Лед и Пламя. Убегай от меня

幻術𓆩 Лед 𓆪幻術

      Запястья, перегнутые назад и вывернутые так чтобы любая попытка движения рвала собственные суставы. Кожа под ремнями давно лопнула, обнажив живую плоть, из которой сочилась кровь.       Айрин не видела его, но знала, что он здесь. Ведь он возвращался, когда просыпалось её сознание. Всегда начинал с молчания — чтобы она услышала собственное дыхание, прерывистое и неровное, а после — металлический скрежет, без лишних церемоний возвещающий о начале нового цикла.       Резкий взмах.       Металл лизнул кожу.       Когда лезвие в очередной раз коснулось её, не было ничего неожиданного. Этот холод стал привычнее собственного дыхания. И всё же, когда это произошло, тело дёрнулось, рот сам раскрылся, лёгкие, ободранные изнутри, не справились выдохнулись в бессмысленный, короткий и рваный стон.       Он наслаждался.       Время давно сдохло где-то между вторым и третьим вскрытием. Оно не ползло и не ускользало. Его просто не существовало. Как не существовало больше мира за пределами этого места.       Была только она.       И он.       И всё, что он с ней делал.       Он доводил её до грани и знал, когда её регенерация начнётся, знал, сколько потребуется, чтобы внутренности вернулись на место, чтобы кости срослись, а кожа сомкнулась в безупречную линию. Как только боль достигала пика, а смерть подбиралась слишком близко — он отстранялся. И это раздражало. Всякий раз, когда Айрин начинала возвращаться, он возвращался тоже. Резал по свежей плоти. Словно мстил телу за то, что оно осмелело восстановиться.       Выжидал, когда она снова будет целой, чтобы разорвать её заново.       Первая ночь — Айрин думала, что, наигравшись, он наконец-то убьёт её .       Вторая ночь — иллюзия законченности исчезла. Всё происходило снова, и снова, с той же выверенной последовательностью, с тем же вялым интересом. Она ждала, что тело сдастся раньше. Молилась, чтобы что-то наконец не срослось. Айрин хотела распасться. Но тело предательски регенерировало.       Третья ночь — молитвы закончились. Вместе с голосом. — Тишина, — он сел на корточки рядом, поднося лицо ближе, так, чтобы она почувствовала запах его кожи, — Это попытка сохранить лицо? Или просто больше не на что надеяться? — он шептал слишком близко, кожа ощущала его дыхание, и это было хуже стали.       Он не ждал ответа, потому что не нуждался в нём. Он наблюдал. Анализировал, как дыхание становится короче, как глаза предательски скользят вбок, будто зрение могло бы спасти от него. — Ты привыкаешь? — он выпрямился, чуть отступив, чтобы разглядеть её целиком — Или тебе уже нравится? — проговорил он, точно смакуя каждую гласную.       Она не дернулась, лишь медленно подняла голову. Лоб влажный от крови. Взгляд не дрожал, но уверенность расползалась по внутренним швам. Лицо оставалось холодным, привычно собранным, губы изуродованы до бесформенности, но выдох, сорвавшийся в ответ, был почти насмешкой. — Пошёл... ты…       В его лице ничего не изменилось. Он склонился ближе, дыхание обожгло щёку. Пальцы резко вцепились в её волосы. Резкий рывок обнажил горло, голова взмыла вверх, заставляя её янтарные глаза встретиться с его, костяшки побелели от силы сжатия.       Айрин знала, что именно он хочет видеть. Не кровь. Не страдание. Он вглядывался в то, что появлялось за ними. Какое выражение вырвется когда станет по-настоящему больно? — Ты удивительная, — его глаза мерцали цветом опавшей листвы, мертвенно-жёлтые в полумраке. — Восхитительная... сколько раз ты уже почти умирала на моих глазах?      Зрачки сузились. Его лицо было скрыто тенью, но Айрин не нужно было видеть, чтобы знать — он улыбается. — И всё ещё жива...     