиники «Ленокс Хилл» стояла плотная, ватная тишина, нарушаемая лишь ритмичным писком монитора жизненных показателей. Воздух здесь был другим — стерильным, прохладным, с едва уловимым запахом антисептика и дорогого пластика. Дэмиан выныривал из наркозного небытия медленно, рывками. Сначала вернулся слух — этот раздражающий писк. Потом — ощущение собственного тела. Оно казалось чужим, тяжелым, налитым свинцом. Левая нога… Он её не чувствовал. Там, где должно было быть колено, пульсировал ледяной шар боли, пробивающийся даже сквозь блокаду обезболивающих. Тупая, ноющая, бесконечная боль, которая теперь станет его спутником. В палате царил полумрак. Город за окном уже спал, лишь редкие огни небоскребов пробивались сквозь жалюзи, чертя полосы на полу. Эмилия сидела в глубоком кожаном кресле в углу, у самого окна. В синеватом свете экрана планшета её лицо казалось высеченным из мрамора. Она не переоделась. На ней был всё тот же строгий жакет, в котором она выбегала на паркет, только теперь он казался помятым. Идеальная укладка слегка растрепалась, одна прядь выбилась и упала на лицо, но она её не поправляла. Сутки. Или двое. Дэмиан медленно повернул голову. Движение отозвалось головокружением. Во рту было сухо, словно он наглотался песка. — Ты все еще здесь, — прохрипел он. Его голос был слабым, шершавым, как наждачка. Эмилия вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Она отложила планшет на столик, экран погас, погружая её угол в тень. Она не вскочила. Не бросилась к кровати поправлять подушку. Она осталась сидеть в кресле, соблюдая санитарную дистанцию в три метра. — Я должна дождаться отчета оперирующего хирурга и передать его генеральному менеджменту, — её голос звучал ровно, профессионально, без единой теплой ноты. — Твой отец звонил три раза. Я сказала, что перезвоню, когда ты придешь в себя. Никаких «Как ты?». Никаких «Я так испугалась, когда ты упал». Только отчеты. Только факты. Только работа. Дэмиан сглотнул вязкую слюну. — Что с ногой? — спросил он, глядя в белый потолок, на котором плясали тени. Эмилия помедлила секунду. Она знала, что сейчас выступит в роли судьи, зачитывающего приговор. — Полный разрыв передней крестообразной связки. Частичное повреждение медиального мениска. — Она говорила медицинскими терминами, прячась за ними, как всегда делала. — Сделали пластику. Трансплантат из твоего же сухожилия. Операция прошла успешно, анатомия восстановлена. — Сроки? — перебил он. — Оптимистично — девять месяцев. Реалистично — год. Она сделала паузу, чтобы слова дошли до цели. — Этот сезон для тебя закончен, Дэмиан. Следующий — под большим вопросом. Слова упали в тишину палаты тяжелыми булыжниками. Год. Для профессионального атлета на пике формы год простоя — это вечность. Это потеря ритма, потеря контрактов, потеря себя. Дэмиан закрыл глаза. Желваки на его скулах заходили ходуном, выдавая бурю, которая бушевала внутри этого неподвижного тела. Он представил этот год: костыли, бесконечная реабилитация, боль, тренажерный зал в одиночестве, пока команда играет без него. — Вали отсюда, Ван дер Берг, — тихо сказал он, не открывая глаз. — Я не могу уйти, пока не проверю показатели гемодинамики, — так же механически ответила она, снова беря планшет. — Я сказал, пошла вон! — Он попытался приподняться на локтях, дернулся, чтобы сесть, но резкая вспышка боли в колене заставила его со стоном упасть обратно на подушки. Его лицо исказилось. Ему было плевать на боль. Ему было физически больно смотреть на неё. Не из-за колена. А из-за осознания, что он лежит здесь, сломанный, именно потому, что пытался выжечь её из своего сердца на том паркете. Она была причиной его безумия, его травмы и его гибели, и видеть её сейчас — холодную, отстраненную, профессиональную — было страшнее любой операции. — Я не хочу тебя видеть! — выплюнул он, глядя на неё с яростью загнанного зверя. — Я не хочу видеть никого из вас. Убирайся. Эмилия медленно встала. Она одернула жакет, выпрямила спину. — Я оставлю кнопку вызова медсестры у твоей правой руки. Обезболивающее поступает через капельницу, дозатор автоматический. Постарайся поспать. Кортизол мешает заживлению. Она развернулась и направилась к выходу, цокая каблуками по