Вторая рука уже опускалась, кунай вонзился в бедро с глухим, мясистым звуком. Лезвие шло вглубь, продирая ткань и мышцу, и только пальцы дрогнули в неуправляемом спазме. Айрин не закричала, но зрение помутнело, не от шока, от скорости, с которой всё происходило. Он не ускорялся — просто она уже успевала за тем, как он ломал её.       Кровь тёплым слоем растекалась по коже, прилипала к ремням, к полу. Он отступил, наблюдая. Не для оценки урона. Ему нужно было увидеть, на каком этапе она начнёт реагировать.    Он наблюдал, как напряжение под кожей её лица едва заметно подёргивает щёку, будто тело ещё пытается отреагировать на новую вспышку боли, хотя разум уже давно прекратил посылать сигналы тревоги. Плоть дёргалась вяло, не сопротивляясь, не отторгая холод металла. Он уже понимал, насколько далеко она зашла, видел по глазам — янтарные, потускневшие, но ещё не пустые.       Она не кричала, и именно это раздражало больше всего.       Айрин уже не помнила, когда впервые ощутила, что тело стало реагировать на боль иначе. Когда вместо паники и попыток отстраниться пришло почти сосредоточенное внимание к каждому новому разрезу, к каждой вспышке резкой, обжигающей остроты. Не принятие — нет, это было скорее... погружение. Неожиданно полное и почти... вызывающе спокойное.      И только он остался её настоящим кошмаром. Он — не шрамы, не боль, не следы крови. Он — то, что оставалось в комнате, когда уносили трупы.      Его присутствие — его нельзя было изгнать, невозможно было забыть. Присутствие его тела не угрожало — оно размывало границы, искажало восприятие. Воздух рядом с ним густел, как перед грозой. Он подходил к ней близко, всегда на полшага ближе, чем это было позволено.      Его прикосновение — не резкое, не грубое. Напротив — почти бережное, как будто он знал, что самое страшное — это не боль, а её ожидание .      Его голос — тягучий, ласковый, тёплый, пропитанный леденящей нежностью. Он никогда не повышал голос. Не терял контроля.      Его глаза — глубокие, бездонные, каждый раз разные. В его взгляде отсутствовала ярость. Там был интерес, затянутый в лёд. Он следил за ней так, будто изучал её реакцию для удовольствия.       Он ломал её, не касаясь души. Он ломал то, что оставалось в теле после того, как душу вырвали.       И в какой-то момент что-то внутри Айрин дало трещину. В боли появилась странная глубина. Она начала чувствовать себя живой только в тот момент, когда не могла больше говорить. Когда крик перестал быть её рефлексом, а стал роскошью. Когда не боль уничтожала её, а её отсутствие.     Но однажды дверь открылась, и в комнату вошёл кто-то другой.     Холодный, почти механичный силуэт в чёрном плаще с алыми символами. Этот взгляд — холодный, выверенный. Красные глаза, горящие, как угли в ночи, в которых читалась бесконечная усталость.       Он подошёл без спешки. В его лице не было гнева. Ни удивления, ни тревоги. И это казалось странно уместным. Он склонился над ней, взгляд скользнул по рваной одежде, по коже, испачканной кровью, и остановился на лице. Без осуждения. Без жалости. Пальцы мягко провели по ремням. Он перехватил её тело прежде, чем оно упало.       Айрин, едва шевеля разбитыми губами, прошептала, скорее по инерции, чем по необходимости: — Итачи.       В её глазах мелькнуло нечто, похожее на неверие, но голос внутри уже всё знал. Она просто не хотела признать, что ждала именно его. Айрин не спрашивала, почему он здесь. Не спрашивала, как он пробрался в деревню. В тот момент это было не важно...       Он не ответил сразу. Только коротко посмотрел в сторону двери, как будто она могла ожить. — Тихо, — низкий, ровный голос. За его спокойствием пряталось нечто тёмное. — Нам нужно уходить, пока он не вернулся.

***

    Запах чернил.    Айрин моргнула, чувствуя, как её сознание всё ещё балансирует между прошлым и настоящим. Пальцы сжали тонкое перо. Чернила растеклись по краю пергамента.     Она выдохнула, заставляя себя окончательно вернуться в реальность.     Тусклый свет масляной лампы разгонял тени по стенам крохотной комнаты. Здесь не было ничего лишнего — только стол, кровать, запертая дверь. Они больше не находились в том убежище, где на них напали. Там, где Айрин почувствовала его присутствие. Всех перенаправили в новое убежище Орочимару, оно было более скрытным, чем прежнее. После нападения всё изменилось: меры безопасности ужесточились, передвижения стали ограничены, а сам Орочимару был напряжённее, чем обычно.     Она стиснула зубы и склонилась над небольшим клочком пергамента, который она стянула у Кабуто, пока тот копошился у её двери.       Закончив, Айрин опустила перо, слегка прикоснувшись пальцами к его концу, как будто сомневаясь в словах, которые только что написала. В комнате, где тени танцевали на стенах, её лицо не выдавало ни малейшего волнения, но в глубине глаз скрывалась какая-то тревога, которую она не позволяла себе признавать. С этими мыслями она и положила письмо на стол.       «Хирука, я не знаю, дойдёт ли это до тебя. Но ты должна знать. Я уверена, что это был он. Скрывался прямо под ногами. Всё это не просто так и скоро мы это обсудим. Орочимару запретил нам видится, но мне плевать. Мы найдём способ снова быть рядом. Я найду!»     Айрин выдохнула, сжав в пальцах золотистое перо, которое всегда носила в Уесуто Почи. Она долго смотрела на записку, пока чернила на её пальцах не начали подсыхать.     Какого чёрта она чувствовала себя так, будто что-то снова сжимало её изнутри?     Эти воспоминания… Они не отпускали. И этот голос.     "Я нашел тебя."     Девушка с силой скомкала бумагу, заставляя себя выдохнуть. Мысли путались, возвращая её к тем ночам, которые лучше было бы забыть. Но она не смогла. Она не забыла...     Айрин аккуратно развернула скомканный лист и спрятала его между страницами старой книги о травах. Затем она встала и, накинув на плечи тёмный плащ, подошла к двери.       В коридоре было тихо.       Она почувствовала это снова, словно холодный ветер коснулся затылка.     "Ты уже не кричишь."     Девушка протяжно вдохнула, пытаясь стряхнуть с себя наваждение, и вышла из комнаты, твёрдо решив отвлечься.       Это убежище отличалось от прежнего. Коридоры были уже, стены — деревянными, воздух — спёртым, пропитанным запахом старых свитков. Здесь было больше света, но и больше теней, в которых можно было затеряться. Это место казалось глубже, запутаннее, скрытнее. Людей было меньше, но взгляды — всё такие же оценивающие, настороженные, а порой и откровенно неприязненные.       Она шагала вдоль стены, погружённая в свои мысли, пока впереди не мелькнула знакомая тёмная фигура. Учиха стоял у входа в тренировочный зал, скрестив руки на груди, словно полностью погружённый в свои мысли. Он смотрел в пустоту, не проявляя ни малейшего интереса к двум девушкам, настойчиво пытавшимся занять его внимание. Их можно было заметить издалека — или, скорее, их одежду, слишком обтягивающую и излишне откровенную в нужных местах.       Айрин фыркнула про себя, не сбавляя шага.       Одна из них — невысокая брюнетка с идеально уложенными волосами — нервно переминалась с ноги на ногу, изредка поправляя прядь, хотя её причёска была безупречна. Вторая — блондинка с пронзительным взглядом — склонила голову набок, улыбаясь так, будто рассматривала диковинный экспонат.       Скользнув по Саске взглядом на секунду, Айрин увидела перед собой образ — его фигуру, заслоняющую её от обрушивающегося потолка. Его голос, звучащий в темноте…       Она снова моргнула, отгоняя воспоминания.       Может, хватит на сегодня?     