кафельному полу. Этот звук отдавался у него в висках. — Эмилия, — окликнул он её, когда её пальцы уже легли на холодную металлическую ручку. Она замерла. Обернулась. Дэмиан смотрел на неё сквозь пелену боли. В его глазах была ненависть. Не к ней. А к ситуации. К тому, что он лежит здесь, сломанный, а она стоит там, целая, недосягаемая, за стеной из миллиона долларов, обид и профессиональной этики. — Ты довольна? — спросил он ядовито, с горькой усмешкой. — Я больше не буду путаться у тебя под ногами. Ты получила свой чек и свое спокойствие. Теперь я просто строчка в твоем отчете. Идеальный финал, да? Эмилия смотрела на него пару секунд. Её лицо не дрогнуло. Ни одна мышца не выдала того, что внутри у неё всё сжалось в ледяной ком. — Спи, Риверс, — холодно бросила она. Она вышла в коридор. Тяжелая дверь с доводчиком закрылась за ней с мягким щелчком, отрезая её от его боли. В коридоре было пусто и тихо. Эмилия не разрыдалась, хотя горло сдавило спазмом, а глаза жгло. Она прислонилась лбом к прохладной крашеной стене, закрыла глаза и медленно сползла вниз на корточки, обхватив себя руками. Её била крупная дрожь. Она сделала три глубоких, рваных вдоха. Раз. Два. Три. — Соберись, — прошептала она себе. — Ты врач. Ты знала, на что шла. Она встала, поправила идеально сидящий жакет и пошла к посту медсестры писать отчет генеральному менеджеру о том, что сезон «Нью-Йорк Титанс» официально похоронен. Как и её сердце.

***

Прошла неделя. Семь дней ада. Дэмиана выписали домой, в его пустой, гулкий пентхаус, который теперь больше напоминал склеп. Шторы были плотно задернуты, не пропуская ни луча весеннего солнца. Воздух здесь стал спертым — смесь запаха лекарств, несвежего белья и дорогого, но пролитого виски. Он забаррикадировался изнутри. Телефон разрывался от звонков тренера, агента, друзей, даже родителей — он отключил его на второй день. Дэмиан сидел на диване, вытянув перед собой ногу, закованную в массивный черный ортез. Он не брился с момента операции, и темная щетина делала его лицо еще более изможденным. Он пил. Несмотря на строгий запрет врачей и антибиотики. Янтарная жидкость в стакане была единственным, что притупляло не столько физическую боль в колене, сколько невыносимый вой в голове. В дверь позвонили. Настойчиво. Три коротких, уверенных звонка. Дэмиан даже не шелохнулся. У него не было ни сил, ни желания ковылять на костылях к двери, чтобы послать очередного курьера с цветами или сочувствующей открыткой. Но затем пискнул электронный замок. Дэмиан сжал стакан так, что стекло жалобно скрипнуло. Только один человек знал этот код. Человек, из-за которого он сейчас сидел здесь, сломанный. Тяжелая дверь открылась. В полумрак квартиры ворвался запах дождя, свежести и её холодных духов. Вошла Эмилия. Идеальная, как всегда. Собранная, в строгом пальто, с папкой документов и тяжелой сумкой с портативным физио-оборудованием. Она выглядел как сама жизнь, вторгшаяся в палату к умирающему. — Я сменил код, — прохрипел он вместо приветствия, не поворачивая головы. — Не сменил, — парировала она спокойно, закрывая дверь ногой. Щелчок замка прозвучал как захлопнувшаяся крышка ловушки. — Ты пропустил три сеанса физиотерапии, Риверс. Она прошла в гостиную, стуча каблуками по паркету. Этот звук отдавался у него в висках. — Я увольняюсь, — он сделал глоток виски, демонстративно игнорируя её присутствие. — Или беру академический отпуск. Или умираю. Выбери вариант, который тебе больше нравится, и проваливай. — Ты на контракте, — Эмилия подошла к столику перед диваном. Она не поморщилась от запаха перегара, но её взгляд стал жестче. Она протянула руку и уверенно забрала у него бутылку. — Эй! — рыкнул он. Но она уже отставила её на самую высокую полку стеллажа, куда ему на костылях не добраться. — И я тоже на контракте. К сожалению. Она открыла папку и швырнула бумаги на стол перед ним. Листы разлетелись белым веером. — Это план твоей реабилитации. Две тренировки в день. Лимфодренаж. Миостимуляция. Жесткая диета. Никакого алкоголя. — Иди к черту, — Дэмиан смахнул бумаги на пол резким движением руки. — Я не буду с тобой работать. Наймите мне другого врача. Кого угодно. Хоть ветеринара. Только не тебя. Эмилия медленно наклонилась к нему, уперев руки в стол. Теперь их лица были на одном уровне. Он видел каждую пору на её коже, видел тот самый лед в глазах, который сводил его с ума до Парижа. Между ними висело слишком много прошлого. Слишком много касаний, стонов, несказанных слов и тот проклятый миллион долларов. Это прошлое душило, заполняя комнату напряжением, от которого искрил воздух. — Другого врача? — тихо спросила она. — Ты думаешь, кто-то другой будет терпеть твой характер? Кто-то другой знает твою анатомию так, как я? — Ты тоже не обязана, — выплюнул он. — У тебя есть мой миллион. Вали в отпуск. Купи себе остров и исчезни. — Я вернула деньги на твой счет сегодня утром, — жестко отрезала она. — С пометкой «Ошибочный перевод». Дэмиан замер. Его глаза расширились. — Что? — Я не взяла их. И не возьму. — Дура, — выдохнул он, откидываясь на спинку дивана. — Какая же ты дура… Он закрыл глаза. Это добило его. Он хотел откупиться, хотел закрыть эту главу, но она не позволила. Она вернула ему деньги, словно говоря: «Мы не квиты. Ты не можешь просто стереть меня». Он посмотрел на неё. В груди шевельнулось то самое чувство — болезненная, острая нежность, которая заставила его потерять голову. Он всё еще хотел её. Несмотря на боль, несмотря на ненависть, его тело реагировало на её близость. Но потом он перевел взгляд на свою ногу. На черный пластик ортеза. Из-за этой любви он потерял сезон. Из-за желания доказать ей что-то он полез в тот проход под кольцо. Он любил её. Но себя — здорового, сильного, великого чемпиона — он любил больше. И простить ей то, что она (пусть и косвенно) сделала его инвалидом, он не мог. Эта влюбленность стоила ему слишком дорого. Она стала ядом, который отравил его карьеру. — Возможно, я дура, — голос Эмилии вырвал его из мыслей. — Но сейчас я твой врач. И у нас с тобой, Риверс, ситуация паршивая. Она выпрямилась, нависая над ним. — Ты ненавидишь меня? Отлично. Используй эту злость. — Я не просто ненавижу тебя, — тихо сказал он. — Я жалею, что встретил тебя. Эмилия даже не моргнула, хотя внутри у неё всё оборвалось. — Прекрасно. Конвертируй это в энергию. Ты не хочешь меня видеть? Чудесно. Восстановись быстрее, чтобы я перестала приходить к тебе домой. Она сделала паузу. — Но я — лучший специалист по коленям на Восточном побережье. И я — единственная, кто знает правду. Я единственная знаю, что твоя травма — это не случайность. Это следствие твоего идиотского желания наказать себя и меня на том паркете. Дэмиан молчал. Она била в самое больное место. Она знала. — Ты будешь приходить сюда каждый день? — спросил он с отвращением, словно речь шла о пытках. — Да. Утром и вечером. Включая выходные. — Мы будем делать вид, что ничего не было? — он горько усмехнулся. — Что мы не спали? Что я не вёл себя как мудак? — Мы будем делать вид, что мы профессионалы, — отчеканила она. — Я буду ломать твои спайки, ты будешь орать от боли и проклинать меня. Я буду терпеть твое нытье, а ты — мое присутствие. Это всё, что нас ждет на ближайшие полгода. Ад на двоих. Дэмиан посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом. Он понимал, что у него нет выбора. Ему нужно колено. А она — лучшая. Это был капкан. Они заперты в этой квартире, связанные общей тайной, общим прошлым и взаимной ненавистью, выросшей на пепелище страсти. — Звучит как приговор, — наконец произнес он. — Добро пожаловать в реальность, — Эмилия кивнула на кушетку. — Ложись. Начнем с пассивного разгибания. И предупреждаю сразу: тебя жалеть я не буду. Если будет больно — терпи. Он смотрел на неё еще минуту. Потом с рыком схватил костыли, опираясь на них, тяжело поднялся. Каждое движение давалось с трудом. Он чувствовал себя стариком. Он доковылял до кушетки и лег, глядя в потолок. — Я тебя ненавижу, Ван дер Берг, — сказал он без эмоций, глядя в пустоту. — Взаимно, Риверс, — ответила она. Звук натягиваемых латексных перчаток прозвучал в тишине как выстрел. Она положила руки на него. Его тело по привычке отозвалось на её тепло, но разум тут же залил это ощущение холодной волной отвращения. — Согни ногу, — скомандовала она. Он стиснул зубы и подчинился. Ему нужен был враг, чтобы выжить и вернуться в игру. И она добровольно согласилась стать этим врагом.