Решив не задерживаться, она двинулась дальше, но стоило ей пройти мимо, Саске заговорил: — Опять бродишь по ночам? — сказал он, и, казалось, слово «опять» носило в себе всю тяжесть многократных встреч с ней, будто они были.       Его голос прозвучал ровно, без особого интереса, но девушки тут же замолкли. Обе синхронно повернули головы в её сторону, взглядывая на неё с откровенным пренебрежением. — А ты что тут делаешь? — Выглядишь хреново, — отметил он, чуть повернув голову, но так и не посмотрев прямо на неё.       Айрин затаила дыхание, сдерживая раздражение, но ответила с лёгким сарказмом: — Благодарю.     Блондинка с любопытством вскинула брови, словно поняла, что перед ней не просто случайная знакомая Саске. — Это не комплимент, — Учиха наконец встретился с ней взглядом. — Что ты ищешь? — Свежий воздух, — задумчиво ответила она, а затем медленно выдохнула, осознав, насколько глупо это прозвучало.       Брюнетка тихо прыснула от смеха, словно Айрин была просто надоедливой выскочкой, которая мешает их беседе. Саске же молча изучал её взглядом, словно пытался что-то взвесить. Затем коротко кивнул в сторону одного из коридоров: — Здесь есть одно место, где можно подышать. Я покажу.       Айрин приподняла брови, её губы еле заметно изгибались в усмешке, но она тут же сдержала её, будто отстраняясь от той мысли, что могла бы быть чем-то большим.     Тёмноволосая фыркнула, демонстративно скрестив руки на груди, но Саске не обратил на это внимания. Он просто развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь, словно их общение уже закончилось. — Саске… — попыталась было остановить его блондинка, но он даже не замедлил шаг.     Айрин тяжело вздохнула, ощутив, как две пары прожигающих глаз буравят её спину. Она лишь молча шагала рядом, пока он вёл её через новый лабиринт убежища. Казалось, Учиха знал эти ходы наизусть, хотя был здесь совсем недавно. — Ты не собираешься сказать мне, куда ведёшь? — спросила она, всё так же изучая его контуры, расплывчатые в тусклом свете. — Ты сама знаешь.      Красноволосая улыбнулась, но, чуть прищурив глаза, промолчала. Почему Саске решил ей помочь? Он не спрашивал, но наверняка понял, что она ищет возможность встретиться с Хирукой.     Через несколько минут они вышли в просторный зал. Воздух здесь казался чуть свежее, а стены — менее давящими. Когда они остановились у одной из дверей, Саске бросил на неё короткий взгляд. — Быстро, — только и сказал он.     Айрин кивнула и проскользнула внутрь.     Хирука сидела на койке, перебирая травы, разложенные на куске ткани. Она выглядела уставшей, но глаза тут же вспыхнули, когда она увидела Айрин. — Как ты… — Неважно, — перебила её красноволосая. Она быстро достала книгу и вложила в руки подруге. — Что это? — Почитай позже.     Хирука нахмурилась, но не стала задавать лишних вопросов. Лишь моргнула, не понимая, но послушно взяла. — Ты в порядке? — тихо спросила она. Они обе знали, что значит «в порядке» в этом месте. Айрин промолчала.     Стук в дверь заставил её насторожиться — это был сигнал от Саске, что пора уходить. — Увидимся, — шёпотом сказала красноволосая и выскользнула наружу.     Темнота коридора сдавливала пространство, и узкий проход лишь усиливал ощущение замкнутости. Фонари горели тускло, бросая нечеткие, смазанные тени на стены. Они шли молча, но молчание не было пустым — оно тянулось, наполненное чем-то тяжелым. Саске наблюдал за ней слишком пристально, словно старался не просто поймать взгляд, а вдавить его в стену молчаливыми вопросами, на которые у него, похоже, давно были свои ответы.     Наконец, он заговорил: — Ты ведёшь себя странно. — Что, не так? Послушно иду за тобой, как ты того хотел. Или ты ожидал большего?     Но ответа не последовало. Только пронизывающий взгляд, словно он пытался разобрать её на части одним лишь усилием мысли. — Ты раздражён?     Саске не рассмеялся, но уголки его губ чуть дрогнули — то ли от насмешки, то ли действительно от раздражения. — Раздражён? — Учиха чуть прищурился, обдумывая её вопрос. — Нет. Скорее разочарован.     Айрин скользнула по нему быстрым взглядом. Саске шел близко, но не настолько, чтобы это можно было назвать угрозой. — Чем же? — Тем, что ты действительно считаешь меня идиотом...     Девушка приоткрыла рот, чтобы возразить, но Учиха не дал ей шанса. — Ты наивно считаешь, что я не замечаю. Ты скрываешь что-то.       Айрин посмотрела на него, словно оценивая, стоит ли говорить что-то, но ни одно слово не вырвалось из её губ. — Я не понимаю, о чём ты. — Ты собираешься смотреть мне в глаза и продолжать лгать?       Глаза Саске налились алым светом прежде, чем она успела моргнуть. Айрин даже не вздрогнула, лишь слегка наклонила голову, глядя прямо, вызывающе, будто дразнила. — Думаешь, что сможешь напугать меня этим? — Ты ушла тогда слишком быстро, — голос его стал хриплым от сдерживаемой ярости. — Словно тебе горело вырваться. Сейчас ты не торопишься... но я вижу, как ты собираешься с мыслями, Айрин. Как будто тебе нужно вспомнить, что можно сказать, а что придётся утаить. Я спрашиваю последний раз. Что произошло?     Айрин прищурилась, затем улыбнулась — лениво, беззаботно. — Ты читаешь мои мысли? — Я наблюдаю.       Саске резко выдохнул, как будто одно её слово сорвало последнюю грань между злостью и чем-то более мрачным. Ещё чуть-чуть — и он перестанет сдерживаться. На виске заиграла жила, пальцы скользнули к ладони, которую он машинально сжал, будто удерживал в себе что-то гораздо хуже, чем желание задать вопрос.       Она снова заговорила, слишком спокойно, и это бесило сильнее любой агрессии. — Прекрасно. Тогда ты должен понимать, что разговор окончен.       Учиха остановил её и рванулся вперёд, резким, резаным движением, не ударил, не толкнул, но сжал её плечи — и в этом касании не было ничего нежного, но и боли он причинить не стремился. Саске потряс её, пытаясь вывести из этого вечного безразличия. — Перестань, — сквозь стиснутые зубы, произнёс он, — прятаться за этой дуратской ухмылкой, за этим… чёртовым спокойствием.     Учиха придвинулся ближе, так, что между их телами не осталось и миллиметра воздуха. Свет дрожал, выхватывая резкие линии его лица. Взгляд скользил по ней — от подбородка к губам, от губ к глазам. И если бы в этот момент кто-то увидел их, не понял бы — собирается он её поцеловать или убить. — Ты исцелила меня своей кровью, — слова срывались с его губ медленно, слишком тихо, слишком близко, — Ты знала, что на нас нападут. Ты предупредила меня, но не пыталась остановить. В конце концов, ты кричала кому-то, что «это должно решиться между вами»...     Саске понял. И это было худшее. — Ты знала, кто это, — прохрипел он.       Улыбка исчезла с девичьих губ, как будто её стерли грубой ладонью, оставив вместо неё пустоту — не из равнодушия, а из тщательно подавленного напряжения, которое уже пару минут зудело под кожей, не находя выхода. — Забавно, как выборочны твои воспоминания, — Айрин медленно подняла взгляд, в котором всё ещё отражалась пугающая, почти бесчеловечная отстранённость, но что-то в линии бровей дрогнуло, как едва уловимая трещина в броне, покрытой инеем. — И пугающе детальные. Хоть дневник с них пиши.     Саске медленно склонил голову набок, сжимая её плечи сильнее. — А знаешь, что ещё я прекрасно помню?     Девушка не ответила, но напряжение между ними стало почти невыносимым. — Я помню, как ты ушла, в тот момент, когда я больше всего в тебе нуждался. Без объяснения. Как будто всё, что между нами было, было... неважным.     Айрин даже не моргнула, но Саске видел, как внутренне она на миг застыла, словно в теле разом отключились все инстинкты, кроме одного — скрыть, насколько глубоко задело. — Я не имела возможности остаться.       Он подался ближе, и она почувствовала, как его дыхание коснулось её кожи — горячее, неравномерное, едва не дрожащее. Глаза — всегда холодные, отталкивающе расчётливые, вдруг стали слишком живыми. В этом было что-то опасное, не потому что он мог причинить боль, а потому что Саске чувствовал. Именно этого Айрин научилась бояться больше всего. — Ты могла хотя бы сказать. И всё равно предпочла исчезнуть. Бросила, Айрин. Потому что тебе так было проще, — произнёс он, и в этом звуке не было злобы. Только то мёртвое, выжженное место внутри, где когда-то было доверие.       Она отступила, не физически — внутренне. Плечи напряглись, пальцы сжались в ладони, ногти врезались в кожу. Саске не отводил взгляда, и это давно вызывало щемящее чувство дискомфорта.       Айрин отвернулась, не совладав с эмоциями. — Не смей. — Не сметь говорить правду? — Саске склонил голову, уголок его рта дёрнулся, словно он издевается, но на самом деле в этом было что-то почти... обидчивое. — Или не сметь называть вещи своими именами?     Айрин на миг прикрыла глаза, и когда открыла их снова, там не осталось ничего, кроме ярости, за которой пряталась вина, замешанная на страхе. — Ты вечно забываешь, что не всё в этой жизни вращается вокруг тебя, — она выдохнула через зубы, шагнула впритык, заглянув в его глаза. — Я не обязана была ничего объяснять! Не тебе! Особенно тебе.     Саске выдержал её взгляд, даже не моргнув. Он стоял, как человек, которому больше нечего терять, и потому терять он собирался всё.       Учиха провёл пальцами по её скуле. В его глазах не было гнева — только безжалостная решимость добраться до сути. Лицо Саске нависло над её, и дыхание стало неровным, тёплым, будто он больше не мог сдерживать эту деструктивную близость. — Кто он? — тихо, почти интимно, с той же стойкой лаской, которая делает страх осязаемым, произнес он. — Кто этот человек, из-за которого ты теперь дрожишь от любого шороха?       Губы девушки сжались, брови дёрнулись — малозаметно, но достаточно, чтобы он понял: Айрин не собирается отвечать.       Пальцы на её щеке сжались, уже не ласково — властно, как будто Саске силой хотел вытащить ответ из её костей. — Ты боишься его? — Нет.       Красноволосая смотрела ему в глаза, не отводя взгляда, и только короткий сбой в ритме дыхания выдал, что лжет. Её лицо оставалось каменным, но он всё равно почувствовал, как внутри неё что-то снова дёрнулось, как механизм, работающий через силу.       Саске кивнул. Медленно. Плавно. С тем безжалостным спокойствием, которое бывает у человека, уже готового переступить границу. — Врёшь...      Молчание. Айрин не шевелилась, но Саске видел, как её плечи застыли в напряжении, как её ладони больше не сжимались, они готовились к отступлению, нет — к бегству, в котором есть что-то унизительное, но иногда неизбежное.       Учиха отступил, на полшага, и усмехнулся. Легко, бесцветно. Не как человек, а как осколок чего-то, что когда-то было цельным. — Всё как всегда...       Его глаза сузились, и голос звучал уже отстранённо, почти лениво, как будто это больше не имело значения. — Ты умеешь красиво исчезать, Айрин. Прямо мастерски. Жаль, что тебе не хватило таланта остаться.     Айрин была неподвижна, маска вернулась, но теперь в её глазах было что-то ещё — тихая, уставшая ярость, не на него, а на себя. — Ты уже не ребёнок, — она произнесла это почти ласково, но каждое слово било, как шип. — Так что иди к чёрту, Саске.     Девушка развернулась, уходя без спешки, будто её не подтачивало изнутри то, что осталось невысказанным. И всё равно он видел: пальцы на её руке дрожали.       Саске не двинулся с места. Он молча смотрел ей вслед, пока силуэт Айрин не утонул в темноте. И когда она исчезла, его лицо стало пустым. Настолько, что это уже было не равнодушие, а отсутствие себя. Что-то внутри медленно умирало, и это не была злость, не обида.       Это было то, что больше не вернуть, даже если разрушить весь мир ради неё.

***

    Мысли, раньше точные как лезвие, теперь срывались с ритма, толкались, путались, натыкаясь на пробел, где должна была быть уверенность. Саске снова оказался ближе, чем должен был быть. Айрин не могла ответить не потому, что хотела сохранить секрет. Просто знала: если даст ему хоть один фрагмент правды, он последует за ней до конца, без страха, без сомнений, и сгорит, не дожив до развязки. Он не должен был оставаться частью её мира.       Но разве Саске когда-нибудь поймёт? Разве увидит за её колючими словами не холодное равнодушие, а намеренно возведённую стену?       Она стояла неподвижно, но внутри всё сдвинулось. Слова, которые он сказал раньше, всё ещё разрывали тишину в её ушах, не стихая, как будто были прошептаны слишком близко.     Саске не знал, в какой именно момент она исчезла из деревни. Не знал, как быстро ей пришлось уйти, не оглядываясь, не дав себе времени на прощание. Её уход совпал с его личной трагедией. Вся Коноха была потрясена тем сражением, и никто не заметил, как две фигуры покинули деревню.     Саске ничего не знал, а если бы узнал, то возненавидел бы её ещё сильнее.     Айрин прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Она не искала конкретного места, просто шла, пытаясь избавиться от ощущения, что кто-то наблюдает за ней. Но этот взгляд не отпускал её. Она резко развернулась, но никого не увидела. Позади был только пустой проход, уходящий в темноту.     "Тебе кажется. Это просто нервы."    Но ощущение тревоги не исчезло. Она снова двинулась вперёд, теперь медленнее, внимательнее осматривая пространство. Вдалеке слышался звук воды — видимо, здесь были подземные источники. Воздух становился тяжелее и насыщеннее влагой, а стены покрывались тонким слоем конденсата. Айрин прошла ещё несколько метров, прежде чем замедлила шаг. Перед ней была дверь — обычная, деревянная, ничем не примечательная. Но что-то в двери вызывало странное чувство. Какой-то неясный зов ощущался в её душе. Она нахмурилась. Это было не похоже на неё. Айрин никогда не вела себя так, но… Что-то внутри тихо нашёптывало ей:     "Открой."     Она сглотнула, не сразу осознав, что делает. Её рука сама потянулась к дверной ручке. Дверь поддалась неожиданно легко, без скрипа и сопротивления. За порогом царила темнота. Запах железа, сырости и чего-то ещё, смутно знакомого, наполнил воздух.     Что-то внутри сжалось от страха.     Голос прозвучал до того, как она успела в полной мере увидеть фигуру. Он не был громким, не пронёсся эхом, но звучал так, будто всегда был рядом. — …Айрин.     Она не вздрогнула, не изменилась в лице, но на миг перестала дышать, и этот момент молчания оказался предательски долгим. Когда взгляд выхватил силуэт из полумрака, всё встало на свои места. Высокий, с теми же чертами, которые она слишком долго старалась стереть из памяти, с глазами, сверкающими в темноте странным, переливчатым синим оттенком. Он смотрел на неё спокойно, будто никуда не исчезал, будто она сама пришла туда, где он ждал. — Я нашёл тебя. . . .